— Добрый день, чем могу помочь?

У Оливии отвисла нижняя челюсть — будто до сих пор её удерживали сухожилия, которые внезапно перетёрлись.

«Невозможно!»

Она тут же вспомнила, что отец объяснял ей много лет назад:

— Есть одно страшное слово, Оливия. Услышишь его — и оно начнёт бродить у тебя в голове. А если ты не сумеешь выгнать его оттуда, оно может разрушить все твои мечты. Знаешь, какое я имею в виду?

Она помнила всё. Как сидела в детской на коленях у отца, а он только что рассказывал ей выдуманную историю о великане, который влюбился в маленькую мышку.

«Господи, как же я это любила».

Запах его пряного лосьона после бритья; шершавую щёку, на которой уже через несколько минут проступала тень щетины; тёплый, низкий голос, под который ей так сладко засыпалось.

— Это слово «невозможно»! — сказал тогда отец.

Она кивнула и прижалась к папиной руке у локтевого сгиба, не до конца понимая, что он хочет ей сказать.

— Никогда не верь тем, кто пытается убедить тебя, будто то, чего ты хочешь от жизни, невозможно. Обещаешь?

Она обещала. Но это не помогло. Годы спустя она услышала его из уст гинеколога, к которому пришла после первой менструации, настолько болезненной, что её скрутило пополам.

— К сожалению, это невозможно, Оливия.

Этими словами, в тринадцать лет, она узнала, что из-за аварии не сможет иметь собственных детей.

С тех пор это проклятое слово, это клеймо из трёх слогов, беспощадно определяло всё её существование:

«Невозможно, чтобы я родила ребёнка».

«Невозможно спасти Альму без донора».

«Невозможно, чтобы мне раскрыли личности её биологических родителей».

И было совершенно невозможно услышать этот голос по громкой связи после того, как Элиас набрал берлинский городской номер.

— Добрый день, чем могу помочь?

«Невозможно».

Она узнала голос. Приятный тембр крайне неприятного человека — со слишком большими бицепсами и слишком маленьким сердцем.

Оливия прочистила горло, не зная, что сказать. И стоит ли вообще что-то говорить.

— Алло?

— Да… э-э… здравствуйте. С кем я говорю? — спросила она, хотя прекрасно знала ответ.

— Сенатское управление по вопросам образования, молодёжи и семьи, отдел по сопровождению усыновлений. Меня зовут Валленфельс. В чём дело?

«Валленфельс…»

Элиас нажал кнопку на руле и оборвал соединение. Оливия растерянно посмотрела на него. По его лицу было видно: он и сам понимал не больше, чем она.

— Вот почему я и говорил, что вам надо услышать это своими ушами, — произнёс Элиас. — Пока вы спали, я прошерстил в интернете свежие полицейские сводки. Ночью не было ни одной попытки убийства в Лихтенраде, ни одной поножовщины — даже в соседних районах.

— Но кровь? Столько крови на кровати и… — они ехали по Авус в сторону центра. Оливия отвела взгляд от задних огней армейского автомобиля, на которых пыталась сосредоточиться, и посмотрела на Элиаса. — Ты же говорил, что наклонился над ним — и он был мёртв?

— Я тоже так думал! — Элиас тяжело вздохнул. — Я был на нервах. Я не врач.

«Нет. Но, может быть, лжец?»

Она наблюдала за ним краем глаза и ощущала, как возвращается холодный, липкий страх.

Альма. Валленфельс. «Календарная девушка». Фургон «Фольксваген». Всё это не могло быть случайностью.

Или она просто отчаянно хотела, чтобы это не было случайностью?

Как профессор психологии, Оливия знала: мозг не любит совпадений. Принять их — значит признать, что мы всего лишь игрушки в руках судьбы, почти без шанса взять собственную жизнь под контроль. И что любопытно, особенно это касалось плохих событий. Выигрыш в лотерею почти никто не подвергает сомнению. Но если вирус парализует мир, он не может — просто так, случайно — перескочить на человека от недожаренной летучей мыши где-нибудь в Китае. Тут обязан быть план. Мотивы дают ощущение безопасности. Случайность же каждый раз напоминает о непредсказуемости, а значит, и о собственной смертности, с которой никто не любит сталкиваться.

Поэтому Оливия не могла исключить, что жаждет увидеть кукловода: вдруг, разоблачив его, она сумеет спасти Альму. И потому она пыталась насильно связать в одну логическую цепь события последних часов, внешне разрозненные:

«Легенду о «Календарной девушке».

«Мёртвого отца, который будто бы с того света открыл Альме правду о её усыновлении».

«Поле боя в спальне Валленфельса и…серебристо-серый фургон VW с трещиной на лобовом стекле и помятым передком, у которого капот был перетянут всего лишь резиновым жгутом».

Ровно такая модель — в эту самую секунду — шла рядом с ними и сворачивала на съезд Драйлинден, тогда как они продолжали двигаться по городской автостраде в сторону Функтурма.

 

Отправить