Хихиканье.

Милое — когда оно срывается с детских губ.

Раздражающее — когда так смеются над чужой неудачей.

И по-настоящему жуткое — когда оно доносится из запертой ванной в доме, где, кроме тебя, никого быть не должно.

Кроме меня.

Валентина собрала в кулак остатки смелости и — как можно тише, как можно медленнее — нажала на дверную ручку. Хихиканье стало громче. Ровно в ту секунду она поняла: дверь заперта изнутри, и её попытка не осталась незамеченной.

Стеллой.

Её ломкое, дробное, отрывистое ворчание звучало так, будто в ванной задыхалась в кашле заядлая курильщица, прижав ко рту жестяную банку.

Валентина молниеносно отдёрнула руку, словно обожглась. Ручка с громким щелчком отскочила назад — звук разнёсся по дому, как выстрел.

Она невольно подумала о пистолете.

Хватило бы у меня духу стрелять вслепую сквозь ламинированное дерево? Продырявить цифру «3» раз за разом, пока не опустеет магазин и, возможно, в ванной не стихнет всякая жизнь?

Она не верила, что смогла бы. Да и какой смысл, если пистолет исчез — вместе с мужеством и остатками уверенности.

Валентина отступила на шаг, уставившись на замок. Снаружи он выглядел точь-в-точь как на туалетных кабинках в умывальнях замка Лоббесхорн. В экстренном случае — или ради шутки — можно было снаружи вставить в поперечный паз монету или отвёртку и повернуть внутренний фиксатор обратно.

«У меня нет монеты. Нет инструмента. И нет ни малейшего желания входить туда».

С другой стороны, Стелла сидела там в ловушке.

В ванной было лишь крошечное окно, снаружи забранное решёткой. Взрослому человеку через него не выбраться.

Валентина вытащила из кармана перцовый баллончик и попыталась сообразить, как запереть дверь снаружи. Ничего не приходило в голову.

Подпереть было нечем. Да и дверь открывалась внутрь, так что заблокированная ручка не помогла бы.

Ладно. Тогда остаётся только одно.

Сваливать.

Всё остальное не имело смысла.

Валентина была напугана, измотана, ранена и практически безоружна. Если не считать баллончика, который казался до смешного жалким. Словно она собиралась на войну с водяным пистолетом.

«Я ухожу…»

РРААЦ!

Она вздрогнула.

По пути к гардеробу ей на миг показалось, что принятое решение нашло отражение во внешнем мире — как в комиксе, где молния обозначает гениальную мысль. Только у неё это было не визуально, а на слух: резкий звук будто подтверждал, что бежать из дома — единственно верный выбор.

Это «РРААЦ» и правда напоминало щелчок дверной ручки. Только звонче — с рвущейся нотой, с царапающим скрежетом.

Валентина замерла, обернулась — одна рука уже была в рукаве куртки — и поняла, что стало причиной.

Паз в замке повернулся.

Ванная больше не была заперта.

Дверь шевельнулась. Приоткрылась внутрь на щёлочку.

Валентина отметила, что из щели не пробилось ни капли света. Зато из темноты что-то выпало. Вернее, вылетело на каменный пол. Покатилось к её ногам и там, чуть дёрнувшись, замерло.

Её пистолет застыл на полу ровно в тот миг, когда дуло оказалось направлено прямо на неё, — и хихиканье началось снова.

 

Отправить