Десять лет назад. Замок Лоббесхорн.

 

Все называли его просто бараком. Ученики, учителя, даже родители — в те редкие мгновения, когда речь заходила об этом мокро-сером каменном строении, что угрюмо стояло в стороне от главного корпуса, за редким берёзовым леском. До пятидесятых годов здесь был лазарет, теперь же размещался так называемый хорт.

Пять помещений размером с класс — и, если считать все шкафы и столы, наверняка куда больше двадцати четырёх дверей. Не считая решётчатых окон. Те, как и главные ворота с аварийным выходом, всегда были наглухо заперты. Для двух единственных «гостей» хорта — Оле и Валентины — не существовало пути наружу. И не было способа подать о себе знак. Да и кому? Иногда до них доносился строительный грохот со стороны главного здания, но плотников, кровельщиков и прочих рабочих они так ни разу и не увидели. Никто, кроме Андреа, к ним не заглядывал. Сегодня правая рука Стеллы принесла коробку из-под обуви и — впервые — ушла сразу же, едва поставив её на пол в их спальне.

Чёрная, с выведенной серебристым маркером цифрой, коробка стояла перед ними. Как всегда, рядом лежал маленький мятно-зелёный конверт. На крышке застыла восьмёрка.

«Семь испытаний уже позади?» — пронеслось в голове у Валентины, и она машинально потёрла голову там, где не хватало небольшого пучка волос. Подарок от двери номер пять.

Не проходило и часа, чтобы они не думали о побеге. Вход в барак был устроен по принципу шлюза: двойная дверь. Сначала входишь через наружную, запираешь её за собой — и только потом отпираешь вторую. Когда-то этот тамбур удерживал зимой тепло, не давая ему вырваться наружу. Теперь Стелла использовала его как настоящую изоляционную камеру. Едва Андреа входила внутрь, она тут же запирала наружную дверь. У её цепного пса, судя по всему, был ключ только от внутренней.

— Что там написано? — спросила Валентина, хотя всем своим существом не хотела знать ответа.

Оле вскрыл конверт и прочёл карточку:

 

«О, телефон, сосуд блаженный,

Несущий милость в тишине.

Один звонок тебе дарован,

Чтоб выбрать путь в своей судьбе.

 

Кого ты наберёшь? Подумай.

Спеши, пока не пробил час.

Выбирай, выбирай свободу

Сейчас.».

 

Они обменялись коротким, растерянным взглядом, и Валентина сняла крышку с коробки.

На скомканной папиросной бумаге, словно драгоценность на бархате, лежал тёмный предмет, и в его стеклянной поверхности отражалось её искажённое лицо.

— Это… телефон? — ошеломлённо выдохнул Оле.

— Да.

И это был не просто какой-то мобильник. Это был её собственный — Валентина узнала его, едва пальцы коснулись холодного корпуса.

Они были вынуждены отдать Стелле свои телефоны, а теперь она снова держала свой в руках.

Экран вспыхнул, когда Валентина нажала боковую кнопку.

В правом верхнем углу отчаянно мигал красный значок батареи. Три процента.

— Звони в полицию! — потребовал Оле.

Она кивнула, взволнованная не меньше его. Конечно, Стелла играла с ними, пыталась заманить в очередную ловушку; скорее всего — и то и другое. Но что, если в своих фантазиях о всемогуществе она просчиталась и действительно — вот прямо сейчас — поднесла им шанс на спасение на серебряном блюде? Валентина решила рискнуть и набрала 110.

И тут же — разочарование, острое, как укол.

Ничего. Ни единого гудка.

Валентина уставилась на экран.

— Сети нет. Только школьный вай-фай!

— Я не знаю, как звонить в полицию через интернет, — сказал Оле и вцепился пальцами в волосы.

Она посмотрела на него, испуганно и почти виновато.

— Как думаешь… попыткой набрать 110 мы уже потратили наш единственный шанс?

«Один звонок тебе дарован,

Чтоб выбрать путь в своей судьбе.»

Они оба метнули взгляд на дверь, с ужасом ожидая, что Андреа может вернуться в любую секунду и отобрать телефон.

— Не знаю, — сказал Оле. — Попробуй ещё раз.

Голос его дрогнул, поднявшись на пол-октавы выше.

Два процента.

Валентина лихорадочно соображала — и набрала контакт, которому отправила своё последнее сообщение.

Связь устанавливалась целую вечность, но наконец она услышала гудки. И правда — кто-то ответил, почти сразу после того, как Оле шёпотом велел включить громкую связь.

— Папа?

Шорох в динамике, треск.

Потом:

— Валентина, это ты?

Слава богу!

Оле показал ей восторженный большой палец.

— Папа, пожалуйста… — Валентина говорила, будто боясь выдохнуть. Грудь сдавило так, словно на неё навалили бетонную плиту. — Ты должен приехать и помочь нам. Директорша сошла с ума. Она мучает нас.

— Секундочку, солнышко, — донёсся голос отца, и в ту же секунду она поняла, что обращался он не к ней. — Иди пока к пляжу, я принесу крем от солнца.

Господи… отец даже не в Германии. Скорее всего, вообще не в Европе. В это время года ближайший курорт, где нужен солнцезащитный крем, был минимум в шести часах полёта.

— Так. Что случилось, Валентина? — спросил он, очевидно, закончив разговор со своей новой женщиной.

Один процент.

— Она нас пытает, — голос Валентины сорвался на визг. — Нас заставляют причинять друг другу боль, выполнять какие-то задания из «календаря покаяния»… пожалуйста, папа…

— Стоп, стоп, стоп! — Отец прочистил горло. — Я знаю твою бурную фантазию, Валентина. Ты мастер придумывать истории. Маме это всегда нравилось. Но со мной такое не пройдёт, я реалист. Так что, пожалуйста, держись правды!

— ЭТО ПРАВДА! НАС ЗАСТАВЛЯЮТ ЛЕЗТЬ В ЛЕДЯНУЮ ВОДУ, ВЫРЫВАТЬ ВОЛОСЫ — В НАКАЗАНИЕ ЗА…

Валентина закашлялась, захлебнувшись воздухом.

— Ах, Валентина… — услышала она. — Фрау доктор Гроссмут предупредила меня о твоём звонке. И я полностью поддерживаю её дисциплинарные меры.

— Это не дисциплина! Она психопатка, она…

Валентина почувствовала, как меняется звук в динамике, и поняла: договаривать бессмысленно.

Тишина.

Экран погас — такой же чёрный, как чувство безнадёжности, которое мгновенно поглотило её.

Едва сдерживая рвущиеся наружу рыдания, она рухнула на надувной матрас, служивший им с Оле постелью.

— Чёрт! — она выкрикнула в пустоту всю свою злость, всю обиду, всё отчаяние. — Не может быть… Как он мог? Мой собственный отец…

Оле сел рядом, обнял её и повернул её лицо к себе так, словно хотел поцеловать.

— Конерак Синтасомфон, — прошептал он.

Валентина не поняла. На слух это было похоже на мрачное заклинание — жалкую попытку отогнать от них зло.

— Четырнадцатилетний мальчик, — начал Оле. — Взрослый мужчина заманил его к себе в квартиру и одурманил снотворным. После того как он его изнасиловал, психопат просверлил ему отверстие в черепе.

Валентина замотала головой.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

Она взмолилась, чтобы он замолчал, но дальше стало только хуже.

— Потом он через это отверстие впрыснул мальчику в мозг соляную кислоту. Убийца не хотел его убивать — он хотел сделать из него зомби. Живого, безвольного мертвеца, которого можно использовать как угодно. После лоботомии мужчина пошёл за выпивкой. И в это время Конераку удалось сбежать. Он сидел голый на улице, перед квартирой чудовища. Слюни, кровь, бессвязная речь. Соседи уже вызвали полицию. Знаешь, что было дальше?

Валентина зажмурилась.

— Какое это имеет отношение к нам?

Вместо ответа Оле продолжил — ровным, леденящим голосом:

— Полицейские отвели его обратно, в квартиру его убийцы. Там тот снова впрыснул ему соляную кислоту в голову — и мальчик умер.

— Это… правда? — до Валентины начало доходить. Она открыла глаза. Неужели в этой жуткой истории крылся ответ на её вопрос — как могло случиться, что родной отец не бросился ей на помощь?

— В психологическом триллере тебе бы никто не поверил, — сказал Оле и кивнул. — Конечно, это правда. Имя преступника знают во всём мире: Джеффри Дамер. А имя жертвы — почти никто.

Конерак Синтасомфон.

Валентина прикрыла рот ладонью.

— Ты думаешь, Стелла — как Дамер?

Сумасшедший серийный убийца?

Пластиковый пакет, подхваченный зимним ветром, шлепнулся о стекло и на мгновение прилип к нему, а потом его сорвало резким порывом и унесло прочь.

«Даже мусор не хочет здесь задерживаться», — горько подумала Валентина.

— Я не знаю, на что способны Стелла и Андреа, — тихо сказал Оле. — Я знаю только одно: нам никто не поверит, что они с нами делают. Ни сейчас. Ни потом.

«Как тогда с Дамером», — подумала Валентина и услышала ту же мысль вслух, потому что Оле завершил свой рассказ так:

— Масштаб ужаса оказался за пределами воображения полицейских. Они закрыли глаза на правду, потому что она была слишком невероятной. Им легче было поверить убийце, который сказал, что его совершеннолетний «друг» просто перебрал. А если бы они заглянули в спальню той квартиры, пропитанной запахом разложения, то увидели бы, между прочим, ещё один труп, гниющий уже несколько дней!

Валентину передёрнуло от омерзения. Но она поняла.

Скажи она отцу, что её травит и избивает какой-нибудь ученик, — возможно, он бы прислушался. Но, рассказав правду, она сама лишила себя доверия. То, что она оказалась в руках безумной директрисы, лежало настолько далеко за пределами представимого, что даже родной отец не смог принять это за реальность. Стелла знала, насколько бесполезен будет крик о помощи — она, в своей извращённой манере, заранее «анонсировала» его отцу.

Как безнадёжно.

Ужас за дверью номер восемь впервые не был новым физическим страданием. Директриса нанесла им жестокую душевную рану: она показала им, насколько они одиноки, беспомощны и брошены. Стелла с изощрённой ясностью продемонстрировала, почему могла без риска оставить им телефон. И одновременно дала доказательство того, почему так много жертв молчат о своих мучителях.

Чем чудовищнее преступление, тем легче его совершить.

И словно этой кошмарной истины было мало, Валентина услышала, как снаружи, у входа, снова лязгнул ключ.

Андреа вернулась.

С намерением открыть новую дверцу ужаса.

 

Отправить