Десять лет спустя. Дом «Лесная тропа».

Валентина Рогалль.

 

«Хочешь проснуться утром зрячей?

Пусть полумёртвой, но живой?

Свободной, пусть и чуть не плача,

Омытой кровью с головой?

 

Тогда сейчас, любой дорогой,

Забыв про страх и суету,

Ищи заветную, вторую,

Спасительную дверцу ту»

 

Валентина нащупала в кармане брюк баллончик с перцовым газом. Всё то время, пока в доме кишела половина деревни, она ощущала холодок металла у бедра. Давление через плотный деним успокаивало, дарило иллюзию безопасности среди множества чужих лиц. Теперь же, спустя считаные минуты после ухода последних гостей, одного знания, что оружие при ней, было недостаточно. Ей нужно было сжимать баллончик в кулаке, чувствовать подушечкой пальца чёрную кнопку распылителя.

От водолазных очков пришлось отказаться: они остались внизу, в подвале, там, где она их швырнула, услышав в коридоре Камиллу с её друзьями. Спускаться в эти катакомбы ещё раз она не собиралась. Ни за что. Наоборот — хотелось быть как можно дальше оттуда.

Она прошла в гостиную и увидела рюкзак в углу у дивана. Из приоткрытой молнии торчал уголок футболки — словно высунутый язык, безмолвно кричавший ей: «Ты не справишься! Тебе это не по силам!»

«Ты прав», — мысленно согласилась она с этим воображаемым ртом. Больше всего на свете ей хотелось схватить вещи и убраться отсюда. Просто выйти. Бежать.

Но Валентина, сама не понимая зачем, вернулась в прихожую. В бессильной ярости она отшвырнула сапог в сторону.

Чёрт, всего лишь обувь. Обыкновенный сапог. И всё же его хватило, чтобы ткнуть её носом в собственную самоуверенность.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Три месяца подготовки. Сотни часов планирования, разговоров — и ещё больше слёз. Всё коту под хвост.

«От прошлого не убежишь!» — словно снова крикнул ей Оле. А ей именно этого сейчас и хотелось больше всего. Рвануть на вокзал. Пройти весь этот длинный, ледяной путь обратно. Пешком — плевать. Лишь бы успеть на ближайший поезд домой, куда угодно, подальше отсюда.

И это желание сбежать вовсе не было паранойей, хотя, если рассуждать трезво, с ней пока почти ничего не случилось. Но она-то знала, что будет дальше. Она уже проходила через нечто подобное. При других обстоятельствах, с другими вводными — но начиналось всё точно так же.

Валентина уставилась на куртку. Всё её существо тянуло к ней руки: схватить, надеть, распахнуть входную дверь.

И больше не оглядываться…

Зазвонил телефон. Кати.

Судьба? Или злая ирония?

Нет, нет, нет.

Если она сейчас ответит — всё кончено. Стоит ей заговорить с Катариной, и её уже ничто не удержит: она уедет, так ничего и не сделав. Рухнет Кати в объятия, разрыдается и выложит всё. Всё, что уже произошло. И всё, что ещё должно было произойти.

Она сбросила звонок лучшей подруги — и её будто осенило.

С Кати она сейчас не выдержит разговора. А вот с Оле — да. Ему нужно признаться.

Она закрыла глаза. Набирать его номер не требовалось, глядя на экран: последовательность цифр словно была выжжена в памяти, столько раз она её повторяла. Гудки прозвучали трижды, потом его ровный, умный, идеально поставленный голос произнёс:

— Это автоответчик. Вы знаете, что делать.

Она открыла глаза.

И увидела цифру. Один её вид ударил по глазам, будто в них сыпанули раскалённого песка. Валентина несколько раз моргнула, зажмурилась, выждала, пока отступят слёзы, и заставила себя посмотреть снова. Цифра никуда не делась.

Просто число.

Двойка.

«Тогда сейчас, любой дорогой,

Забыв про страх и суету,

Ищи заветную, вторую,

Спасительную дверцу ту».

Она не искала — и всё равно нашла.

Обессиленная, лишённая всякой надежды, Валентина смотрела на выход, который в буквальном смысле был второй «дверцей» адского адвент-календаря, выдуманного для неё больным разумом.

Как тогда. В интернате.

Чёрным маркером, плавной, уверенной линией, на внутренней стороне стекла двери было выведено:

«2»

Нижний хвост цифры уходил в изящный завиток, похожий на стрелку.

Нет, не «похожий». Это и была стрелка.

Указатель. Он вёл к дверной раме — вправо, вверх. Если мысленно продолжить линию, она упиралась в маленький конверт, приклеенный к косяку прозрачным скотчем.

Конверт был точь-в-точь как тот, что она сперва нашла в пальто, а потом — в сапоге. Открывая, она снова нетерпеливо разорвала бумагу — и снова наткнулась внутри на карточку с угрозой.

 

Дверь 2:

«Решил шагнуть за каменный порог?

Там смерть в объятья примет, милый мой.

Снаружи ждёт плачевный лишь итог,

Не разглядишь их жадною душой.

 

Так что сиди. Мой прост тебе совет:

Останься здесь, где всё тебе знакомо.

Иль сдохни там, где не увидишь свет.

Выбор за тем, кто заперт в стенах дома».

 

Она прочла текст раз, другой — и только когда в правом ухе зазвенел пронзительный синусоидальный писк, поняла, что всё это время оставалась на линии с автоответчиком. Она посмотрела на экран. Тишина. Соединение оборвалось, видимо, по тайм-ауту.

Она проговорила это психотическое «адвент-стишье» вслух, на автоответчик, или только прочла про себя?

«Может быть».

«Возможно».

«Только бы так».

Тогда он хотя бы поймёт, что здесь происходит. Но этих обрывков всё равно не хватит, чтобы он сорвался с места и поехал её спасать.

Валентина нажала повторный вызов и бросилась на кухню. Пока телефон, зажатый между плечом и ухом, снова соединялся с автоответчиком, она упёрлась одним коленом в столешницу и свободной рукой шарила по верху кухонных шкафов.

Ничего.

Только пыль и болтающийся провод.

Нет! Нет, нет, нет…

Она подтянулась выше, встала на столешницу обеими ногами, чтобы увидеть собственными глазами.

Так и есть. Пистолет, который она там спрятала, — исчез.

Вместе с её сумкой с инструментами.

Валентина пошатнулась. Ей пришлось вцепиться в ручку кухонного шкафа, чтобы не рухнуть вниз.

И тут раздался сигнал начала записи.

— Оле? Это снова я, Валентина, — прохрипела она, когда наконец обрела равновесие. — Ты должен приехать немедленно, пожалуйста. Если ты это слышишь — прекращай свою паузу, свою «передышку». Ты знаешь, где я. Здесь всё идёт наперекосяк. Я знаю, ты не хотел, чтобы я это делала. И ты был прав. Она здесь.

Её затрясло так, что пришлось замолчать.

Измотанная, растерянная и до предела напуганная, она сползла на пол.

— Пожалуйста… Я не знаю, что мне делать, — продолжила она, голос дрожал.

Снаружи ждёт ловушка?

Или она уже сидит здесь, внутри, в ловушке?

Она сумела не заплакать. Более того — с каждым словом голос звучал твёрже, хотя сама она чувствовала, как утекают силы. И, почти на пределе, она произнесла:

— Пожалуйста, приезжай и помоги мне, Оле. Я не справилась. Она в доме. Но она всё время на шаг впереди меня.

 

Отправить