Самира.

 

Штрахниц запретил ей подниматься наверх в одиночку, но Самира не видела ни единой причины подчиняться. Формально он был старше по званию и руководил операцией. Но, судя по его сиплому дыханию и шатающейся походке, он едва мог стоять на ногах, не то что отдавать приказы. Пусть остаётся внизу и ждёт подкрепление. Она не собиралась потом выслушивать обвинения в том, что бросила беспомощную женщину на произвол судьбы.

Самира извлекла табельное оружие из кобуры.

Старые ступени предательски скрипели под каждым шагом. Если кто-то прятался наверху, под самой крышей, он уже знал о её приближении. Самира перестала изображать курьера с пиццей — теперь она понимала, что этот маскарад был лишним с самого начала.

Верхний этаж встретил её тишиной. Комнаты оказались пустыми: и спальня, и тесный кабинет, стеклянные двери которого выходили на террасу над гаражом.

Ни Валентины Рогалль. Ни мужчины, удерживающего её силой.

И всё же дом не был мёртв. Следы недавнего присутствия буквально кричали о том, что еще пару часов назад здесь была жизнь. В спальне постельное бельё сбилось в ком, подушки валялись на полу. Кровать выглядела так, словно её застелили в спешке, но простыни были испачканы чем-то бурым, размазанным. Как и входная дверь внизу, изголовье кровати стало холстом для чьего-то безумия: справа чернела цифра «9», слева красный маркер вывел жирную «17».

Что здесь, чёрт возьми, происходит?

У ножки кровати Самира заметила маленький конверт мятного цвета, размером не больше кредитки. Она подняла его, чувствуя, как холодеют пальцы, и достала карточку. Тонким чёрным фломастером на ней было выведено четверостишие. От этих строк у Самиры внутри всё сжалось, словно она проглотила кусок льда:

 

Пусть гниёт в земле сырой,

«Календарной девушке» не сыскать покой.

Скрыта в ящик, тра-ля-ля!

Вечер смерти ждёт тебя!

 

Она лихорадочно пыталась понять смысл слова «ящик». Воображение услужливо подбрасывало жуткие образы: труп с отрубленным пальцем в коробке, в гробу, в сундуке или — если автор послания был буквально точен — в детской песочнице во дворе.

Или…

Она обошла кровать. Наклонилась. Провела ладонью по ковру — ворс был настолько тёмным, что в полумраке она не сразу заметила густую жидкость, сочившуюся из-под матраса.

Из кровати.

Точнее — из бельевого короба.

«Пусть мертвец лежит под ним».

Под матрасом. В ящике.

— Что там у вас? — донёсся от двери хриплый голос Штрахница.

Свет потолочной лампы, казалось, вздрогнул и потускнел, словно электричество тоже испугалось того, что сейчас откроется.

Не опуская пистолета, Самира ухватилась за край матраса — с той стороны, где нашла конверт, — и рванула его вверх. Пружинный механизм поддавался неохотно, с жалобным скрежетом, будто его выламывали, причиняя боль.

Штрахниц подошёл сзади, направив луч фонаря в открывшуюся бездну.

— О боже…

Самира судорожно втянула воздух, и её лёгкие обожгло.

То, что лежало в бельевом ящике, уже нельзя было назвать ни мужчиной, ни женщиной. На секунду она даже усомнилась, человек ли это вообще. Потому что никогда в жизни — ни в кино, ни в кошмарах — она не слышала такого жуткого, нечеловеческого вопля.

— «Скорую»! — заорал Штрахниц в рацию прямо у неё над ухом. — Немедленно код три!

В нормальном мире сейчас должны были взвыть сирены, завизжать тормоза патрульных машин. Комната должна была утонуть в спасительном синем мерцании маячков.

Но Самира ничего этого не слышала. Мир сузился до окровавленного, тяжело хрипящего существа в бельевом ящике.

«Календарная девушка?»

— Где медики? Где, мать вашу, пожарные?! — продолжал реветь Штрахниц в эфир.

И в этот момент адская ловушка захлопнулась. Пока напарник отвлекся на рацию, залитое кровью нечто с невероятной скоростью, одним звериным прыжком вылетело из ящика.

Самира попыталась нажать на курок пистолета.

Но не успела.

Существо вцепилось Штрахницу в незащищенное горло прежде, чем она успела сделать хотя бы вдох.

 

Отправить