Глава пятая

Стальной «занавес», что отделял буферную платформу от погруженной в системный сумрак станции ХавалоХаб, открылся красиво — с донесшимся откуда-то снизу басовитым рокотом мощных механизмов, целая стена медленно «упала», как настоящий средневековый подъемный мост. Это было даже не красиво, а мощно и солидно — таким красивым представлением все корпорации прежних времен давали понять своим гостям насколько у них все круто и на широкую ногу. Сталь лучшей марки! Запорные механизмы от лучших производителей банковских хранилищ! И прочая мишура, что так хорошо пудрит доверчивые мозги простаков, тут же убеждающихся, что здесь все серьезно и можно смело отдавать свои деньги и души.

Стоя у стены, отдав почетное место в центре рвущимся в бой гоблинам, я наблюдал — за всем сразу, но особо за бойцами, их действием и поведением.

— Жопы придерживаем от рывка — тихо напомнил я сквозь внешние динамики Гадюки.

Как только стальная плита опустилась, тяжким прессом прижав пол, войдя в специальное углубление, до наших ушей донесся хруст, влажный треск, в разные стороны ударили струи багровой жидкости — мы будто раздавили притаившуюся за дверью насосавшуюся комариху.

Оценив пробежавшие по внутреннему экрану строчи скупой информации, я чуть приоткрыл забрало и вдохнул разлившийся странно знакомый запах.

— Трахнутая компотная страна! Мы в раю, командир! — приглушенно заметил Рэк, занявший позицию в потолочном люке внедорожника, глядя вперед поверх ствола крупнокалиберного пулемета.

Орк не ошибся. Похоже, мы телепортировались прямо в трахнутую компотную страну, где разлился невероятно сильный винный запах. Виноград. Запах раздавленного винограда. Только не совсем обычный — пахло закисшим компотом набравшего изрядную дозу спирта.

За опустившейся преградой открылся не коридор. Мы сразу попали в длинный колоннадный зал с аж тремя рядами стальных мощных колонн. Но я разобрался не сразу — как и электроника экза. Тут все заросло. Мы уперлись в очередную стену и на миг я подумал, что Камальдула нас жестоко поимела, проведя запутанным лабиринтом по кругу и выпустив обратно в джунгли. А перед нами именно они и были — дикие джунглевые заросли, ароматные, вонючие, влажные, аж дымящиеся от избытка пара. Мощные лозы, сплошь усыпанные пышными цветами и кистями огромных перезрелых ягод стелились по полу, поднимались по стенам, опутали колонные до верха и закрыли даже потолок. Особо большие «виноградные» грозди свисали с потолка — электроника оценила примерный вес средней грозди в сорок килограмм.

Трахнутая компотная страна…

Цветочная страна…

— Стоять! — лязгнул я и дернувшийся вперед Каппа тут же застыл, опять превратившись в железную статую.

Отлипнув от стены, я сделал три шага вперед и присел в месте, где стальная плита опустилась в специальные пазы, превращаясь в одно целое с полом. Но из-за толстенных растительных лоз сделать это полностью не получилось, образовался небольшой уклон, по которому медленно стекала целая река липкого дурманно пахнущего ягодного сока. Но меня интересовал не размазанный по стали компот, а кое-что другое.

— Цветы — пояснил я сквозь внешние динамики — Цветы… белые цветы…

— Красивые и трогающие за душу? — робко предположил кто-то сзади — Ну да… это… трогательно…

— Дебил! — буркнул я — Рэк! Он из твоих?

— Да. Я ему рот в жопу превращу!

— На кой хер мне такой боец?

— Ну… Я вырву всю трогательность из его обосранной жопы и заменю оружейной сталью, командир!

— Ага…

— Что с цветами?

— На видеозаписях те дохляки входят в капсулу в полных театральных костюмах — пояснил я — Белые одежды, золотые лиры и много дилдо в форме копий. Обычная великосветская вечеринка. Назад личная сенаторская капсула вынырнула из сумрака полная фарша с золотыми вкраплениями. А сверху все было усыпано цветами. Если еще точнее — все пассажиры были мертвы и порваны в клочья, когда активировалась видеозапись в салоне капсулы. И щедро усыпаны цветами — прямо к похоронам.

— Венки — вспомнила Джоранн — Там были разорванные цветочные венки.

— Ага — согласился я — Слишком много цветов. Я еще подумал — какого хера каждый из этих дохляков усыпан окровавленными рваными венками? Никто не избавился во время бегства от долбанных венков и ожерелий? И как цветы оказались внутри разорванных животов и грудных клеток? Причем вместе с лозами… И почему на залитом кровью полу не было никаких отпечатков — кроме следов от мечущихся сандалий жертв…

Выдвинув лезвие, я ткнул концом в перерубленную стальной створкой лозу и… едва успел отдернуть лезвие, когда толстая лоза вдруг резко скрутилась, буквально ломая себя, выдвигая из-под коры острые шипы. Рывок… и растительная пружина почти дотянулась в выпаде до моей груди, но не смогла избавиться от удерживающего его основного стебля и забилась на липкой от сока стали.

— Их не догнали — понял Каппа — Они успели забежать в капсулу и закрыться. А там их начали полосовать в мясо собственные украшения. Дерьмо!

— Не будем гадать — ответил я, приподнимая лезвие и указывая им в сторону — Нам сначала туда, гоблины. Впереди идут экзы. Каппа. Огнемет. Ссака — зажигательные.

С шипением выбросив из огнемета дымный огненный язык, Каппа без колебаний шагнул вперед, «толкая» вперед огненный вал. Пламя прошлось по растительности косой смерти, мгновенно уничтожая стебли, обращая в пепел цветы и кипятя ягодные грозди, что взрывались с легкими хлопками. Ссака не отставала, скупо бросая зажигалки в самые крупные скопления растительной угрозы. Гоблины в обычной снаряге шагали по тлеющему полу, убирая с пути внедорожника горячие лозы — после того как они переставали биться.

Потребовался десяток минут, чтобы пробиться сквозь первый участок буйных зарослей к привлекшим мое внимание объектам. Они находились в солидном таком стенном углублении со сдвинутыми в сторону створками. Внутри — джунглевый цветочный хаос. Я бы прошел мимо, но экз еще от входа просканировал окружение, опознал знакомые очертания, подсветив и показав мне их контуры.

Углубление оказалось чем-то вроде гаража или депо для транспортных капсул. Внутри, бок о бок, замерло восемь капсул, еще два места оставалось свободными. Из растительного месива выдавался обтекаемый нос капсулы украшенной золотым журавлем — именно на такой компашка во главе с Родсоном отправилась к ХабалоХаб. Вот почему не был записан момент убийства — в то время капсула, скорей всего, еще находилась в этом депо. Кто-то успел ударить ладонью по кнопке — я ставлю на отбивавшихся до конца охранников — и автоматика вынесла капсулу на путевую магистраль.

Для чего столько капсул? Тут тоже все просто. Судя по всему, оправдывались мои предположения о том, что хитрожопые подпольщики устроили себе никак не отслеживаемые тропки-дорожки внутри мира-опухоли. Вон те две транспортные «пули» выглядят крайне блекло, не имея никаких украшений. Чисто рабочая лошадка для быстрых передвижений. Хрен бы у них получилось незамеченными путешествовать по внутренней «Пуле» — Камальдула засекла бы. Поэтому они создали собственные пути — и вряд ли столь же совершенные. Значит расстояния невелики…

Но это потом…

Будет время и желание — я узнаю, где начинаются сумрачные тропы и куда они ведут.

Сейчас же меня интересовала капсула с золотым журавлем.

Когда чадное пламя угасло, а облако пара вернулось в жидкую форму, я махнул Ссаке и наемница, несколькими ударами обрубив толстенные побеги, закинула две зажигалки в приоткрытые двери капсул. Отряд занял позиции рядом, наставив стволы на освещенный заросший зал. Хрустя покрышками, подкатил внедорожник с Рэком и новым «декоративным» украшением — за спиной орка высилась наспех приделанная системная полусфера. От нее отходил толстый кабель к катушке, что находилась на покинутой нами платформе, где я оставил троих охранников, чьей главной задачей было приглядывать за ведущими сюда транспортными путями и тем, чтобы катушка продолжала крутиться.

После моих выводов Камальдула пригнала еще одну капсулу со своим малым «глазом», проводами, крепежными устройствами и подарочным контейнером, в котором оказались боеприпасы и аптечки. Хотя подарочный контейнер был тем, что заставило меня согласиться на установку малой полусферы на внедорожник — какой солдат откажется от дополнительных боеприпасов? Патроны лишними не бывают. Так мы превратились в глазных хирургов, что тащили око в прежде сумрачные зоны.

Внутри капсулы полыхнул и… тут же с шипением угас огонь. Еще одна зажигалка вылетела из открытой двери, понесшись точно к лобовому стеклу внедорожника. Среагировав, я ударом ладони отбил опасный снаряд и когда зажигательная граната рванула, огненный шар вырос и лопнул уже на безопасном расстоянии от нас.

— Разум — выдохнула Джоранн — Это разум… с потрясающими рефлексами. И он защищается!

— Стоять! — рыкнул я рванувшемуся вперед Каппе — Замерли!

Такого я не ожидал.

— Там разум!

— Захлопнись! Еще две зажигалки мать вашу!

Выполнить мой приказ не успели — весь зал внезапно ожил. Будто великан, который наконец ощутил боль ожога и проснулся, чтобы увидеть стайку наглых муравьишек.

Вскинувшиеся со стен и потолка древесные лозы метнулись к нам. Достать не сумели, но их это не остановило. Крутнувшись пропеллерами, они хлестнули кнутами и в нас полетели сотни цветов и мелких шипастых веток. Заскрежетал металл, на моих глазах одна из колонн, что подпирала потолок зала, была небрежным рывком сотни ветвей оторвана и…

— Назад! — рявкнул я, поднимая руки — Назад! К выходу! Огонь по всему живому!

Хорхе промедлил лишь пару секунд, но это едва не стоило ему и еще парочке сидящих на крыше гоблинов, когда стальная колонна чудовищным молотом обрушилась вниз. Удар пусть и пришелся по закопченному полу, но его сила была настолько велика, что породила звуковую волну, которая оглушила, а может и контузила всех, кто оказался рядом. Остальным тоже досталось. Умная Гадюка успела блокировать внешние микрофоны, и я потерял слух лишь на мгновение. Тут же заорал, но меня услышали немногие. Пятящийся внедорожник прополз мимо, за рулем орущий от боли в ушах Хорхе давит на педаль газа, одновременно выворачивая руль и явно ничего не видя из-за заполнивших глаза слез. Подхватив сразу двоих, я швырнул их точно мясо к выходу. Не глядя на их полет, успел выхватить еще одного, когда стальной молот опустился снова, на этот раз накрыв двоих бойцов. Брызнуло. Отбивная готова — осталось зажарить. Это я и сделал, когда стальная колонна, с прилипшим кровавым и еще дергающимся мясом, пошла вверх — швырнул пару зажигалок и они полыхнули в удерживающих огромное оружие ветвях. Жадное пламя через силу жрало истекающие соком ветви, едва справляясь со своей задачей. Но этих секунд хватило, чтобы хватка корчащихся ветвей ослабла, и они выронили колонну. Я услышал удар, но не увидел этого — был занят стрельбой, паля по всему, что представляло угрозу. А здесь весь зал был угрозой… Ветераны щедро заливали все огнем и только это спасло большую часть отряда.

Когда мы вывалились обратно на платформу и я приказом закрыл занавес, мы потеряли четверых, еще двое были ранены. Все заняло считанные секунды.

— Дерьмо — выдохнул я, когда створки закрылись.

— Мерде — простонал выпавший из внедорожника Хорхе — Сука! Сука! У меня лопнули уши!

— Что это было?! — заорал охреневший Рэк — Что это нахрен было?!

— Хозяин показал характер — выдохнул я и опустился на колено — Займитесь ранеными!

— Нас просто выпнули… как дешевых сучек — не унимался орк, наклоняясь над стонущим бойцом, обеими руками зажимающего рану на горле — Нас просто выпнули!

— А что ты хотел? — глухо рассмеялась Ссака, выползшая из экза — Я бы также поступила с незваными гостями, которые не успели зайти, а уже подожгли входную дверь. Чтобы там ни было — среагировало с запозданием, лид.

— Сонная реакция — подтвердил я и, поморщившись, признал — Если бы мы зашли глубже до того, как проснулось «это»… хрен бы мы вышли.

— Нас бы отымели как дешевых шлюх! — согласился Рэк.

— Может хватит о бабах?! — не выдержала Джоранн и повернулся к Хвану — Как ты, жучок?

«Жучку» было похер. Не на ее слова, а на произошедшее. Переродившийся Хван выглядел роботом, что сначала выполнил приказ наступать, а затем, с тем же бесстрастием, отступил, подчиняясь новой команде. Несколько защитных бронепластин на его снаряжении сорвано, с лезвия сочится густой растительный сок, жвала медленно смыкаются и размыкаются под решетчатой маской, что выглядит скорее намордником. Хвану похер. Хван думает лишь о шоколадке, а его непроницаемые черные глаза задумчиво смотрят куда-то в пространство.

Может и есть определенная выгода от прохождения сквозь призмацию…

— Вы обязаны продолжить выполнение задания! — ожила Камальдула.

— Ага — буркнул я, разминая ладонью шею — Щас уши от крови прочистим — и рванем.

— Похвальное рвение, герой Оди…

— В жопу! — рявкнул я — В жопу, Камальдула! Мы не пойдем этой дорогой! Это смерть! Что бы там не засело на ХавалоХаб — оно умно, оно сильно и оно сука везде! Я не поведу отряд на смерть ради тебя! Ты в свое время просрала этот момент и допустила подобное! Ты позволила паразиту поселиться в тебе!

— Признаю. Каковы твои дальнейшие действия, герой Оди?

— Огонь — оскалился я — Мне нужно много огня, Камальдула! Огнеметы, зажигательные гранаты. И два тяжелых шагохода огнеметчика. С твоими пилотами. Да! Еще мне нужен шагоход Шобоши или его аналог.

— Проверяю… Изыскиваю… Два тяжелых шагохода с огнеметным вооружением и пилотами — готовятся. Приблизительное время прибытия — три часа. Средний шагоход Шобоши… на глубоком хранении находятся три такие модели. Относятся к классу пожарных, состояли в составе пожарных бригад, что охраняли остатки лесных массивов. Время на расконсервацию, снаряжение и прибытие — приблизительно пять часов.

— Хорошо. Шобоши — его надо заправлять не водой. И не смесью для тушения пожара. Залей в его баки напалма до краев.

— Принято. Пилот?

— Не надо — буркнул я — Его я поведу сам.

Мой выбор был обусловлен просторностью кокпита этой модели, плюс возможностью подключения всех функций управления прямо к Гадюке. А некоторые возможности Шибоши делали его чуть ли не идеальным бойцом в подобной ситуации.

Подобной ситуации… Вот дерьмо…

— Что-нибудь еще?

— Медблоки. Минимум два и срочно.

— Уже высланы.

— Еще двадцать моих бойцов с базы. Полные комплекты газовой защиты для каждого — включая всех нас. Даже для тех, кто внутри экзов. Три миномета с зажигательными минами. И такого же рода заряды для гранатометов. Лекарства для аптечек. И хороших боевых коктейлей в аптечки и медблоки. Не скупись, Камальдула, если хочешь выжечь из своего брюха разумного паразита.

— Все будет выполнено в кратчайшие сроки.

— Ага — кивнул я — И приготовь на всякий случай еще один отряд героев. Пусть готовят жопы.

— Зачем?

— На тот случай, если мы все сдохнем в том сучьем цветущем лесу — проворчал я и отвернулся от полусферы на крыше внедорожника — Хорхе! Хватит стонать мать твою! Готовь долбанное рагу!

— Ох…

— Нас как баб отымели! — даже обрабатывая рану хрипящего бойца, Рэк никак не мог уняться — Как сучек трахнули! Дерьмо! Но мы щас вернемся. Накинем самогона и вернемся!

— Хватит трогать баб! — заорала рыжая и, с боевым намордником Хвана в руках, повернулась ко мне — Командир! Скажи ему! А то я орку намордник шурупами к челюсти прикручу!

— Попробуй! — вскинулся орк, забыв про истекающего кровью бойца.

— Хватит! — рыкнул я.

— Я всего лишь прошу нейтрального отношения к женщинам!

— Нейтрального? — переспросил я и тихо рассмеялся — Опомнись, Джоранн. Баба — как кусок плутония. Либо даст силу, либо отравит и убьет. Нейтрала не будет.

Помолчав, я буднично добавил:

— Продолжите грызться — убью обоих. Я сегодня злой.

Джоранн отошла мгновенно, скрывшись за спиной Хвана как за стеной из хитина и лезвий. Инстинкт самосохранения у рыжей кобылки просто отменный. Она действительно как насекомое — умное и безжалостное. Не зря она хочет превратиться в подобие Хвана.

Рэк еще пораскачивался чуток на месте, пытаясь решить, насколько для него жизнь дорога. Но глянул на корчащие шипастые ветви на платформе и его разноцветные глаза полыхнули — он вспомнил как запущенная клумба преподала нам всем жестокий урок.

Я же, глядя на Хвана, тихо рассмеялся. И хотя Джоранн не было видно, она мою усмешку углядела, безошибочно приняв ее на свой счет и тут же высунувшись.

— Да, лид?

— Ты хочешь стать призмом… насекомым…

— Такая вот тихая женская мечта.

— И быть с Хваном в житейской и боевой связке.

— В точку — посерьезнела рыжая, убрав ехидность — А что не так?

— Ты вот такая умная… уж точнее умнее меня…

— Хватит язвить, командир.

— Не — мотнул я головой — Говорю на полном серьезе. На тебя разок глянешь и сразу на язык лезут такие давно никому ненужные слова как «академическое мать его серьезнейшее образование». У меня такого точно не было.

— Что я упускаю?

— Такие как ты всегда не видят очевидного. Смотрят на горы вдалеке, а дерьма под ногами не замечают и вляпываются.

— Все еще не усекаю…

— Я не люблю слова «человек»…

— Это давно все поняли. Мы гоблины. И прочие твари. Все уже смирились, что за людей ты нас считать не будешь. Да и я рада! Что хорошего в человеке? Вот к примеру…

— Сомкни гланды.

— Сделано.

— Суть в том, что сейчас Хван относится к тебе как к человеку — пояснил я — Не задумывалась?

— Над чем? Я человек. Поэтому и… о…

— Именно — кивнул я — Когда ты перестанешь быть сисястой и жопастой кобылкой, что кормит его шоколадом и превратишься в что-то вроде него самого…. Как он будет к тебе относиться?

— Да так же! Главное — мой внутренний мир!

— Уверена? Ты же у нас прямо умная. Вот и задумайся — насколько холодному насекомому интересен твой внутренний мир? Если, конечно, речь не о том, чтобы пожрать твоих набитых сладких шоколадом кишок. Как отреагирует твоя любимая жвалистая гнида, когда вместо рыжей мягкой Джоранн увидит самку богомола с черными глазами?

— Я… вот дерьмо…

— Твоя беда в том, что ты считаешь Хвана своей послушной безотказной марионеткой. Веришь, что ему не плевать на твою сложную богатую душу. Веришь, что ему посрать как ты выглядишь. Вот только на самом деле срать он хотел на твою чувственную натуру. Теплые сиськи и сладкий шоколад — вот чем ты держишь его на привязи. Потеряешь сиськи — останется только сладкий шоко. Справишься, рыжая? Или он развернется и уйдет к другим сиськам обмазанным чем-то бурым?

— Умеешь ты, командир… испохабить женские мечты… Что ж вы так баб не любите? Хотя спасибо, что дал взглянуть с другой точки зрения…

— Но вы все же сблизились с Хваном на максимум…

— Я старалась. Да, Хванчик?

— За этой стеной нас ждет бой — поочередно глянув на каждого, я указал на стальные створки, что отделяли нас от оживших растений — А в бою я буду отдавать приказы. И когда я прикажу — Джоранн вперед и в бойню, а Хван — стой и охраняй раненых… бойтесь не выполнить этот приказ. Я задолбался быть мягким с вами…

— Ты мягкий-то, командир?

— В последнее время я прощаю слишком многое — дернув щекой, я пару секунд помолчал и добавил — И с каждым днем это пугает все сильнее. Я впервые жалею, что вспомнил слишком многое и что продолжаю вспоминать. Было куда проще, когда я бегал простым гоблином в таких вот стальных кишках с утыканной шипами пластиковой дубиной наперевес… я дубасил гоблинов и плуксов, вспарывал там что-то троллю, плавал в дерьме… а в голове было почти пусто.

— Что плохого в знании?

— Знания заполняют пустоту.

— И что?

— А голова солдата должна быть пуста до звона.

— Зачем?

— Чтобы не ведать сомнений — за меня ответил подошедший Каппа и, смерив рыжую тяжелым взглядом, велел — Ты помоги с ранеными. Хван на третью охранную точку вон там — мечник ткнул рукой — На случай если стальная дверь вдруг откроется…

— Я… — начала было Джоранн, но закончить не смогла.

— Заткнуться и слушать, сержант — лицо Каппы оставалось холодным и пустым — Командир прав. Для простых солдат вы доставляете слишком много проблем со своими чувствами, отношениями, ссорами, личными желаниями… Ты — особая заноза в жопе! Солдаты уже рассказали мне, как ты пыталась примять под себя всю базу. Твои сладкие обещания… твои намеки, что Рэка надо бы убрать… мысли о том, что командир Оди уже не вернется… Твоя верность равна нулю, Джоранн. Более того — ты предатель! — сверкнувший тесак замер в нескольких сантиметрах от ее шеи, еще через мгновение там же очутилось лезвие Хвана, блокировавшего удар. Все случилось так быстро, что и не понять, успел бы богомол защитить свою хозяйку.

Молниеносно отступив, Каппа убрал с рукояти меча левую руку и опустил ее на рукоять тяжелого пистолета:

— Я выразил свои чувства, Джоранн.

— Ты охренел?! Резни хочешь, с-сука?!

Я тихо усмехнулся, наблюдая за этой драмой. Вот она настоящая рыжая… искаженное бешеное лицо, оскаленные зубы, выступившие на лбу и шее вены.

— Тебя надо казнить — абсолютно спокойно продолжил Каппа — В назидание остальным.

— Да пошел ты! Я через многое прошла с вами упырками, чтобы претендовать хоть на что-то! Я многое сделала! И я думал, что Оди давно сдох! Как и ты! Забыл, где вы пропали?! Я спрашивала у системы о вас…

— И она сказала, что мы умерли?

— Нет… но…

— А Рэк? Ты пыталась подговорить пару солдат убить бухого орка! — ноздри Каппы раздулись, выдавая бушующие в нем эмоции — И у тебя получилось бы — не вернись мы так вовремя!

А он разговорился… поступок Джоранн действительно царапнул его холодное сердце.

— Напомнить кем ты была без командира Оди?

— А кем был ты?! Проклятый неудачник с мечом у ворот Зомбилэнда! Кем был ты?!

— Воином. Я сражался. И продолжаю сражаться.

— И какого хера ты так защищаешь Рэка? Да он мусор! Сексист! Ублюдок ненавидящий женщин! Наверняка одна из баб исковеркала ему жизнь, а он теперь мстит всем бабам мира! Вечно бухой! Вечно пытающийся кого-то трахнуть! Не умеющий подчиняться! Характер — дерьмо! Ладно ты, стальной узкоглазый хрен… ты верный титановый солдатик на службе злого гоблина. Вот уж точно — верный до гроба самурай мать твою! Так ведь таких как ты раньше называли?! Но Рэк! Его к чему защищать? Да если бы я смогла его шлепнуть этот живой сраный токсин без лишнего шума — меня бы стоило отблагодарить! Он мусор бесполезный! Только жрет, пьет и срет! Что в этом долбанном Рэке?

— Верность — это слово произнес я, задумчиво глядя на рыжую — Верность. Вот главная черта Рэка для меня. Остальное — неважно. И вот почему знания и воспоминания так херовы для меня и так хороши для тебя, Джоранн. Будь я прежним старым Оди… ты была бы уже мертва. А нынешний я… стоя на этой сраной платформе и слушая стоны раненых… я размышляю как правильней поступить. И это слабость…

— Я могу сам все сделать, лид — тихо сказал Каппа и пришедший в движение Хван одним движением убрал ее себе за спину, медленно и аккуратно развел руки в сторону.

Постукивая жвалами, Хван молчал, смотря черными глазами на нас. Я ждал. И наконец богомол заговорил, пытаясь говорить так, как говорил прежний Хван:

— Командир… она ошиблась… ее надо простить…

— Хван…

— Да?

— Я вытащил тебя из стальной ямы полной несъедобных трупов. Ты бы сдох там, не сумев набрать жратвы для первой трансформации. А Рэк, которого Джоран с твоего ведома пыталась устранить… этот злобный вечно бухой орк чистил тебе изъявленную жопу от дерьма! Таскал тебя по коридорам смерти на веревке хотя ты был бесполезным мусором… ты только жрал, пил и срал — как щас рыжая про орка сказала.

— Я… я понял…

— И где твоя верность, гнида? — склонив голову на плечо, я внимательней вгляделся в узкое лицо Хвана и, не дождавшись ответа, пошел прочь, бросив через плечо — Не трать слова, Каппа. А вы двое… вам лучше отличиться в грядущем бою.

— Но почему воспоминания мешают тебе, лид? — спросил догнавший меня Каппа, убирая на ходу тесак.

— Потому что теперь я постоянно задаю себе вопрос — а как бы поступил тот прежний я?

— Не мне советовать тебе. Но может оставаться гоблином с пустой головой?

— Тот прежний я… он мог многое — усмехнулся я, оглядывая зажатую в металле платформу — Ему было по силам то, чего не тяну я. Пока не тяну… Взгляни на систему, Каппа. Думаешь она просто так дала мне важный только в ее стальном мирке титул сенатора? Нет. Просто Камальдула прекрасно понимает, что не грязные гоблины правят этим миром, а бессмертные высшие эльфы. Мне нужны прежние возможности, прежня сила, прежние знания. Я должен вернуть самого себя. Но порой задумываюсь — а тому прежнему мне по меркам ли придется крохотная злобная душонка гоблина Оди? Что скажешь, Каппа?

— Ты — это ты.

— Хм…

— А насчет титулов… я понимаю, командир. Я понимаю. С рождения понимал, думаю. Иерархия и власть. Чтобы убрать с дороги камушек — простому крестьянину достаточно нагнуться. Чтобы сдвинуть гору — нужно властное слово императора. Но что за гору мы хотим сдвинуть?

— Еще не знаю — хмыкнул я — Еще не знаю…

— Рагу почти готово, сеньор!

— Пожрать, посрать, убить и чуток поспать… и гоблин счастлив — заметил я, меняя курс на внедорожник.

— И потрахаться, командир! — добавил услышавший меня Рэк — И потрахаться всласть!

* * *

Заключенного не ввели в досмотровый приветственный пятый блок тюрьмы Розмаунтин. Его туда ввезли подвешенным. На теле сбруя, за спиной трос, что прикреплен к установленной на потолочный рельс лебедке. Вместо одежды специальный дорожный мешок, что-то вроде спального, но из куда более тонкого материала. Мешок идеален для тех осужденных, чей психологический профиль позволяет уверенно утверждать о их нежелании причинять вред самим себе. Поэтому конечности свободы. Голыми руками этот кокон не прорвать. Хотя плевать — сюда всех привозят в мешках и в полной отключке.

Сначала с него сдернули мешок, тут же бросив его во все растущую кучу на бетонном полу. Все в стирку, все в стирку… вонь дерьма, что вылезло из сонных расслабленных сфинктеров во время транспортировки была такой крепкой, что ее не забивала вонь мочи и фиалковый аромат освежителей воздуха.

Усевшись в стальном дырчатом кресле поудобней, я недовольно поморщился — спинка такая пологая, что это скорее ложе. А свисающие сверху манипуляторы выглядят способными забраться в любую щелку арестантского организма. Ну нахер так жить. А для здешних сидельцев это норма.

После укола и бодрящей хлесткой пощечины подвешенный к тросу парень вздрогнул, тряхнул головой. Быстро приходя в себя, цепко огляделся, при этом не заглядывая в глаза трех лениво позевывающих ночных надзирателей. Меня он не видел — я сидел в дальнем углу за его спиной, с трудом заставляя себя глотать невероятно дерьмовый кофе.

— Охренеть — широко улыбнулся Мэт Хэндлер, выглядящий как чуток постаревший принц из какой-нибудь кукольной сказки. Постаревший, но сохранивший сверкающую улыбку и веселые ямочки на небритых щеках. Мэт служил старшим надзирателем и в ночное время он был в тюрьме богом. Он мог сейчас сидеть в своем кабинете и смотреть свое любимое порно, где властные и ухоженные белые женщины усиленно издевались над разноцветными обитателями театральных трущоб. Но Мэт уважал свою работу и всех новеньких встречал лично, сразу давая им понять кто здесь главный.

От сильного удара голова подвешенного парня откинулась назад. Он не издал ни звука и снова уронил подбородок на грудь. Точно бывалый. Знает, что, если он сейчас проявит гонор, попытается прокачать свои права, ему дубину в жопу забьют, а потом скажут, что это издержки транспортировки. Хотя могут просто запаковать обратно в самый засранный мешок — вместе с головой — и оставить так на пару часов. Это прочищает мозги еще сильнее, если забросить внутрь пару здешних черных крыс. И попробуй тут сука пойми, что хуже — дубина в жопе или кусающие тебя крысы в залитом дерьмом мешке, когда у тебя руки стянуты за спиной пластиковыми стяжками за большие пальцы. Хотя Мэт иногда объединял все удовольствия сразу — двадцать здоровенных голодных крыс, дубина в заднице и комнатушка с выключенным светом. Хочешь жить — добудь жопный шип и сражайся, воин! А мы понаблюдаем через камеры с ночным виденьем…

Так что парень проявил разум, не став выделываться и продолжить смирненько висеть. Но ему это нихрена не помогло — стоило Мэту увидеть накачанное тело громилы, как он испустил долгий восхищенный свист.

От шеи до пяток заключенный был сплошь покрыт татуировками — цветными, яркими, качественными, с редкими вкраплениями столь популярной ультрасовременной хрени вроде свечения и редких анимированных сцен. Но в целом все очень походило на старую добрую классика — живая кожа, качественная кожа и сотни часов работы с иголкой.

— Попал ты — подытожил Мэт Хэндлер, переглянувшись с другими надзирателями — Готовьте бокс.

— Че? — ожил наконец заключенный, что буквально жопой понял — затевается что-то недоброе.

— Закон от 2034 года — лениво выдохнул Мэт и постучал пальцами по рукояти свисающей с пояса архаичной эбонитовой дубины, которая за годы службы в каких только темных и влажных местах не побывала.

Все же Мэт полный псих и с каждым годом улыбчивому принцу все тяжелее скрывать это.

— А че за закон? Сэр…

Хэндлер с радостью пояснил:

— В связи с принятием закона от две тысячи тридцать четвертого года…

— Это ж когда было — гыкнул один из охранников и тут же заткнулся, поймав свирепый взгляд мгновенно полыхнувшего босса.

— В связи с принятием этого закона — а мы чтим законы, сынок — все татуировки приравниваются к личному движимому имуществу с две тысячи тридцать четвертого года.

— А… ну… они мои… да…

— Вот только ты заключенный… глянь туда — снятая с пояса дубина указала на стену, где красовался список из десятка жирных черных пунктов, перечисляющих все разрешенное в пределах тюрьмы Розмаунтин — Видишь там татуировки?

— Я не понял…

Надзиратель терпеливо пояснил:

— Они не запрещены, конфискации не подлежат. Но и не разрешены — ведь это личное имущество. Оно не подлежит уничтожению, осквернению или изменению. Но с собой ты их забрать не сможешь, сынок. Придется оставить здесь — вместе с прибывшим вместе с тобой мешком с личными вещами. Получишь все свое добро сразу после того, как отмотаешь весь семилетний срок.

— Вы погодите… че? Это как, сэр?

— Мы их срежем — буднично ответил надзиратель — И заменим временной синтет-кожей. Дешевенькой и скрипучей, но ее хватит на то время пока ты не отрастишь новую шкуру.

— Да вы чего?!

— Учти сразу — операция пройдет в автоматическом режиме. Быстро и четко. Стоимость операции, регенерационный коктейль и синтет-кожа — за наш счет. Угощайся. Срезанную расписную кожу поместят в контейнер с сохраняющей смесью. Вот только обезболивание на время заживления и дальнейшее сохранение твоих татуировок уже за твой счет. Как там тебя? Бобби? Ты услышал меня, Бобби?

— Это шутка, да?

— Шутки кончились, отсос — с лица Мэта пропала улыбка, он сразу прибавил в возрасте лет на двадцать — Если просрочишь оплату процедур по сохранению твоей долбанной шкуры больше чем на две недели — ее продадут в ближайший музей, который соглашается принимать подобные образцы. Вырученная сумма пойдет на возмещение затрат нашей славной тюрьмы. Остальное ляжет на твой личный счет. Неплохо да, ушлепок?

Опять у него резкая смена настроения. От «сынка» к «отсосу и ушлепку». Зевну, я плеснул себе еще кофейка, со скрипом открутил крышу серебряной фляжки с водкой. Установленная на колене чашка с горячим кофе опасно покачивалась, пока я тянулся за фиолетовым сахаром в поцарапанной стальной крышке от чайника. Все же у них вполне можно жить.

— У меня нет таких денег… у меня вообще денег нет! Это моя кожа! Часть меня! Я всю жизнь эти узоры набивал — они моя жизненная линия! Показывают, что было раньше и будет позже!

— Да? И где здесь в районе твоей жопы изображение тюрьмы Розмаунтин? — удивился Кен, обходя дрожащего Боба — Не вижу набитой на коже испачканной в дерьме дубины… не вижу твоих слез…

— Вы не можете!

— Я все могу, отсос! — прошипел Мэт, упирая дубину в подбородок заключенного — Здесь ты моя покорная сучка! А я твой бог! Ты на коленях освежеванных стоишь — а я расстегиваю ширинку над твоим слюнявым лицом! Запомни это! Я с тебя всю кожу разом сдеру, как только что содрал транспортировочный мешок! Потом вытру твоей шкурой свою жопу и брошу в стирку!

— Вы не… Господи….

— Пока тебя готовят к операции по… временному изъятию неположенного личного имущества…

— Это моя кожа!

— Закон считает иначе. Так что придется сдать. И пока тебя готовят ты подумай вот о чем, Бобби — тебе ведь еще заживляться придется… без мощного обезболивающего ты можешь и не вытянуть. Да даже с ним шок будет слишком сильным… Но мы можем провести операцию максимально качественно. И на целую неделю погрузить тебя в искусственную кому. Ты будешь спать и видеть приятные сны. А когда проснешься, у тебя уже почти ничего не будет болеть. А ведь потом еще надо платить за процедуры по сохранению кожи в состоянии доступной к обратной трансплантации. Обратно же пришить… это тоже деньги — тюрьма тебе шкуру обратно не пришьет. Тут нужны большие деньги. Они у тебя есть?

— Нет… Господи… у меня ничего нет почти… кореша кинули. Мать что наскребла — отправила. Продала последнее… едва хватило на смягчение приговора… даже комнатушка наша в капсульном доме продана…

— И где твоя мама сейчас? Где живет несчастная?

— Она пока у соседей, потом…

— Да мне посрать. Я даю тебе шанс, Бобби. Подпиши добровольно согласие на отказ от этого… личного имущества… избавь меня от лишней волокиты. И за это я тоже окажу тебе небольшую услугу — отправлю твою расписную кожу туда, где за нее отвалят неплохие деньги. В тот самый музей… Когда освободишься — сходишь полюбуешься. Может даже выкупишь… А пока сидишь — будешь жить на вырученные деньги. Сможешь покупать себе сигареты и конфетки… ты любишь сосать конфетки, Бобби?

— Я… я…

— Ну вот и договорились — кивнул Кен, хлопая трясущегося Бобби по плечу — Молодец. Ты принял правильное решение. Вот только… зря ты себе член краской испачкал…

— Что?!

— Да ты не бойся. Не бойся, Бобби. Мы только кожу срежем. Шкурку заберем, а мясную начинку обернем синтет-кожей, а сверху бинтов и клея. Сделаем тебе хотдог… но не давай никому кусать!

— Это мой член!

— Был твой… стал музейным. Вот тебе еще один совет, Бобби — пока тебя крепят к столу… успей договориться с дежурным техномедиком. Наркоз, обезбол, регенерация… скажи ему, что ты уже перекинулся парой слов со старшим надзирателем Кеном и деньги будут. Он поверит тебе в долг…

— Послушайте, сэр. Это же мой член… это моя кожа! Это часть меня!

— Вот здесь подпись давай. Ага… сюда… теперь, глядя в камеру, скажи, что отказываешься от личного имущества, заключающегося в нательных татуировках. Вот так… ну давай, Бобби. Удачи тебе.

— Послушайте…

Визгнувшая мотором лебедка утащила орущего Бобби в операционный бокс, а Мэт, сияя кукольной улыбкой, зашагал ко мне. Сделав глоток водки, я протянул флягу психопату. Тот не ограничился одним, влив в себя глотков пять. Усевшись напротив, шумно выдохнул, вопросительно воззрился на меня:

— Так чем могу, бывший босс?

— Неплохо ты легализовался — признал я — А начинал с того, что обслуживал старушек и старичков…

— Пока ты не научил меня убивать, а не сосать. Я помню. Зачем ты здесь?

— Татуировки. Расписная шкура. Только не заливай мне про музеи. До меня дошел слух, что ты тут наладил неплохую торговлю кусками расписной кожи. Кто и для чего их покупает?

— Я не могу…

— Ты можешь — моя улыбка стала чуть шире и столь же холодной, как и водка в умной серебряной фляге — Ты сука можешь. Иначе я с тобой за день сделаю то, что ты делал с заключенными последние пять лет.

— Босс…

— Уже не бывший?

— Такие как ты бывшими не бывают….

— Ты сходишь с ума.

— Я знаю. Мне в кайф.

— Кому нужны шкуры, Мэт? Но сначала ответь на главное — для чего они им?

— Они богаты. Очень богаты.

— Для чего?

— Босс… не поверишь… но я слышал, что они ее… едят… Если кожа чулком — как у Бобби — она ценится в разы больше. Но я тут наладил пошивочный цех…

— Это как?

— Подбираю подходящие куски и даю медблоку приказ сшить все это воедино. Умные машины творят чудеса, босс — создают настоящий кожаный скафандр. Как гондон, только с руками и лицом… Готово для начинки. А тут уже дело вкуса…

— Ясно…

— Понятно, что это как бы подделка, но я не обманываю, назначаю цену пониже. Так что… Босс… они их жрут! Набивают вкуснятиной, запекают и… жрут…

— Ага…

— А ты не удивлен… — хмыкнул Мэт, вливая в себя остатки водки и роняя флягу на колени.

— Не удивлен — кивнул я — И ты не удивлен моему появлению. Кому ты уже сообщил о моем прибытии, Мэт?

Улыбка принца потускнела, а затем исчезла. Прежде чем он успел нажать на дубине скрытую кнопку, чтобы послать мне в горло заряд картечи, я отдал мысленную команду через нейроинтерфейс и лежащая на коленях Мэта фляга лопнула, тут же вбивая острые стальные когти в его тело. Оживший серебряный таракан выстрелил, превращая надзирательскую мошонку во взбитое суфле. Пока хрипящий Мэт сползал с кресла, я забрал у него дубину, неспешно поднялся, разворачиваясь к бегущим ко мне охранникам. Глянув на корчащегося у моих ног принца, я тихо сказал:

— Не умирай пока, Мэт. Надо закончить разговор.

— Я тоже жрал… и мне было вкусно!

— Ну да…

— Ты не понимаешь их величия… их испорченности… будь грешен, будь умен, будь осторожен… мать твою…

— Хороший девиз — заметил я, находя на дубине кнопку и простреливая пареньку с электрошокером живот — Хороший…

— Мужик! Эй! Мужик! — заорал подвешенный Бобби — Помоги мне! И я отплачу!

— Что ты можешь?

— Быть верным! Я никого не сдал! Сам сел! И тебя не сдам! Не предам!

Хмыкнув, я перехватил второго охранника. Сломав ему шею, взглянул на камеры и тут же поморщился, когда воздух разорвали тревожные звуки сирены. Любят же они протяжные вопли и мерцающие красные огни. Присев рядом с трясущим Мэтом, я посмотрел на копошащегося в него в затылочном импланте серебряного таракана, я повторил:

— Не мне все расскажешь.

— Сними меня отсюда, мужик! Сохрани мне член, и я буду служить!

— Тебе следовало думать о матери без крыши над головой, а не о своем члене, мудак! — рявкнул я, глядя как орущего Бобби вносит в операционный бокс с ожившими манипуляторами — Эй! Мэт! Рассказывай о пиршествах! Тех, что на летающих островах. Тех, где все выглядят как сучьи римские патриции в белых туниках и режут татуированные тела набитые кускусом и свининой. Рассказывай, сука! Рассказывай!

— А-А-А-А-А-А! — звенящий вопль Мэта эхом прокатился по залу, когда серебряный таракан вырвал у него из затылка имплант.

— Рассказывай!

Отправить