* * *

Чертовы тюремщики! Затянули на славу! Первая гайка милостиво стронулась и чуть прокрутилась после невероятных усилий с моей стороны. Без нежного постукивания молотком не обошлось. Вторая гайка поддалась чуть легче. Третья стронулась моментально. На четвертой я проклял все… я бился над ней два часа, получил несколько ушибов, когда «гаечный капкан» срывался и меня швыряло на решетку. Едва не сломал нос, врезавшись им в ящик. Аж слезы из глаз… но с четвертой гайкой я совладал. И, обессиленно усевшись на пол около дыры, позволил себе крохотную передышку.

Искренне надеюсь, что сейчас на последует чалок — я не смогу принять гостей. Сквозь окно они увидят дыру в стене, а у меня нет сейчас сил, чтобы оперативно устранить беспорядок.

Посидев, помассировав ушибленный нос, погладив саднящий локоть, со стоном поднялся и принялся скручивать гайки. До этого я открутил их почти до конца, оставив по витку резьбы. И вот сейчас завершал дело. Вытащив и болты, накрутил на них гайки, убрал добычу в карман. Тяжелые. Таким если кому по кумполу зарядить — ой больно будет.

Не давая себе времени задуматься, взялся за ящик, шевельнул его. Раздавшийся скрежет обрадовал до безумия — поддается. Шумно выдохнув, потянул на себя. Ящик скрежетнул еще, поддался на сантиметр. Тяжело… Оставив на этом попытки, прильнул к решетке и, подсвечивая фонариком, внимательно изучил ситуацию между корпусами.

Тут настоящий слоистый бутерброд.

Наружный и дальний от меня кирпичный корпус.

Решетка в полуметре от него — служащая вторым корпусом и одновременно крепежным каркасом для оборудования.

Третий корпус внутренний, кирпичный.

Внутри — десятки шестеренок. Процентов восемьдесят видимых мне зубчатых колес крутятся с различной скоростью. Видны кое-где замершие рычаги. В глубине, ближе к концу крыла, что-то щелкает.

Главное — несколько шестеренок сразу за железным ящиком мертвы. Они не крутились с тех пор, как я пробил стену и рассмотрел внутренности креста.

За это время я дергал все три рычага. Пользовался кормильней. Шестеренки не стронулись. Появилась надежда, что это тот самый «кастрированный» элемент управления, отключенный после перевода кельи на автопилот. Из задней части ящика виднелся край утопленной в нем шестерни. Сейчас, когда я сдвинул чуть ящик, шестерня едва касалась расположенного над ящиком колеса. Еще две шестерни торчали снизу — в чем я убедился после долгого пребывания в крайне неестественной позе. Вот и все. И как сие понимать? Если это от ручки управления — то влево, вправо и вниз-вверх? Подходит. Наверное… я далеко не спец. Убедившись, что шестерни расположенные под ящиком тоже мертвы, решился окончательно. И дернул основательно. Скрип. Скрежет. Поддавшийся ящик пошел неожиданно легко, и я рывком вытащил его из гнезда. Поднатужившись, перетащил внутрь креста.

Сделано…

Долгий-долгий выдох… руки дрожат, я весь превратился в слух, отслеживаю поведения своей кельи. Что если сейчас крест вздрогнет и перейдет в отвесное пике вместе с сидельцем-идиотом?

Минута…

Другая…

Резкий звон едва не привел к инфаркту. Живот свело, руки судорожно ухватились за чертов ящик.

Скрежет. Келья качнулась.

Твою мать! Твою мать! Доигрался!

И только через секунду я понял, что это просто сигнал причаливания. Ко мне пристыковался другой крест.

Волна невероятного облегчения прокатилась от макушки до пят.

Я жив. Жив!

А крест продолжает себе преспокойно лететь по кругу.

Позволив себе несколько мгновений радостно поулыбаться, поглядел на заслонку. Чуть подумал. И схватившись за ящик, утащил его в центральный коридор. С глаз долой. Следом туда же оттащил кирпичную «дверку». Смел наспех мусор. Опустил половик. Расставил бутылки. Зажег пару свечей. Отряхнулся, сбегал вымыть лицо. Нахлобучил на пыльные волосы фуражку, набросил чистую куртку поверх перепачканного одеяла. Застегивал пуговицы уже на ходу. Придал лицу заспанное выражение. И дернул за рычаг. Заслонка ушла вверх.

— Фух — сказал я, увидев сквозь сигаретный дым лицо Арни.

— Спишь? — осведомился он.

— Куда там! — буркнул я, приваливаясь плечом к краю окна — Куда там… Рация сдохла.

— Держи с полным зарядом — в ящик сползла вторая рация.

Сходив за умершим девайсом, поменялся. Щелкнул тумблером. Я снова на связи.

— Всем привет — сказал в эфир.

— Он все же жив — проворчал Ворчун.

— Привет и тебе, трудолюбивый мальчик — жизнерадостно поприветствовала Мария — Жаль не могу быть лично. Приступила к короткому турне в страны нижнего мира… звучит да? Страны нижнего мира… Надо же куда-то сбыть накопившееся вино… не за борт же выливать отраву.

— Так отдай мне! — оживился Ворчун — Есть клиент! Возьмет все что горит!

— А как же прелести путешествия? Открывающиеся из кокпита виды на стылую землю и бренные останки упавших крестов…

— Ты как всегда продешевишь! — уверенно заявил Ворчун.

— Так… мы с Гниловозом временно покидаем эфир — недовольно сказал Красный Арни — Сами как-нибудь договоритесь.

Мы выключили рации. Глянули друг на друга.

— Давно не виделись. Выглядишь устало — заметил Арни.

— Вымотался — признался я и показал все еще дрожащие руки — Все руки сбиты. И только что чуть не помер — очень уж невовремя раздался звон чалки. Перепугался.

— Почему?

— Да как раз пробил корпус и вытащил из дыры в решетке отключенный тюремщиками агрегат — буднично сообщил я — Прислушивался к поведению кельи. И тут звон…

— Ты пробил корпус!

— Ага — устало кивнул я — Пробил. И, кажется, нашел место, где раньше была лестница и ведущий к горбу потолочный люк.

— Чтоб меня! — выронив бычок, Арни тут же подкурил следующую сигарету, ткнул в стекло початой пачкой красного Марли — Будешь?

— Не — помотал я головой — Хотя… Зажгите одну. Успокою нервишки.

— Курение вред — заметил Арни, опуская в ящик подожженную сигарету — А если курильщик со стажем и остался без сигарет… у меня было так один раз. Думал умом тронусь. Но одна сигарета не повредит — на тебе лица нет.

Неглубоко затянувшись, подавил кашель, выпустил струю дыма. Затянулся еще разок. Терпеливо ждущий Арни молчал. Лишь барабанящие по стеклу пальцы выдавали его напряжение.

Успокоившись, я начал рассказывать:

— Дыру в решетке нашел рядом с кокпитом. Пробил напротив нее кирпичи. Вытащил железный ящик. За ним — дыра. И чертово месиво шестерней. Ощущаю себя жильцом будильника.

— Ты пробил дыру — тихо-тихо повторил Арни и сделал столь глубокую затяжку, что затрещавшая сигарета мигом догорела до фильтра — Черт! Черт!

— У меня не меньше эмоций — признался я — Весь как на иголках.

— Вот теперь тебе надо успокоиться — Арни вперил в меня пристальный взгляд — Нельзя сейчас пороть горячку. Сейчас надо просчитывать каждый следующий шаг. Там — неизведанная территория, мальчик. Там до тебя вряд ли кто бывал. А если бывал — не расскажет.

— Я понимаю.

— Хорошо, что понимаешь.

— Сами же напирали — чтобы я быстрее начал.

— Именно — чтобы начал. В этом была закавыка твоего пред-предшественника. Он никак не мог начать! Боялся нанести первый удар по кирпичу. И дело не двигалось с мертвой точки. Ты же… всего за неделю сделал столько, сколько тот слюнтяй, пусть земля ему будет пухом, не сумел сделать за долгие годы! Первый шаг — самый главный. Всего один шаг. А ты пробежал целый марафон. И сейчас надо немного отдохнуть.

— Нет — мотнул я головой — Нельзя отдыхать. И дело не в спешке. Тут чистая логика.

— Поясни.

— Я пробил дыру в корпусе. Здоровенную дыру. Как бы я не маскировал швы — они заметны. Я прикрыл место работ половиком, расставил там свечи, повесил нательный крест Кости. Добавил еще всячины.

— Ты создал святилище. Место оправления религиозного культа… — понял меня Арни.

— Верно.

— И его могут не тронуть.

— Ага. Если есть хоть немного уважения к верованиям узников. И из боязни обрушить там что-нибудь — все висит на честном слове. Тронут — рухнет. Звон будет на весь крест.

— Мудрый поступок.

— Спасибо. Но в любом случае — это огромный риск. Если я попаду под выборочный досмотр — дыру обнаружат. Не обязательно. Но шанс велик. Пугающе велик. И тогда меня просто прикончат. Дыру замуруют. Или, скорей всего, просто обрушат уязвимый крест на землю.

— Да… тут поспорить не могу.

— И отсюда появляется вторая проблема — продолжил я, делая затяжку — Серьезная проблема. И она не на моей стороне. А на вашей.

— На нашей?

— Проход за пределы креста — пояснил я — Сейчас, вынужденный торопиться, я отдаю работе все время. Долблю как заведенный. Сейчас у меня разведка впереди. Надо осторожно исследовать внутренности креста. Понять есть ли там проходы и куда они ведут. Я это сделаю. Если упрусь в тупик — начну долбить дыру в потолке. Там где раньше был потолочный люк.

— И где он был?

— В туалете. Левый дальний угол от двери.

— Запомню. Хотя вряд у наших крестов есть эта уязвимость.

— Вот-вот — кивнул я — Это и есть ваша серьезная проблема. Предположим, уже завтра я пойму, что все наши мечтания сбылись. Я смогу взять крест под контроль. Смогу маневрировать. Возможно найду люк ведущий наружу — если в горбе действительно дополнительный отсек, что-то вроде рубки или наблюдательного пункта, то люк там должен быть. И вот я готов принять пассажиров. Мы причаливаем, стыкуемся крыльями. Дальше ваш ход. И? Вы готовы? Вы, Мария, Ворчун… у вас уже есть подготовленный проход наружу? Спрошу конкретно — вы готовы к побегу?

Молчание…

Долгое молчание, тлеющий огонек новой сигареты. Красный Арни смотрит на меня с задумчивостью. В глазах тревожное мерцание. Я терпеливо жду.

— Ты неожиданно быстро — нарушает он тишину — Невероятно быстр. Долгие годы мы только планировали.

— Но не действовали — подвожу я безжалостный итог — Хотя бы заготовки есть? Нашли места в крестах, где нет решеток? Мой опыт вряд ли поможет — моя келья из старых моделей, верно? И еще — я молод и силен. Не курю — я демонстративно затушил сигарету — Я вынослив. И готов долбить стены часы напролет. А вы? Сколько лет Марии? А Ворчуну? А вам? Когда последний раз работали молотком несколько часов кряду?

— Я понимаю к чему ты клонишь…

— Нет-нет — поднял я ладонь — Я ни к чему не клоню. Я говорю прямо — моя благодарность за информацию и за помощь велика. Очень велика. В моей жизни, за исключением лишь одного человека, кому бы я не отплатил добром за добро. И нет тех, кому бы я не отплатил злом за зло — далек я от христианской морали. Поэтому — если я сумею достичь задуманного… я подожду вас. Обязательно подожду. Даю слово. Но… я не смогу ждать вечно, крутясь на орбите вокруг ледяного осколка и каждый день ожидая смерти от ответного выстрела Столпа. Чтобы быть конкретней — я согласен ждать месяц. И с этого момента время пошло.

— Круто — причмокнул губами Арни — Круто завернул.

— Я рискую в стократ больше вас — развел я руками — И я по-прежнему готов помочь всем, чем могу. Но ждать вечность…

— Ты можешь спуститься на пару этажей ниже. Еда сносна. Выстрел от Столпа не грозит — напомнили мне.

— Но это не защита от досмотра — парировал я — Сколько поколений узников сменилось до меня? Сколько из них пробивали дыры во внутреннем корпусе, пытались перепилить решетку и закрывали предательское место половиками? Тюремщики не могут не обладать опытом. У них века накопленного богатейшего опыта по наблюдению за мятежными крысами, мечтающими о свободе. Тот половик за моей спиной… это жалкая попытка. Не более того.

— Замаскировать пробоину. Из хлеба и пыли можно создать швы неотличимые от настоящих.

— Можно — кивнул я — А если у них приборы проверяющие целостность корпуса?

— Тайники они не находят, верно? Я о таком не слышал.

— Да им плевать на тайники — вздохнул я — Ну копят сидельцы золото. Да пусть себе копят на старость! Отбудут сорок лет — заберут золотишко с собой, поживут на старости лет безбедно. Хотя я вообще не могу понять, на кой черт там, внизу, нужно золото. Там почти нет построек!

— Обжитые помещения под землей. И народу там хватает. Целая община с устоявшейся жизнью и соблюдаемыми законами. С денежным обменом, производством пищи и предметов первой необходимости. Будь иначе — я бы предпочел остаться вечность в одиночном заключении, чем подыхать в заснеженном поле!

— Спасибо за дозу информации. Уже лучше. Гораздо лучше. Арни… пока колупал стену, пробивая по миллиметру швы, я долго думал. О разном из нашего быта. И о тайниках. Тюремщикам плевать на тайники. Плевать на золото. Будь иначе — они бы нашли способ вскрыть схроны и забрать ценности себе. Но их золото не интересует. Это же ясно. Им плевать и на инструменты — они уверены в прочности крестов. Но им точно не будет плевать, если они обнаружат проделанную мною дыру в стене — ведь за камнем нет решетки. И это уже непорядок. В таком случае меня либо переведут на крест новой модели, либо просто прикончат. И вот именно поэтому я не могу ждать целую вечность. Месяц, Арни. Я даю месяц. Это много. Тридцать дней на поиск подходящего места и пробитие дыры. И дыр должно быть две — одна во внутреннем корпусе, другая во внешнем.

— Ты приставляешь нам нож к горлу.

— Нет. Это у меня нож к горлу приставлен — жестко ответил я — У меня! Из уважения и благодарности я увеличу срок, если за месяц пробьете дыру во внутреннем корпусе и найдете проход в решетке. И опять же — вдруг мой лаз ведет в тупик? Тогда я вернусь на исходную. И мы стартуем с нуля вместе, верно?

— Люк в туалете — напомнил Арни.

— Если он там есть. Пока это просто теория требующая подтверждения.

— Тоже верно. Я услышал тебя. И передам остальным. Но мне нужны инструменты. Те, что я дал тебе. Хотя бы молоток.

— Конечно — ответил я — Секунду.

Сходив, взял молоток. Отвертка была при себе — держал в рукаве, привыкая ее так носить. Расставаться с инструментом безумно жалко. Но пока со мной играют по правилам — я поступаю так же.

— Прошу — отвертка и молоток со звоном опустились в ящик. Я толкнул крышку.

Помолчав, посмотрев на инструменты, Арни толкнул ящик обратно.

— Забирай.

— А дыру долбить?

— У меня есть молоток и зубило — усмехнулся тот — Я здесь давно. Разжился многим.

— Просто проверка?

— Просто проверка — согласился Арни, подкуривая сигарету — Просто проверка… что ж… держи в курсе. А я поговорю с остальными.

— Лучше не по рации — предупредил я, забирая инструменты — Я серьезно. Может лишняя предосторожность… но акулы атакуют внезапно.

— Акулы атакуют внезапно — повторил Арни с горьким вздохом — Да уж. Еще одна мудрость в мою копилку. Удачи, Гниловоз. Держи в курсе!

— Конечно!

Заслонка опустилась. Коротко прошипев, ожила рация в кармане.

— Нам надо поговорить, друзья — прозвучал усталый голос Арни — И срочно. А пока что — начинайте гладить мурлыку. Во всех местах.

— Ты услышан — спустя длинную паузу ответила Мария.

— Чтоб вас… — проворчал Ворчун.

И рация замолкла.

«Начинайте гладить мурлыку»… так себе кодовая фраза. Но хотя бы не открытым текстом заявил — Ломайте стены!

Перебрав по слову закончившуюся беседу, пожал плечами. Может я был жестковат. Но не соврал ни в чем. И да — я могу подождать несколько лишних дней. Может и пару недель. Но при условии, что они, привыкшие к этой жизни, начнут наконец действовать и долбить стены своих камер.

Если я получу контроль над крестом — в моих силах помочь им сбежать. Но не в моих силах проложить им путь к свободе. Будем надеяться, что их жажда свободы не притухла с годами. И будем надеяться на счастливый исход для всех нас…

Глава 16

После беседы с Красным Арни продолжать изучение пробитого хода я не стал. Еще оставались кое-какие силы. Имелось и желание продолжить. Но волевым усилием я остановил себя. Закрыл дыру как положено, избавился от мусора. Железный ящик приставил к стене неподалеку от туалета и засыпал грязью. Сверху разместил растущие яблоневые ростки. По бокам разложил тряпки, выставил заполненные грязью пластиковые бутылки. Получилось идеально — большая куча грязи. Огородная грядка с зеленой порослью.

Приняв душ, постирал воняющие потом вещи. Сполоснул даже плащ. Потоптался на одеяле. Пропотел так, будто марафон пробежал в зимнем тулупе. Развесив все, дождался ужина. Повара не удивили. Вполне обычная трапеза — хлебный поднос, тарелка с густой похлебкой, пара вялых фруктов. Вот фрукты да — немного удивили. Вроде груши. А вроде нет. Такой же формы, но чересчур длинные, чем-то похожие на баклажаны. А на вкус — груша. Сладкая. Пришлось потратить время на выковыривание семян. Завернув их в мокрую тряпку, отнес к кокпиту. Вдруг и они прорастут?

Голос в голове говорил — ни к чему, скоро ты вырвешься отсюда, скоро обретешь свободу. Тебе не нужны яблоки и груши. Но я подавил уверенный голосок. Не надо мне преждевременной радости и уверенности.

Поужинав, оценил состояние тела и от тренировки отказался. Хватит с меня на сегодня физической нагрузки. Руки ломит немилосердно, постанывает поясница, болят брюшные мышцы и сводит шею. Хорошо поработал…

Улегшись, спрятал в рукаве отвертку. И прогнав в голове события сегодняшнего дня, удовлетворенно улыбнулся. День прошел неплохо. Спать…

* * *

Когда я говорил, что надо поторопиться, я переживал больше за себя. Не хотелось бесславно погибнуть в русской рулетке, ежедневно устраиваемой Столпом. Может и есть люди, что ратуют за чужие счастье и безопасность, но я точно не такой. Своя рубаха ближе к телу. К счастью или горю — но поговорка про меня. И я никогда не скрывал этого, не прятался за лживыми словами, не пытался строить из себя того, кем не являюсь.

И все мы должны быть готовы к смерти в этой страшной тюрьме. Каждый раз дергая за проклятый третий рычаг каждый должен понимать — в этот раз плененная смерть возможно нацелилась именно на тебя.

Так и случилось. Но не со мной.

Я проснулся от звона третьего рычага. Опустив его, неспешно поплелся в кокпит поглазеть на залп летающих келий — это зрелище красиво. Ну и заодно есть шанс увидеть приближающий к тебе ответный выстрел Столпа и успеть пробормотать молитву или же крепко выругаться от души.

Наши молнии ударили в засветившийся лед. Набухшая ответная вспышка…

— Не в меня — еще сонно пробормотал я, упираясь ладонями в холодное стекло кокпита.

Удар…

Накренившийся чужой крест начал медленно падать. Облако обломков охотно летело следом. В пробитой дыре агонизировала алая пульсация, валил серый дым. Еще один сиделец вытащил черную метку.

И тут в рации раздался спокойный и лишь чуть задыхающийся женский голос:

— Ну вот и все, ребятки. Отпрыгала свое старушенция. Не поминайте лихом убогую. Жаль архив с собой забираю…

— Господи — вырвалось у меня — Мария…

Подхватив рацию, поднес ко рту, но сказать ничего не успел. В эфире раздался напряженный голос Красного Арни:

— Мария?! Нет! Нет! Скажи что это долбаная шутка! Скажи!

— Какие уж шутки, ребятки. Падаю — в голосе Марии проявилась отрешенность. Спокойствие обреченного — Никогда не верила… но помолитесь за меня грешную. Вдруг да придется предстать пред судом Всевышнего.

— Мария! — закричал Арни — Нет! Да что же это?! Нет! Ее кто-нибудь видит?

— Я вижу — хрипло произнес я, глядя, как идущий впереди дымящий крест спускается все ниже. Падение ускорилось.

— Мария! — голос Ворчуна. И в голосе столько боли, что мне стало зябко. Крик почти безумен. Он буквально переполнен болью — Мария! Марьюшка моя! Нет! Суки! Суки! Нет! Возьмите меня!

— Прекрати, Николаша — вздохнула Мария — Так уж суждено. Ребятки! Вы главное боритесь! Не сдавайтесь! И духом не падайте! Архив в тайнике моем. В большой железной шкатулке с запором! Все же память о нас. И обо мне… коли получится у вас все — найдите архив. О каждом историю вела в подробностях. И смешное и грустное. И о тебе Гниловоз страничку начала. Хотя имени твоего так и не узнала. И правильно! Не говори никому! Ни к чему душу открывать! Простите меня за все, коли что не так было. Язвила часто… характер уж у меня такой. Арнольд — ты с сигаретами завязывай! А ты Ворчун… Николаша… хватит тебе уже накопленного. Жадность сверх меры ни к чему. Всего злата не заработаешь, в могилу с собой не утащишь. Вы уж простите меня…

В эфире в голос плакал Ворчун. Рыдал. Вопил. Матерился. Слышался звон разбиваемых бутылок. Голос Марии доносился до нас сквозь эту какофонию. И голос ее медленно затихал.

— Как же так — бормотал Арни — Как же так, мать вашу? Как же так?!

— Мария! — крикнул я — Мария! Я сберегу архив! Найду и сберегу! Обещаю! Слово даю! Обязательно спасу! И вы меня простите коли обидел чем. Молитва будет. А вы держитесь там покрепче — вдруг да удастся выжить! Всякое бывает! Держись крепче! Голову чем-нибудь обмотайте мягким. Всю одежду оденьте! Верьте!

— Спасибо тебе, мальчик. Спасибо. Я бабка крепкая! Может и переживу. Да нет! Точно пере…

Ее крест неуклюже кувыркнулся, врезался в келью идущую внизу. Осколки… уже два креста полетели вниз. Провалились в облака подобно камням. Голос Марии исчез…

— Мария!

— Марьюшка-а-а-а-а! — в вое Ворчуна не осталось ничего человеческого — Марьюшка-а-а-а…

Он же ниже… наверняка сейчас видит несущиеся к земле кельи окруженные обломками…

— Зачем я тебя отговорил! Зачем?! Зачем?! — выл Ворчун — Что я наделал? Что я наделал?!

Точно… он же предложил ей остаться наверху. Получается все же забрал накопленное вино и нырнул вниз, пропустив рывок третьего рычага. И сейчас во всем винит себя… Реши она спускаться сегодня вниз — не дернула бы третий рычаг. Ворчуну сейчас не позавидуешь…

— Я иду, Марьюшка — хриплый рычащий голос звучал так, будто его обладатель уже умер — Я иду к тебе… не переживай, светлая моя, радость моя, сердце мое… я иду к тебе…

— Ворчун! Что задумал?! — заорал Арни — Не вздумай! Не вздумай!

— К черту тебя! Всех вас к черту! К черту Столп! И в сраку тюремщиков! Ублюдки! Чтобы вам всем сгинуть! Будьте прокляты!

— Ворчун…

Я молчал, сжимая в руке рацию, из которой рвался крик Арни.

— Ворчун! Не надо! Не вздумай! Ворчун! Эй! Да ответь же! Ответь! Не надо, слышишь? Не надо?

Тишина…

Подняв рацию, хотел что-то сказать… но так и не щелкнул тумблером. Мягко опустил устройство на пол. И пошел к устроенному святилищу, продолжая слышать заходящегося криком Арни. Зажег все свечки. Стоя перед половиком с повешенным на него крестом, глядя на огоньки свечей, тихо затянул молитву.

— Упокой, Господи, душу рабы твоей Марии…

— Ворчун! Ворчун! Да что же это, а? Что же это? Ответь! Не надо!

— …и прости ей все согрешения вольные и невольные…

— Ворчун! Мария! Что же это… что же это?

— … и даруй ей Царствие Небесное.

Молитву я читал долго. Повторял все запомнившиеся слова, щедро добавляя туда обрывки незнамо откуда пришедшие в голову. Нес околесицу. Но говорил искренне.

— Ты сирых хранитель, скорбящих прибежище и плачущих утешитель. Молю тебя, не наказуй вечным наказанием усопшую рабу божью Марию, но даруй ей царствие небесное…

Рация продолжала шуметь. Но из нее шли уже не слова, а плач. На этот раз плакал Красный Арни. Тихо всхлипывал, шепотом ругался, шмыгал носом. На пару мгновений прервавшись, я сходил за рацией, поднес к губам и начал с самого начала:

— Упокой, Господи, душу рабы твоей Марии и прости ей все согрешения вольные и невольные…

Сначала Арни затих. А вскоре начал повторять за мной. И в рации звучало уже два голоса, читающих заупокойную молитву. Наши голоса, возможно, звучали сейчас еще в двух кельях. В келье Марии, что уже покоилась разбитой на земле. И в кресте Ворчуна, затихшего и не откликающегося на зов. Если он не исполнил своего намерения и не наложил на себя руки — есть шанс что наши голоса и слова молитвы вернут ему трезвость мыслей.

Читали мы долго. Не меньше получаса. Закончив очередной круг, я тихо позвал:

— Арни.

Тот откликнулся через минуту. Шмыгнул носом, кашлянул, столь же тихо ответил:

— Да…

— Держись. Ради них. Ради Кости. Ради Марии. Ради Ворчуна. Держись.

— Почему вот так происходит, Гниловоз? Почему?

— Никто не знает, Арни. Никто. Ты просто держись.

— Поговорим позже.

— Хорошо. До связи.

Вот и поговорили…

Сев напротив половика, надолго задумался. Кормильню я пропустил. Только сейчас вспомнил, что слышал ее манящий зов. Но даже не обратил тогда внимания, наблюдая за гибелью Марии.

Почему так происходит, Гниловоз.

Отличный вопрос, Арни. Но тебе не ответит никто. Никогда. Потому что ответа на этот вопрос нет. В этом я убедился давным-давно. Дерьмо просто случается. А тебе приходиться преодолевать последствия и жить дальше. Вот и все.

И этому меня тоже научила бабушка. Когда я ревущий пришел домой с разбитой коленкой, она меня утешила, выслушала мои перемежаемые всхлипываниями жалобы на несправедливость мира. В тот день я единственный из всех мальчишек и девчонок упал с забора. Разбил коленку. Но это ерунда. Мою детскую душу ранил хохот сверстников, не преминувших показать, как смешно я упал, как испуганно кричал и какое перекошенное было у меня лицо. Почему упал именно я? Почему не рыжий толстый Васька? Почему не худощавый Борис? Почему именно я упал и стал объектом насмешек?

Почему, бабушка?

— А нипочему — ответила мне бабуля и показала пальцем вниз — Смотри. Видишь муравьишку перепачканного? На него Зорька лепеху уронила.

Мелкий муравей, несущий на спине кусочек навоза, удалялся от большой навозной лепехи.

— И что? — всхлипнул я.

— А ничего. То-то и оно, внучек — ничего. На него целая лепеха упала! А он выбрался — и побежал себе дальше. Не стал кружить вокруг да около, не стал спрашивать — почему именно на меня? Выбрался — и побежал дальше по своим делам. Чего в прошлое оглядываться? Вот и ты так поступай! Беги себе дальше! Не оглядывайся!

В тот день бабушкино пояснение меня ничуть не утешило. Ей пришлось выдать мне большой стакан молока и медовый пряник. Но это воспоминание навсегда засело в памяти. И уже взрослым я не раз и не два вспоминал его в трудные моменты жизни.

— Беги себе дальше, Арни — тихо сказал я — Не оглядывайся. Иначе из-под лепехи не выберешься.

Посидев еще пару минут, встал. Потушил свечи, вдохнул запах дыма. И начал осторожно снимать навешанные бутылки, крест, а следом и половик. В душе шевельнулся глупый жутковатый страх — сейчас сниму половик, а за ним цельная нетронутая зубилом кирпичная стена… Но контуры дыры обнажились сразу и глупый страх отступил. Я вытащил кусок стены и отправился завтракать. Наскоро перекусив, умылся, смывая сонливость и недавно пережитое. Заставил себя совершить пробежку. Чтобы взбодрить тело, убрать утреннюю слабость и заторможенность. Сейчас мне потребуется максимум моей ловкости и осторожности. А еще придется немного померзнуть… места там маловато…

Стащив с плеч одеяло, надел плащ, подпоясался веревкой, затянул шнурки, засунул за пояс отвертку и молоток. В руке фонарик.

Я готов. И в душе больше нет сомнений. Отсюда надо срочно выбираться.

Забраться внутрь оказалось несложно. Пробитая дыра достаточных размеров. А вот выпрямиться в полный рост — это потребовало изворотливости и усилий. Расстояние между решеткой и внутренним корпусом большое. Но на решетке закреплены вращающиеся шестерни, кое-где торчат железные «грибы» неизвестных устройств, протянуты пучки проводов, изредка движутся тонкие тросы. Пахнет… здесь сложный запах. Пахнет пылью, немного сыростью, металлом и гарью. И здесь шумно. Шестерни движутся удивительно тихо, но порождаемый ими совместный шум похож на безостановочное шипение с редким «поскуливанием», когда одна из шестерней вдруг скрипнет.

Сколько лет тут не проводили техосмотр? Когда последний раз смазывали механизмы?

Постояв, оценил решетку, посветил наверх. Мне именно туда — под потолок. Слева от меня кокпит, справа крыло, вниз спускаться пока смысла не вижу. Путь лежит наверх… и взобраться будет легко и сложно одновременно. Это я понял сразу. Вертикальная решетка изобилует опорами для ног и рук. Но эти шестерни и пучки проводов…

Вытянув руку, ухватился, осторожно поставил ногу рядом с бездействующей шестерней, приподнялся. Решетка выдержала с легкостью. Она меня даже не заметила — муравьишку пытающегося выбраться из-под навозной лепехи. На голову просыпалась струйка пыли. Чихнул. Ругнулся. Полез выше. По вертикали подняться не получилось — все те же грозди устройств и шестерней. Двигался зигзагами, старательно запоминая маршрут. Не то чтобы боялся заблудиться. Просто понимал, что наскоком мои желания вряд ли получить. Придется сюда лазать и лазать. А привычный проверенный маршрут проходится куда быстрее.

Изогнувшись, хрустнув шеей, глянул в пространство между потолочной решеткой и потолком. Оценил увиденное. Вздохнул. И полез вниз. Тут дохлый номер — между решеткой и внутренним корпусом сплошной массив закрытых железом крупных устройств, установленных вплотную друг к другу. Они опутаны сетью проводов, кое-где торчат штуковины поменьше, зато снабженные мигающими зелеными индикаторами. Думается это и есть устройства освещения и обогрева. Среди зеленых огоньков увидел один желтый. Это меня слегка напрягло — если наши цветовые обозначения совпадают, то желтый огонек на одном из устройств говорит о сбоях в его работе. Вот будет весело если у меня отрубится свет… или тепло…

Спустившись, пролез через дыру в решетке в пространство между ней и внешним корпусом. Всего полметра разницы, но здесь ощутимо холоднее. Поежившись, полез вверх. Здесь двигаться оказалось гораздо легче — все же большая часть оборудования размещена на внутренней стороне решетки. Приноровившись, стал подниматься быстрее, не забывая об осторожности и внимательно следя за тем, чтобы не порвать какой-нибудь провод.

Взобравшись, изогнулся, пролез еще немного и распластался на решетке. Посветил фонариком, разбавляя алое свечение. Да… вот здесь пробраться можно. Оборудование осталось под решеткой, сверху торчат только болтовые крепления.

Прежде чем двигаться дальше, немного подумал, вспоминая свой распорядок.

Кормильню я пропустил. Вскоре должна быть выдача завтрака. Но кормильня в любом случае не критична — у меня есть запасы провизии.

Третий рычаг — дергал меньше часа назад. Время у меня есть.

Первый и второй рычаг — до них еще пара часов.

Чалки… их пропущу. Не проблема.

Итого — у меня час чистого времени на исследование. И еще час на дорогу обратно — вдруг зацеплюсь или застряну, потребуется время на освобождение.

Вперед…

Очень скоро я познал, насколько это больно ложиться грудью или животом на торчащие болты. Когда из-за неловко движения один болт врезал мне по паху… пару минут лежал, хватая ртом воздух и поминая недобрыми словами конструкторов. Двигаться по вертикали было не в пример удобней. И быстрее.

Вскоре я оказался у центра креста. И уперся в глухую стальную стену испещренную заклепками. В пару дыр уходили пучки проводов. Двинулся вдоль стены, радуясь, что регулярно занимался гирей и бегал. Выносливость тут оказалась совсем не лишней.

Стальная стена длилась метра два. После чего круто сворачивала и шла уже вдоль центрального коридора. Я терпеливо пополз дальше. И ползти пришлось еще метров шесть, если я правильно оцениваю расстояния в столь неудобном положении. Ушибленное в нескольких местах тело ныло. Особенно колени и бедра. По ним пришлось немало ударов о торчащие болты. Подо мной тянулись гудящие агрегаты, посылающие тепло и свет во внутренности креста. И здесь было жарко — от устройство шло ощутимое тепло. Разом согрелся. Просунув руки сквозь решетки, подержал ладони на горячей крышке одного из агрегатов. Отогрел пальцы, размял их. И с удвоенными силами продолжил путь, не останавливаясь до следующего поворота стальной стены.

Так…

Судя по всему, стена очерчивает прямоугольник, и она намертво закреплена на решетчатом каркасе. Это по любому изначальный элемент конструкции, судя по размерам стальных плит. Ее не могли собрать уже внутри корпусов. По любому сначала сварили решетчатый каркас, следом на нем закрепили стальную прямоугольную нашлепку при помощи сварки и заклепок, создав монолитное соединение. Установили оборудование. Протестировали. И только потом принялись за выкладку кирпичных корпусов.

И я очень надеюсь, что стена не будет идти дальше сплошняком. Должен же быть люк для техника. Неполадки случаются даже с самыми надежными машинами. И одно дело если машина наземная. Там можно остановиться и просто вызвать эвакуатор. А вот если столь тяжелая машина откажет в воздухе… тут либо чинишь — либо падаешь.

Едва об этом подумал, как тут же уперся в прекраснейшую из находок. А рядом еще одна находка — столь же прекраснейшая. Прикрепленный к стене квадрат с узкими щелями. Вентиляционная решетка. И квадрат закрытого стального люка.

Решетка прикреплена мелкими заклепками. Всего четыре штуки. А люк… он заперт. Его я проверил в первую очередь. Судя по отсутствию петель, открывается внутрь. Зато торчат два болта с гайками.

Осмотрев обе находки, подергав решетку и еще раз толкнув люк, я выложил рядышком молоток и отвертку, позаботившись, чтобы они не провалились в ячейки решетчатого каркаса. Закрепил их веревочным поясом для гарантии. И пополз обратно.

Через сорок с чем-то минут отсчитанных внутренним хронометром я выполз из дыры в стене и, охая, принялся потирать многочисленные ушибы. Успел вовремя. Еще толком не размялся, а первый рычаг уже дал о себе знать. Только дернул его — проснулся второй рычаг. Опустил и его. Едва сделал это — зазвенел третий рычаг. Сегодня прямо оживленно… Дернул и третий… Сходил в кокпит. И некоторое время смотрел на Столп, слушая его шепот. Ну что? Ударишь по мне сегодня? Или пощадишь?

Постояв так, побежал к кормильне. И получил невероятно роскошный обед.

Хлебный поднос покрыт корочкой расплавленного сыра. На нем стоит хлебная же тарелка с густой мясной похлебкой. Горка свежего салата. Много здешнего зеленого лука и не пожалели острого перца. Полная бутылка вина. Кружка с горячим напитком. И большой медовый кекс. Тюремщики вовсю старались подсластить горечь узников вызванную лицезрением крушения двух крестов сразу. И благодарили тех, кто переселил себя и дернул третий рычаг второй раз за этот кровавый денек…

Я сожрал все с жадностью. Не оставил ни кусочка. Подобрал каждую крошку. Выпил четверть бутылки вина. Осоловело посидел в кокпите, переваривая пищу. Потихоньку прихлебывал остывающий напиток. Вспомнив, щелкнул рацией.

— Арни?

Тихо потрескивал эфир…

— Арни?

Тишина…

Что ж. Я пытался. Отложив устройство, допил содержимое кружки и принялся приводить себя в порядок. Заодно оттащил с глаз долой кусок стены. Прикрыл дыру половиком, восстановил ложное святилище. Хотя насколько оно теперь ложное? Я чистосердечно молился здесь за упокой Марии. И даже сказал пару поминальных слов про Ворчуна — чья судьба пока неясна.

Передохну пока от «крестолазанья»… на часик сделаю перерыв.

Первая же чалка даровала встречу с Шерифом.

— Добрый день, Шериф — кивнул я, с улыбкой глядя на уже сооруженную барную стойку и сидящего за ней старика на высоком стуле собранном из раскладушки.

— И тебе не болеть, Гниловоз. Рад что ты в порядке. Слышал сегодня двое упали.

Я помрачнел. Похоже, он не знает.

— Столп ударил по Марии — тихо сказал я — И ее крест уже задел идущего снизу. Упали вместе. Следом Ворчун начал орать всякую злую чушь. Потом матерно попрощался и затих. Так что может и он в минус…

— Ах ты ж… — руки старика бессильно опустились на барную стойку — Вот черт…

— Сожалею.

— Я знал их много лет. Не скажу, что сильно печалюсь о Ворчуне. Но вот Мария… светлой души был человек. Она многих здесь заставила прийти в себя, прекратить пить по-черному, научила надеяться на лучшее. И вот… черт! Я… я сейчас…

Сползя со стула, Шериф пошел прочь. Его плечи подрагивали, голова опущена. Круто свернув, он пропал в центральном коридоре. Я терпеливо ждал.

Шериф вернулся уже спокойным. Выставил на барную стойку бутылку водки. Запечатанной. Столичная. Рядом поставил пару мелких граненых стопок из мутного стекла.

— Это не виски — заметил я.

— За упокой Марии водочки выпьем. Да и за Ворчуна. И того третьего, что упал, а мы даже имени его не знаем.

— Ворчун может еще живой. Просто напился и лежит сейчас. В себя приходит.

— В Марию он был влюблен — вздохнул Шериф — Она его из такой душевной клоаки вытащила… он сам себя жрал. И окружающих заодно. А после встречи с ней — его как подменили. Язвительность осталась. А вот злобный накал исчез без следа. Коли Мария упала с небес — он пойдет следом. Хотя рад буду ошибиться. Выпьем по стопке за каждого. Так уж положено…

— Выпьем — согласился я, глядя, как он распечатывает бутылку…

Через полчаса, выпив по три стопки, я настоял, чтобы Шериф убрал бутылку. Он выпил еще одну и с неохотой подчинился. Лицо задумчивое. Смотрит в пустоту. И явно что-то хочет сказать, но не решается. Нервно постукивает пальцами по барной стойке. Чуть-чуть надавить — и его прорвет. Глянув на него, я предложил:

— Может убежим отсюда?

— Ха. Было бы это так легко… — Шериф оживился, вскинул голову. Глаза засверкали.

— Способ есть всегда — пожал я плечами — Ты в целом как? Если конкретно ответить — ты готов?

— Как ты спустишься с небес? Так чтобы все кости не переломать.

— Для начала найти бы дыру в кресте — заметил я — Все надо решать поэтапно. Смысл думать о спуске, если ты заперт в консервной банке?

— Отвечу твоими словами — способ есть всегда.

— Вот это уже разговор — оживился и я — Поделишься?

— С тобой — да — ответил Шериф — Да и вопрос твой о побеге… ты будто знал, о чем я хочу поговорить. Так что — расскажу, что знаю.

— Спасибо. А с Красным Арни поделишься? Он сейчас жутко подавлен. Потерял сразу двух друзей.

— Неплохой мужик. Поделиться можно и с ним.

— Дай уточню — дыру в решетке ты нашел? Такую чтобы пролезть…

— Нашел. Давно уже. Лет пять как. Думаешь я без дела сижу и думаю только о виски и ковбоях? Я проклятую камеру дырявлю день за днем. Делаю дырку за дыркой. И таки наткнулся на уязвимость. Тебе место укажу. Арни… укажу и ему. А если будет шанс сбежать — я в деле!

— Внезапная решимость…

— Устал от смертей. Скоро не с кем будет поговорить. Или же старуха с косой придет за мной. Так и помру, не вдохнув запах свободы. К черту все! Я в деле! Я ведь не ошибся? У тебя есть план?

— Есть — кивнул я — План есть. Давай так — я дам тебе рацию.

— Ого…

— Ага. Я дам тебе рацию. И ты достучишься с ее помощью до Арни. Побеседуете. Приведешь его в чувство. А при чалке с ним — расскажешь о уязвимом месте. Чтобы он начал долбить корпус. Где дыра в решетке? Не в потолке?

— В задней стене. Уязвимость — самое святое для каждого сидельца место. Догадался? Я не про туалет.

— Кормильня? — навскидку бросил я.

— В точку! Знаешь, что она из себя представляет?

— М-м-м… железный ящик с дверцей?

— И снова в точку! Уже долбил стену рядом с ней? Тогда чего выспрашиваешь? — даже огорчился Арни.

— Не долбил. Но наткнулся на похожий девайс в другой стене. У меня старая модель креста. В этом суть. И в этом план. Арни расскажет тебе подробности. Кормильня как закреплена?

— Четырьмя здоровенными болтами. Другой конец не закреплен, упирается во внешний корпус. Болты я давно раскрутил. Справился. Ящик подключен толстенным кабелем к внутренним системам. Чтобы добраться до внешнего корпуса, кормильню придется отключить и вытащить. И кто знает, удастся ли потом снова подключить. Да и тяжелая она. Очень тяжелая. Вытащив и опустив на пол — без чьей-то помощи обратно не установишь. И тогда все… еды не будет. Но кабель с запасом. Я уже прикидывал. Часами думал. Если вытащить кормильню, установить на высокую подставку и поставить рядом с дырой… она продолжит работать, а проход откроется. Подставка под кормильню у меня уже есть — Шериф постучал костяшками пальцев по барной стойке — Ты думал я ее забавы ради собрал? Она крепкая!

— Сколько неожиданностей от тебя — покачал я головой — Что ж… это уже звучит как план. Выдвинуть кормильню, пролезть через решетку и начать долбить заднюю стену.

— Точно. Но толку? Пробью я дыру наружу. Выгляну. Гляну на бездну внизу. Дальше что? Даже если спуститься на самый нижний слой — все одно в лепешку разобьешься. Парашюта у меня нет. Дельтаплан… был бы — не рискну. Им пользоваться уметь надо. Веревка? Где такую длинную и прочную сыскать? Но это единственный вариант. И веревка у меня уже есть. Сорок метров. Этого пока мало. Но хоть что-то…

Я с удивлением смотрел на Шерифа. Сколько тайн скрывал в себе этот старик. Сколько тайн! И если бы не смерть Марии и Ворчуна, он бы и дальше молчал.

Так…

— Вариант с веревкой — оставим как резервный план — предложил я.

— Крест остановится не сразу. Жить придется в холоде и потемках. Потом спускаться… а там, внизу, почти всегда сильный ветер и пурга. Заледенеешь вмиг. Нужен запас реально теплой одежды. Нужен способ надежно закрепиться на веревке — сила у меня в руках уже не та, что прежде.

— Это резервный план. Если у меня получится задуманное — спуск беру на себя. Твоя задача — пробить дыру наружу и найти способ подняться на крышу креста. Надежный способ! Чтобы без срыва вниз и полета с криком до земли.

— А как поднимусь? Дальше что? Что мне там делать? На заледеневшие кости смотреть? Все мы груз гнилья возим. Не только ты.

— Гляди — подался я вперед — Все что от тебя требуется — обеспечить себе доступ на крышу креста. Следом туда надо перетащить все пожитки, что заберешь с собой вниз. А потом останется только ждать чалки со мной. И по соединенным крыльям переберешься на мой крест.

— И? Одиночка превратится в камеру на двоих? Хотя и это неплохо.

— Мой крест старой модели. Очень старой модели. И в нем могли остаться резервные органы управления. Как раз сейчас я и пытаюсь до них добраться. Если все получится — крест перейдет под мой контроль. После чего мы соберемся здесь и спустимся до земли в безопасности и комфорте. Вот и весь план.

Шериф долго смотрел на меня сквозь двойное стекло. Очень долго. Подавшись навстречу, коротко кивнул:

— Я в деле. Сроки?

— Маленькие. Доставай кормильню и начинай долбить стену за ней. Долби упорно, Шериф. Изо всех сил.

— А ты на каком этапе?

— Я внутри корпуса. Изучаю. Закончим беседу — и продолжу. Подожди.

Сходив за рацией, опустил ее в ящик. Попросил:

— Прочисти мозги Красному Арни. Прочисти хорошенько. Он открыл мне глаза на многое. Чувствую себя обязанным. И не успокоюсь, пока не отплачу добром за добро. Пусть приходит в себя и начинает долбить чертову стену!

— Я услышал тебя. Договор.

— С инструментом для долбления у тебя все норм?

— Есть даже бурав — усмехнулся Шериф — С ним куда легче!

— Где ж ты раньше был со своим буравом — вздохнул я.

— Я еще и гаечный ключ собрал — не удержался старик — Ха! При наличии времени даже из мусора можно собрать конфетку!

— А вот это интересно. Чертеж не подаришь? Я уже открутил четыре гайки зажимом. Сейчас покажу.

Сбегав, притащил свое уродливое творение. Отправил Шерифу. Тот покрутил «гаечный капкан» в руках, задумчиво похмыкал и вернул вместе с парой советов. Выслушав их, я взглянул на старика с еще большим удивлением. Он посоветовал вставить между пластин пробку от бутылки и показал, как сделать нечто вроде тонкой распорки, позволяющей намертво зажать края пластин на гайке. Придется прилагать гораздо меньше физических усилий.

Голь на выдумки хитра… готов вновь и вновь повторять эту поговорку.

— Ладно! План лихой! Даже безумный — но я в деле! С Арни свяжусь. Приведу в чувство. И заставлю работать. От тебя жду вестей, парень!

— Главное не передумать и не сбавлять оборотов! — напомнил я — Идем до конца! Упертость и еще раз упертость!

— Договорились. При следующей чалке расскажу, чего достиг. Если кормильня отключится — надеюсь подбросишь пару другую бутербродов голодающему старику. И бутылку винца.

— Все будет — кивнул я — Обещаю.

— Тогда до встречи. Удачи нам! Вот что молодая кровь делает — заставляет и нас, стариков замшелых, что-то делать, а не только планировать… Я начинаю!

Заслонка опустилась. С лязгом кресты разошлись. Удивленно покрутив головой, отдал себе должное — взбаламутил я здешнее болотце. Взбаламутил еще как. Осталось и мне добиться успеха. Пока я достиг не слишком многого.

Отправить