* * *

Проснувшись, не вставая, хорошенько потянулся, прислушался к ощущениям тела. Оценив оные, уронил голову и подремал еще немного, давая организму дополнительное время на восстановление. Дремал до тех пор, пока звон третьего рычага не дал знак, что начат новый день.

Доброе утро, тюрьма!

Накинув веревку на рычаг, дернул за нее. Рычаг и не шелохнулся. Ну да… взявшись рукой, опустил до щелчка. И неспешно побрел к кормильне, откуда получил обед с бонусным кексом и полной бутылкой вина. Скоро мне некуда будет девать алкоголь. А это что?

Открыв небольшой полотняный мешочек, принюхался. Специи. И немало. Тут какая-то пряная смесь, пахнущая очень приятно. Приправив ею овощное пюре, попробовал и остался доволен. Вкусно. Поев, умылся, нарезал оставшийся хлеб. И, уперев руки в бока, хорошенько осмотрел кирпичные стены вокруг себя.

Сегодня мне снился сон. Цветной и яркий — но лишь отчасти. Я видел ярко-красные стены летящей кельи, внутри передвигались черно-серые смутные тени, и я откуда-то знал, что это экипаж воздушного судна. Деловито снующие тени что-то говорили, но смысл их слов я уловить не могу. Обычный сон порожденный перевозбужденным от полученной информации подсознанием. А запомнил я его по простой причине — тени экипажа не пользовались люками. Он перемещались прямо сквозь стены. Проходили сквозь кирпичную кладку подобно призракам. Телепортация… если мой сон вещий — то беда. Прямо беда.

Но в сторону панические мысли.

Надо мыслить логически. Строить обоснованные предположения.

Даже если взять за основу, что каждый член экипажа обладает врожденными способностями к телепортации или носит при себе специальное устройство для подобного перемещения… на кой черт им пользоваться не в слишком большом воздушном судне? Телепортироваться на расстояние десяти шагов? Бред.

И я не думаю, что тюремщики обладают врожденными способностями к телепортации. Почему? Потому что меня переместили таким же способом. А я обычный человек. И чтобы этот фокус у них прокатил, требуется некое мощное устройство. Поэтому — к черту фантастическую расу обладающую природой заложенной способностью к телепортации.

Речь о технологии.

И каждая технология требует энергии. Любому устройству нужно для работы топливо — будь то электричество, пар, бензин или мускульная сила. И я уже знаю, что здешняя технология основана на другом принципе. Если верить словам Арни, весь крест сейчас работает за счет меня — я топливо для механизма. Рычаги высасывают крохотную часть моей жизни, передают механизму, в келье появляется свет, тепло, движение. Я внутри не слишком прожорливого механизма-вампира. И переваривать меня он будет десятилетиями.

К чему я?

А к тому, что устройства телепортации наверняка работают по такой же схеме — пожирают часть жизненной силы. И будь у меня выбор преодолеть десять метров пешком или воспользоваться пожирающей меня телепортацией — я бы выбрал первый вариант. Ножками бы прошелся. Вряд ли любое разумное существо с жаждой к жизни размышляло бы иначе.

Поэтому — экипаж передвигался внутри креста обычным способом.

И потому — люки быть обязаны.

Даже если решить, что они восторженные энтузиасты-самоубийцы, поставившие крест на жизни и думающие лишь о уничтожении Столпа, все равно любое устройство может дать сбой. Откажет телепортация, к примеру. Или вообще тотальный сбой всего креста. И как выбираться с наглухо закупоренной падающей банки? Бесславно втыкаться в землю вместе с ней? Нет. В таком случае надо открывать люк, экипироваться средствами индивидуального спасения — парашюты — и выпрыгивать.

Короче — люки тут быть должны!

Вот в более новых моделях, спроектированных изначально под узников — люков быть не может. Никто не будет заботиться о спасении жизни никчемного узника. Пусть себе падает.

У меня же другой случай. Многообещающий случай.

Взгляд то и дело рвался к потолку. Я неосознанно раз за разом возвращался к центру креста и по несколько минут пялился на еще не затронутый мной потолок. Горб на спине креста. И кратчайший к нему путь — через потолок. Возможно, так, где я стою сейчас, раньше стояла лестница. Или же была закреплена на стене. Само собой, ее демонтировали в первую очередь. И убрали все следы креплений — на чистейшему полу под ногами никаких следов. Стена…

Ладно. Сделаю своему энтузиазму поблажку и ненадолго отступлю от систематической чистки креста по квадратам — моя собственная схема креста пестрела заштрихованными проверенными квадратиками, качественно очищенными и проверенными. Никаких новых тайников или следов замурованного люка.

Выделив участок, я принялся за его осмотр, по сантиметру очищая и проверяя швы, скребя кирпичи, надавливая на них, тяня на себя, пытаясь повернуть. Я не отрицал возможности что люк все еще на месте — просто он тоже сделан из кирпича и может выглядеть частью стены. Где-то может скрываться хитроумный запор, простой и неприметный. Глупо оценивать крест по нашим меркам — тут все сделано по-иному.

Очищенная зона медленно расширялась. Но толку ноль. Я не обнаружил ничего. И никаких следов креплений лестницы. Через час с небольшим я отступил на шаг и оглядел тщательно очищенный и проверенный прямоугольник стены. Ничего. Ноль. Ладно. Это не повод падать духом. Я вернулся к голове креста и там продолжил уборку, предварительно отнеся набранный мусор к «яблоневой грядке».

Не преминул глянуть за окно. Пурга закончилась. Кресты, роняя вниз глыбы льда и оставляя за собой снежный шлейф, величаво плыли вокруг Столпа. Клубящиеся облака старались подняться выше, тянули длинные щупальца, стараясь дотянуться до летающих келий. Пара крестов медленно опускались в облачную муть. Не дернули за рычаг. И спустились на этаж ниже. Им некоторое время не светят бонусные подарки. Но вряд ли стоит жалеть этих узников — наверняка они знают, что делают. Через день-два окажутся ниже и начнут меновую торговлю, отдавая запасенное продовольствие и забирая ценные предметы. Наверняка многие предприимчивые здешние деляги жутко жалеют, что свидания с другими узниками — хотя бы раз в сутки — не разрешены с самого начала. Ведь как легко выманить у перепуганного новичка любую ценность в обмен на информацию или просто пару ободряющих слов… Позднее, когда новички немного приходят в себя, провести с ними крайне выгодный для себя обмен уже не так-то и легко.

Оглядев кресты, понадеялся, что вскоре состоится новая встреча с Арни. Он обладает немалой информацией. И я заставлю его делиться ей. Как не крути — мне отведена самая рискованная часть плана.

Я догадываюсь, о чем попросит Красный Арни, когда я ему скажу, что не обнаружил ни одного люка. Он попросит пробить дыру. Скорей всего в потолке под горбом. При этом мы оба будем понимать, что любая случайно задетая шестеренка или любой другой поврежденный мной узел механизма при пробивании дыры может привести к скорой и болезненной моей кончине.

И потому я обязательно потребую больше информации. А заодно кое-что еще. Раз уж клуб «шахматистов» так долго готовится к своему плану, они не могли запастись необходимым. И часть этих вещей мне понадобится. В прошлый раз, переполненный информацией, я не додумался об этом. При новой встрече я исправлю ошибку. И у меня уже накопилось немало вопросов.

Взявшись за перекресток, провел пару часов за проверкой швов и кирпичей. Почувствовав голод, прервался, сходил перекусить. Едва закончил с трапезой — пришло время дергать за третий рычаг. Сделал это с вернувшейся легкостью. Ни к чему размышлять о том, на что не можешь повлиять.

Кормильня порадовала хлебным подносом с внушительным куском жареного мяса и гарниром из чего-то смутно похожего на рис смешанный с овощами. К этому добавили бутылку с вином. И деревянную ложку — искусно выточенную и вполне удобную. А я только поел… черт… но оставить нетронутым столь аппетитно пахнущее блюдо не смог — съел все до крошки, включая пропитанный мясным жиром хлеб. Вымыв руки, через силу выпил несколько больших глотков воды. И, оценив свое сытое оцепенелое состояние, завалился на нары и задремал. Часть мозга рвалась продолжать, продолжать, продолжать поиски выхода! Но другая часть, более зрелая, заставила этот голосок уняться. Это опасно — думать, что чувствуешь запах свободы. Когда поймешь, что это не так — может начаться жутчайшая депрессия и апатия.

Проснулся часа через два. Полежал еще полчаса, бездумно глядя в потолок. Давал сознанию передышку. И только затем встал и, чертыхаясь и постанывая, принялся разминать кисти рук. Пальцы ныли неимоверно. И не от тренировок с гирей, а из-за упорного выскребывания грязи. Каждой добросовестной уборщице надо ставить памятник при жизни.

Как не хочется снова браться за самодельную стамеску…

Но, как однажды сказала моя бабушка, когда я ребенком взялся дотащить полное ведро от колодца до дома, не зная сколько оно весит — Взялся? Тащи! Тяжело? Пыхти! И все равно тащи! Ведро я тогда дотащил. До сих помню, как тонкая железная дужка немилосердно резала мягкие ладони. И с того дня я каждый день уже таскал воду в бочку — по четверти ведра за раз. Потом по половине. Не по своему желанию — бабушка настояла, строго напомнив — Взялся? Тащи! К концу лета я шутя делал по десять-двенадцать ходок от колодца к бочке. И чувствовал гордость — ведь я был помощником.

Вот и сейчас — Взялся? Тащи!

Обмотав ладони обрывками выстиранной тряпки — боялся занести заразу в мелкие ранки и хозяйственного мыла на стирку не жалел — вооружился скребком и принялся за дело. Сегодня надо полностью дочистить пол левого крыла. И начать правое. И это тоже бабушкин урок. Она, охая и массируя поясницу, с трудом завершала прополку пары грядок, после чего, даже зная, что на третью грядку сегодня сил не хватит, очищала от сорняков хотя бы десятую ее часть. И поясняла — сделай почин! И тогда завтра работа уже не покажется такой большой и сложной. Всегда делай почин в работе! И будет тебе счастье в жизни, дуралей ты мой. А я, тот самый дуралей, сидел на бревне, уплетал нагретый солнцем помидор и, наблюдая за полетом шмеля, мимоходом слушал бабушку.

Несколько часов пролетели незаметно. Отнеся грязь к «грядке», проскреб еще один квадрат пола в правом крыле. Размяв затекшее от неудобной позы тело, сделал пробежку по центральному коридору, чтобы разогнать кровь. Голода еще не ощущал. И по-прежнему жаждал продолжать поиски «хода». И снова заставил себя переключиться. Посидел спокойно в кокпите, поглядел на облака, обнаружив, что приподнялся еще чуть выше. Поглазел на соседние кресты, с новым интересом внимательно подмечая детали внешнего вида. Ни малейшего намека на горб. Сбегав за схемой, глянул на нее, потом на идущий подо мной крест. Кивнул. Еще одно различие — кокпит. У меня он куда больше, боковые окна шире, панорама обзора шире. Поерзав, оглядев кокпит изнутри, еще раз кивнул — тут как раз уместится два кресла. И хватит места для немалых размеров приборной доски. Ну-ка… прильнув к краю кокпита, отмерил примерную высоту. Не разобравшись, встал, согнул ноги, представляя, что сижу в достаточно низком кресле и при этом должен легко дотягиваться до приборов и штурвала. Тогда, если брать за основу, что у нас в среднем одинаковое телосложение, приборная доска должна начинаться где-то на этой высоте…

Пройдясь скребком, ничего не нашел. Спустился чуть ниже. Ожесточенно потер, сдирая пленку грязи. И скребок отчетливо звякнул. Я невольно вздрогнул, ругнулся, глядя на небольшую черную точку. Это металл. Это точно металл. Ну-ка… Поработав пару минут, очистил небольшой участок. И долго смотрел на едва торчащие из кирпичей кончика железных прутьев. А под ними, ниже, имелась металлическая пластина, как-то неряшливо утопленная в отверстии. Такое впечатление, что ее просто вбили в дыру. А сверху мазнули раствором, практически скрыв ее. Можно предположить, что изначально это было технологическое отверстие, куда, по идее, уходили жгуты проводов. Или тросы. Или леера? Черт его знает как они называются в самолетах.

А с другой стороны?

Проверка на другой стороне кокпита дала такой же результат.

Три обрезанных металлических прута. И шматок сглаженного мастерком раствора, что на этот раз полностью скрывал пластину. Или ее вообще не было — просто заткнули отверстие бетоном. Ну как бетоном… эта бешеная смесь едва-едва поддавалась даже сильному нажатию. Чтобы просто поцарапать, приходило раз двадцать проводить скребком. И получалась едва намеченная белая полоса. Поглядев на скребок, убедился, что в первую очередь истирается не чудо-бетон, а мой скребок.

Я убедился, что в моем кокпите раньше было установлено какое-то оборудование. На девяносто процентов — что это были органы управления. Возможно и в полу, если хорошо-хорошо поскрести, отыщу остатки креплений. Хотя это уже не важно — главное найдено. Впрочем, я по любому тщательно проверю пол в кокпите — вдруг там скрыт какой-нибудь люк ведущий в технические части креста?

Вернувшись к безмятежному отдыху, взял книгу и, старательно игнорируя шепот в голове, взялся за чтение. Читал не спеша, смакуя каждую страницу, подолгу задумываясь над предложениями. И занимался этим до тех пор, пока не зазвучал сигнал дернуть за третий рычаг, что я и проделал. Следом кормильня, подарившая мне выточенную из дерева чашку. Да не пустую — чашка исходила паром. Запах заверенных душистых трав кружил голову. Бережно взяв посудину, понюхал. Вроде мята тут есть. И мед. И что-то еще, приятное на запах, но незнакомое. Попробовав, блаженно зажмурился. Да… если подольше задержаться на этом этаже, то вполне можно чувствовать себя человеком — из тюремного, снабжение потихоньку превращается в захудалое гостиничное.

Вспышка.

Рывком обернулся, едва не расплескав горячий напиток.

Увидел за окном кокпита тухнущее зарево. Помчался туда. Но опоздал. Заметил только быстро затягивающуюся «дыру» в облачном слое. И затухающее свечение в Столпе. Опять жахнул… опять долбаная русская рулетка. Каждый раз дергая за третий рычаг я рискую «получить пулю».

 

Та еще «гостиница». Вряд ли в какой-нибудь гостинице гостя вознаграждают лишь чашкой чая за смертельный риск. Но чай я допил с благодарностью. И вслух помянул недобрым словом своего предшественника — того, кто заселился сюда после мужчины в клеенчатом плаще. Ведь «Плащ» поднимался наверх. И наверняка получал бонусы. Которые потом куда-то исчезли — и скорей всего мой прямой предшественник попросту сломал все или отдал за бесценок.

Или я наговариваю?

Ведь не зря, ой не зря существуют все эти тайники. Кто сказал, что сюда не заглядывают вообще тюремщики? Пусть не в каждую келью, а выборочно. Но заглядывают. И запросто могут решить изъять «излишки» роскоши. Чтобы жизнь медом не казалось и сохранялось стремление дергать за третий рычаг.

Еще один вопрос в список.

Список…

Вымыв чашку и добавив к посуде, на чистой страничке из книги написал три пункта, интересующих меня прежде всего. Отнес книгу в кокпит. И вернулся к чистке, взявшись за кокпит. До этого я проводил тут уборку. Теперь же отдирал все до мелочей.

Сигнал чалки застал меня за работой. Нахлобучив фуражку, отправился к крылу и дернул за рычаг.

Надеюсь, это Красный Арни.

Когда ставня поднялась, понял, что желаемая встреча не состоялась — за окном мило улыбалась старушка. Ссохшаяся, она и в молодости, наверное, вряд ли могла похвастаться хотя бы средним ростом. Теперь же в ней роста метр с небольшим. Причесанная, в очках, немного помады, шея и плечи укутаны мехами.

— Добрый день — первым поздоровался я.

Хотел упомянуть про обмен или передачу, но промолчал. Здесь этот номер не прокатит. Хочешь зарабатывать — спускайся под облака.

— И вам не хворать, милый мальчик — улыбнулась старушка — Мария.

Опять «мальчик»? Ладно. И в этот раз возразить не могу.

— Гниловоз — представился и я.

— Ох — поморщилась Мария — Вам не пристало такое прозвище. Я бы дала вам имя Светозар. Или же Светоч. Ведь вы несете нам надежду. Сверкающую светлую надежду на скорое избавление.

— Арни — предположил я.

— Все верно. Недавно мы с ним беседовали. И довольно долго. Кстати, милый мальчик, Арни уже приближается. С другого бока. Дернете за рычаг?

— Двойная чалка? — уточнил я — Это возможно?

— Конечно! Здесь, над облаками, несколько другие правила.

— Хм… а бывало такое, что Столп бил по сцепившимся крестам? Это ведь выгодно — одним выстрелом двух мух.

— Бывало. Тут многое бывало. И мы все уже свыклись с угрозой внезапной смерти.

— Ясно. Двойной чалке буду рад. Есть что обсудить.

— Даже так! И что же?

— Как только появится Арни — улыбнулся я — Прошу прощения, Мария. Но я вас не знаю. И, стало быть, не доверяю.

— Вполне здоровая подозрительность! С высоты моих прожитых лет — только одобряю! Категорически одобряю! — мелко закивала старушка.

— Простите — не выдержал я — Сколько вы уже здесь? Если не секрет.

— Тридцать пять лет. Почти тридцать шесть.

— Так зачем? Зачем вам следовать за светлой, но рискованной затеей? Подождать еще четыре года. И срок выйдет.

— Вы еще молоды, дружок — горько усмехнулась старушка.

Так горько, что даже «дружок» не задело меня.

— В моем возрасте каждый прожитый год — чудо! Да что там год! Месяц! Вы вообще знаете как опасно падать пожилым людям? Больше всего боюсь сломать бедро. Или таз. И тогда — все! Смерть в мучениях. Никто не придет. Никто не поможет. А сил не хватит даже чтобы доползти до кровати. Так и сдохну — на холодном полу, вся в мехах и в собственном дерьме!

Я аж отшатнулся от кона. Вот это экспрессия… и ведь справедливо…

— В моем роду все до живут до девяноста. Кто-то и до ста. Была бы хоть какая медицинская помощь. Там — иссохший палец указал вниз — Там эта помощь найдется. И уход. И это позволит мне прожить еще лет десять. И прожить в человеческих условиях! Поэтому, молодой человек, это не мне, а вам надо задавать самому себе вопрос — нужен ли такой риск? У вас в запасе годы.

— Если не получать удар от Столпа.

— Вот тут в точку. Прямо в точку. Каждый день по лезвию ножа. А вот и чалка.

Звон. Лязг. Вздрогнул под ногами пол. Дойдя до конца второго крыла, дернул за рычаг. И увидел Арни.

— Как твои дела?

— Весь в заботах — ответил я — Рад видеть.

— Взаимно! И весьма! А вот и Мария. Верный секретарь нашего общества.

У них и секретарь есть?

— И верный глас мудрости! — парировала Мария.

Ее голос был едва слышен. Все же размах крыльев велик, а гуляющее в коридорах эха искажает звуки. Так мы долго общаться не сможем. Я прямо в затруднении… мне теперь бегать туда-сюда?

— Держи-ка.

В ящик мягко опустилась черная коробочка. Сам Арни помахал в воздухе такой же. А Мария? И она с улыбкой показывала такую же. Дернув ящик, вытащил увесистую рацию. Моторола.

— Они нам дорого обошлись — вздохнул Арни — Их всего четыре. Одна постоянно у меня. Другая у Марии.

«Логично — она ведь секретарь» — отметил я. Должна принимать «звонки», вести записи, быть в курсе всех событий. Тюремный секретарь…

— Третья на пару этажей ниже. А четвертую пришлось забрать у Ворчуна. Он был недоволен…

У них постоянная связь друг с другом. Это солидно. Получается можно болтать без опаски? Тюремщики не прослушивают частоты? И не глушат их? Опять новые вопросы. И самый для меня интересный — а как они подзаряжают эти игрушки? Тут уже наша технология. И она требует электричества.

И кто-то четвертый — незнакомый мне член шахматного клуба — прямо сейчас слушает наш диалог.

— Ворчун всегда недоволен — из моей рации раздался более чем отчетливый насмешливый голос Марии — И этот старый пердун только и делает что засоряет эфир. Надоедает мне. Пусть посидит без общения. Ему только на пользу.

— Вообще Марию я бы поставил в курс и так — вздохнул Арни — Но раз уж так совпало положение крестов — почему нет?

— Я любопытна! И не могла не взглянуть на нашу надежду.

Я молча водил головой, глядя на беседующих и потихоньку смещаясь к кокпиту.

— Вернемся к делам! — прервал праздный разговор Арни, закуривая сигарету — Итак… рация пока останется у тебя. Когда кончится заряд — передашь мне.

Ну да. Без заряда рация для меня ничем не отличается от кирпича.

— Конечно — кивнул я.

— Есть новости?

— Небольшие. Я тщательно вычищаю келью. Люка пока не нашел. Потолок пока не трогал. Зато в кокпите нашел срезанные крепления для приборной доски. И заделанные раствором и железными пластинами отверстия.

— Отличные новости!

— Поддерживаю — поддакнула Мария.

— Но я столкнулся с трудностями.

— Какими?

— Инструменты — ответил я — Для работы мне нужны инструменты. И не мои самодельные скребки, а что-то из более стойкого металла. Не откажусь от зубила и увесистого молотка. Не помешает ломик. И все это мне нужно как можно быстрее. Моими инструментами проводить поиски бессмысленно. Даже если я отыщу контуры замурованного люка — мне нечем вскрыть швы. Ну или на это уйдут годы.

— Так… вполне справедливые требования.

— Я не требую — поправил я — Я прошу.

— Да-да, это я к слову — взмахнул сигаретой Арни и сделал глубокую затяжку — Мария? Чем мы можем помочь?

— Это еще не все! — поспешил я вмешаться — Особенно мне пригодится фонарик. Пусть небольшой, но с достаточно ярким лучом.

— Вот это как раз не проблема — заявила старушка — Подойди-ка, милый мальчик.

Пока я шел, она, удивительно легким для ее возраста шагом сходила к кокпиту, пробыла там минуту и вернулась. Не говоря ни слова, опустила в ящик два небольших предмета. Достав, я оглядел полученное.

А ведь неплохо…

Небольшой тонкий фонарик, работающий за счет мускульных усилий — жмешь себе на рукоять, слышится жужжание, появляется свет. Я опробовал немедленно и с радостью увидел на стене пятно света. Работает.

Вторым предметом оказалась внушительных размеров отвертка. Видавшая виды, поцарапанная, с замотанной изолентой рукоятью, но при этом целая. И с металлической нашлепкой на рукояти — по отвертке вполне можно стучать молотком.

— Большое спасибо — с чувством произнес я.

— Ради общего блага — в том же духе ответила Мария — Пользуйся. А мне все равно без надобности — валялись годами.

— Спасибо, Мария — донеслось из рации — С меня молоток. Правда самодельный. Но крепкий. Подойдешь?

— Бегу!

Через минуту в моих жадных руках оказался молоток. Ничего особенного. В дырку бойка вбита двойная арматурина, получившаяся рукоять обмотана изолентой поверх слоя поролона.

— Ради общего блага — повторил Арни слова Марии.

— Я постараюсь — ответил я.

— Какие планы?

— Сегодня проверю до конца кокпит. В ближайшее время завершу проверку всего пола. И примусь за стены и потолок. Если не найду контуров люка… придется делать выборочные отверстия в самых подходящих на вид местах. Но там решетка. Ее мне не преодолеть. Поэтому нужна достоверная информация о тех местах, что продалбливались узниками до меня — в своих крестах. Чтобы я, зная о этих местах, не долбил впустую.

— У тебя старый крест — напомнил мне Арни — Я могу перечислить тебе несколько мест о которых знаю. И там везде решетка за слоем кирпича. Но это новые модели келий. В твоем же все может быть в точности наоборот.

— Ясно. Плохо… но не фатально. А стекла в кокпите?

— Дохлый номер. Многие пытались. Даже стреляли в них. Из револьверов, винтовок. Упорно долбили. Чем только не пытались взять. Но стекло оказалось прочнее всех усилий. Если это вообще стекло.

— Ну да… может оказаться чем угодно — согласился я — От пластика и до неведомых нам материалов. Ладно… один вариант минусую. Осталась пара вопросов, и я приступлю к работе.

— Вопросы?

— Почему в одиночных камерах устраивают тайники? — спросил я в лоб — От кого прячут вещички? Если и явится следующий узник — то только после смерти предыдущего. Так ведь?

Помолчав, Арни переглянулся с Марией. Та ответила за него:

— Разное болтают. И порой пропадают вещи. Кто-то заявлял, что, случайно проснувшись, видел какую-то тень блуждающую по кресту. Видел, но ничего не мог сделать — странная слабость овладела им. Да и спать он не собирался — но вдруг заснул. Слухи ничем не подтверждены. Но слухи упорные. Оттого и прячем мы свои пожитки по тайникам.

— Что-то такое я и предполагал — задумчиво потеребил я себя за мочку уха — Осмотр тюремщиков? Выборочный?

— Наверняка. Кто еще тут появится? Повлиять не можем. Разве что прятать самое дорогое. Поэтому — прячь! И не переживай за гостей.

— Согласен. А записки в кексах? Призывающие не разить его, не разить… получали такие?

— Все получали. До тех пор, пока не поднялись над облаками. Бойся записок как чумы! Та еще мерзкая зараза! — зло заговорил Красный Арни, с остервенением туша сигарету — Зараза! Это смиренные!

— Кто такие?

— Религия! Они-то как раз и считают, что заключенный в ледяной тюрьме существо является самым настоящим богом, что однажды породил весь мир и их самих. Как там в Библии сказано? В первый день он создал небо и землю, воду и свет и отделил свет от тьмы… Чушь! Эта тварь убьет все живое сразу же, как только вырвется! Сразу же! Просто из мести и ярости! Да я бы поступил точно так же, посади меня кто пожизненно без суда и следствия!

— Так и посадили же — заметил я.

— Ну да — рассмеялся Арни, вытаскивая пачку сигарет — Посадили. И поверь — подвернись такой шанс и попадись мне тот, кто сломал мою судьбу, кто обрек на долгие годы тюрьмы — я бы с него спросил за все! А ты?

Я молча кивнул, соглашаясь. С нами поступили жестко. И ладно бы лет на пять с последующей солидной компенсацией. Да многие бы сами согласились! А что? Предложи какому-нибудь уволенному парню с неработающей женой и парой детишек дошкольников — сядешь? Подергаешь за рычаги годика три? А взамен — держи миллион рублей сейчас и столько же за каждый год заключения. Да он, глянув на усталую жену, замученную нищетой и на детишек, давно не видевших не то что мороженого, а банальной котлеты, пусть даже соевой — да он сам согласится! К чему похищать людей? Из-за их стойкости характера и недовольства своей текущей жизнью? Бред!

Да. Согласен. Я сам вдруг обнаружил, что даже нахожу эту жизнь интересной. Нравится мне! Есть в моем нынешнем положении что-то этакое… непонятное мне самому. Но это пока что. Посмотрим, как я запою лет через десять. А как взвою через двадцатку? И что скажу, когда как у Кости вдруг даст знать о себе аппендикс?

— Смиренные? — повторил я — И чего хотят? Хотя догадываюсь… свободы ему?

— Конечно! По их вере — что распространяется даже здесь! — Столп есть божество, что явилось сюда, дабы вознести всех праведников в рай! Но грешники, понимая незавидную их будущую судьбу, сумели-таки пакостники поганые остановить поступь бога и заключить его в ненавистное им ледяное узилище. Это же прямая аналогия с нашим Концом Света! С Армагеддоном! Они верят, что едва эта тварь освободится, она сразу же устроит справедливый Страшный Суд. И тут они не ошибаются! Страшный Суд будет. Для всего живого! Бойся их, Гниловоз! Бойся! Они проповедуют среди узников благо ничегонеделания! Сиди мол, хлебай дармовую баланду, молись усердно и ни в коем случае, никогда-никогда, не дергай за третий рычаг.

— Да уж… они есть и там, верно? — я указал вниз.

— Конечно! Причем даже из бывших узников. Еще бы! Им теперь делать нечего. Только и осталась что вера в скорый конец света и блаженно вознесение в рай — где уж им воздастся за праведное ничегонеделание. Тунеядцы мечтающие о рае! Чушь! Туда если кто и войдет — то лишь истовые труженики!

— Вот с этим соглашусь полностью — искренне сказал я.

Это почти в точности повторенные слова моей бабушки — о том, что врата рая откроются лишь для тех, кто не знает, что такое праздность.

— И бояться их стоит не только из-за проповедуемого ими смирения! Чего только стоит вирус, что погубил многих узников! И хорошо что та атака была единичной.

— Не считая черного тюремщика! — добавила Мария.

— Это миф — поморщился Арни.

— Ну-ну…

— Та атака была единичной — повторил Красный Арни — Как во многих религий там наверняка есть скрытые радикалы, считающие, что действовать надо не только словами. Подобные случаи больше не повторялись — видать радикалов пристукнули свои же.

— Записки в кексах приходят с тюремной кухни — напомнил я — У них доступ к еде. И к вину.

— Верно. Обширная сеть, что действует уже веками. Кто заподозрит тюремного повара, что ничем не отличается от других? Готовит себе еду для узников. А кто-то разливает порции, отмеряет вино. За всеми не уследить.

— А вот за нами как-то следят — напомнил я — Если судить по щедрости бонусов тем, кто дергает за третий рычаг.

— Мы долго бились над этим. И решили, что судят по высоте крестов — наши кельи работают автоматически. Дернул за третий рычаг — идешь вверх. Не дернул — опускаешься.

— То есть где-то наблюдательный пункт? Отслеживающий сотни крестов? И как они это делают? Я не видел номеров на бортах келий — вопросы из меня так и сыпались.

— Мы не знаем — остановил меня Арни — Мы многого пока не знаем. Да и зачем нам это? Вот скажи? Зачем?

— Ну…

— Мы знаем главное — внизу есть жизнь. И там лучше, чем здесь. К чему нам лишняя информация про тюремную систему?

— В принципе да — кивнул я. Хотя ничуть не был согласен с тем, что подобная информация может оказаться лишней. Врага надо знать! И знать досконально! И что еще за…

— И что еще за черный тюремщик?

— Говорю же — миф. Страшилка придуманная узниками от скуки — Арни едва не сломал сигарету от злости, пока прикуривал.

— И все же?

— Мария — глянул он на секретаря.

— Может и страшилка — пригладила она мех на плечах, дунула на шерстинки — Все может быть. Это еще один упорный слух. Что сразу возрождается к жизни, стоит внезапно умереть не слишком старому узнику. Сам понимаешь — проверить от чего он умер невозможно. Все происходит в одиночестве. Между ним и богом. Диагноз никто не поставит.

— Верно.

— Стоило другим сидельцам понять, что крест Кости осиротел и ушел камнем вниз — сразу вспомнили про черного тюремщика. На всех этажах тюрьмы вспомнили! Сразу загремело — Чертур, Чертур! Черный Тюремщик!

Я уже начинаю привыкать к тому, что воздушные слои называют этажами.

— И при каждой чалке обсуждают — вот мол, завалил Костю черный тюремщик. А все оттого, что чересчур он налегал на третий рычаг! Тише мол надо было сидеть, реже дергать. Глядишь и миновала бы его судьба злая. Не пришел бы по его душу черный тюремщик.

— Это что-то сродни легенде про черного археолога? — уточнил я.

— Да! — рыкнул Арни.

— Почти — не согласилась с ним Мария — Черный археолог ведь сначала был брошен друзьями и умер. По крайней мере в одной из версий слышанной мною легенды. А черный тюремщик… он вроде как жив, усердно исполняет свои обязанности, изредка являясь с выборочным осмотром к усыпленным сидельцам. Но тюремщик является мол скрытым Смиренным. Из радикального крыла. И стоит ему случайно попасть к тому, кого он знает как отъявленного дергателя третьего рычага… он его убивает. И убивает так, чтобы он умер не сразу и смерть его походила на естественную. Чтобы на него подозрение не пало — иначе за ним бы шлейф из смертей тянулся и начальство прознало бы. Потому и доказать никак нельзя, что Костя на твоих глазах умер от аппендицита.

— Покончил с собой чтобы не страдать — поправил я.

— Знаю… молодец! Я вот боюсь, что не решусь на такое… страдать до конца буду… Но не суть. В общем — такой вот черный тюремщик.

— А почему случайно? — спросил я с интересом.

— Что случайно?

— Ну вы сказали «стоит ему случайно попасть к тому»…

— Ах это… так тут все просто — он ведь служивый. Рядовой служака. Не ему выбирать какие кельи осматривать. Дали номер — он туда и идет. Попал к смиренному и боязливому — не тронул его. Разве что подарок оставил. А если к любителю подергать за третий рычаг — тут этому узнику и конец. Через пару деньков помрет в мучениях…

— Подарок оставил? — уцепился я за еще одно слово.

— Тех, кто третьего рычага боится бонусами не балуют — пояснила Мария — На хлебе и воде перебиваются — да ты знаешь.

— Ага.

— И говорят, что, если попадет черный тюремщик в камеру к истинному смиренному, что к словам из записки прислушался и третьего рычага никогда не касается — оставит он там обязательно на столе щедрый дар.

— И что за дар?

— А шут его знает.

— Да хватит вам о сказках! — не выдержал Арни, мужественно державшийся некоторое время — Уф! Больше дела, прошу вас!

— Сорок лет — с готовностью переключился я — Почему такой срок?

— Это что-то сакральное — развел руками Арни — Мы ломали головы годами. Разбирали срок на дни, даже на часы. Складывали так и этак. Расспрашивали. Никто не знает. Знаем наверняка одно — если отсидел сорок лет, крест быстро спустится, и ты вмиг очутишься на земле. Тройной звон оповестит тебя об этом.

— Высадка через люк?

— Телепортация. Крест не приземлится. Зависает метрах в ста над землей. Избавляется от дряхлого старичья. И поднимается в стылый туман, где и дрейфует в ожидании следующего узника.

— Хм… да уж… и много времени на сборы дают?

— Несколько минут — плотно сжал губы Арни.

Поникла головой и Мария.

Да уж — времени негусто. Здоровый молодой мужик, практичный и собранный, сумеет собраться быстро. Уложится и в минуту. Накинуть одежду, прижать к груди «тревожный чемоданчик». И просто ждать. А вот упомянутое Арни «дряхлое старичье» вполне может и не уложиться в несколько минут. И окажется на морозе раздетым или без накопленных пожитков. Жестоко. Стоило это представить, и зародившаяся было подспудная зыбкая благодарность тюремщикам за начавшееся зачаточное человеческое отношение — бонусы — мгновенно исчезла.

— Тогда последний вопрос — вздохнул я — Важный для нас всех, как я полагаю — если затея выгорит.

— Удиви нас — с гортанным смешком ободрила меня Мария — Спрашивай.

— До нас успешные побеги были? Или мы первые Дантесы?

— Кто? — удивилась Мария.

— Все твоя нелюбовь к чтению — укорил ее Арни — Мальчик говорит о романе Граф Монте-Кристо. И о побеге с замка Ив. Нет, юноша. Мы о таком не слышали. Правда, было несколько случаев когда узники выживали после аварийного падения крестов. Все они стали инвалидами и долго не прожили. И полагаться в таком деле на удачу…

— Не стоит — кивнул я — Только холодный расчет. Никакой удачи. Получается, мы не можем предсказать последствий побега.

— О каких последствиях ты толкуешь?

— Будь я начальником тюрьмы и узнай, что совершен массовый побег… я бы сделал все, чтобы отыскать наглецов и достойно покарать — пояснил я.

— Можешь не переживать, Гниловоз — еще ни разу ни один представитель тюремщиков не появлялся в Вольном.

— Вольное? — не удержался я.

— Название поселения, куда мы мечтаем попасть — по лицу Арни нельзя было понять, жалеет он о выскочившем изо рта названии или же он назвал его нарочно.

— Вольное — повторил я — Звучит неплохо. Отлично. Спасибо за сведения и информацию. Я отдохнул и готов продолжать.

— Чем планируешь заняться?

— Проверкой правоты насчет приборной доски — показал я отвертку — С инструментами будет куда легче.

— Но что ты надеешься найти? — в недоумении приподнял брови Красный Арни — Канал, где раньше проходили провода? Это ничего не даст — скорей всего подобную начинку вырывали с корнем. Там пустота.

— Посмотрим — не согласился я — Предпочитаю отрабатывать вариант за вариантом. И двигаться поступательно.

— Не мешай мальчику, Арни, нетерпеливый ты старикан!

— Еще не старик! — буркнул Арни — Хорошо. Рация у тебя. Мы на связи.

— Конечно — кивнул я, подходя к окну Арни и берясь за рычаг — До встречи!

— Успехов!

Лязгнув, ставня опустилась. Когда я подошел к окну Марии, она, намеренно демонстративно щелкнув на рации тумблером отключения, выждала, и когда я сделал то же самое, тихо сказала:

— Не спеши, мальчик. Не спеши. Арни нетерпелив, он засиделся в небе и грезит о земле. Его горячность может толкнуть тебя на необдуманные поступки. Поэтому — не спеши. Видит бог, я тороплюсь вниз куда сильнее прочих. Я самая старая из них. И все равно прошу тебя — не спеши, мальчик. Не спеши! И помни — Дантес провел годы в заключении, прежде чем набрался достаточно опыта и знаний, чтобы рискнуть. Да и то… воспользовался он совсем иным планом побега — спонтанным и рискованным. Такова жизнь. Планируешь одно — но зачастую идешь совсем другим путем. Или же погибаешь по глупости.

— А говорили, что не читали Монте-Кристо — улыбнулся я.

— Я много что говорю — сварливо буркнула старушка — Больше слушай их! Я девять лет отработала в главной российской библиотеке! Такие книги в руках держала и читывала — любой обзавидуется! Ты меня услышал?

— Услышал. Спасибо за предупреждение — поблагодарил я — Но помните и о аббате Фариа — он счастливого часа так и не дождался.

— Помню! Каждый день глядя в зеркальце об этом вспоминаю — проворчала Мария и дернула за рычаг — Успехов!

— Спасибо!

Ставня захлопнулась. Постояв перед заслонкой, послушав, как отделяется и отходит ее крест, подкинул на ладони отвертку и пошел к кокпиту. Там, поудобней усевшись, начал записывать услышанное. Все подряд. Даже про черного тюремщика. Про мифического Чертура, что может навестить каждого… и либо оставит дары, либо накажет. Может его тогда уж Черным Дедом Морозом называть?

Едва поставил точку, зазвенел знакомый сигнал. Дернул третий рычаг. Проверил на всякий случай первый и второй — так привык к своему устоявшемуся ритму, что порой дергаю их машинально, действуя автоматически. Сходив к кормильне, постоял там, но ничего не дождался. Пожав плечами, освежил лицо и вернулся в кокпит. Займусь первой найденной латкой — свидетельством спешного и небрежного заметания следов.

Тюк. Приняв удар, отвертка зазвенела. Отколола крохотный кусочек строительный смеси. Настолько крохотный, что впору назвать его песчинкой. Глянув на нее, я тяжело вздохнул — работа будет долгой. И нанес следующий удар. А за ним еще и еще. Я терпелив. Упорен. И у меня море свободного времени.

Глава 14

Я сумел.

Отбил чертову строительную смесь. По кусочку, по крупинке, по песчинке. Но отбил. А следом, осторожно действуя жалом отвертки, расшатал металлическую пластину, подскреб там, подточил кирпич здесь и вытащил чертову пробку. На пол со звоном упала небольшая и чуть загнутая пластина серебристого металла. А я схватился за фонарик и направил лучу в открывшееся отверстие. И разочарован не остался. Там был не просто вырезанный в корпусе канал. За слоем кирпичей виднелась вертикальная щель, идущая между решеткой и кирпичами. Фонарик я выключил — внутри пульсировало алым, освещения хватало.

Хорошенько изучив открывшийся вид, увидел главное — в одном месте, примерно в полутора метрах дальше, решетка на короткое время обрывалась. И эта дыра не пустовала. В ней плотно сидело какое-то устройство с металлическим корпусом. По сути, просто железный ящик с парой отверстий, откуда выходило по паре обрезанных тонких тросов. Судя по положению лежащих тросиков, раньше они тянулись по внутренней стороне корпуса и выходили в открытое мной отверстие, после чего крепились к срезанной приборной доске.

Что это за устройство?

Понятия не имею. Возможно элемент отсутствующего ныне управления крестом. В эту пользу говорили небрежно обрезанные и брошенные концы, напрямую громко заявляющие — непонятное устройство деактивировано. Не используется в настоящий момент.

В принципе вполне логично. Вытаскивать ненужный больше агрегат не стали по простой причине — муторно это. Надо стену ломать, выдергивать тяжелую штуку, затем снова возводить кирпичную стену. Долго это. Проще обрезать тросы и питание, замуровать подводящие к нему отверстия и забыть.

Оно и понятно — крест на автопилоте. Существует управляющая им жесткая программа, заставляющая каменную махину веками крутиться вокруг Столпа и реагировать на определенные внешние и внутренние факторы.

Что я знаю о кресте?

Келья не сталкивается с другими крестами, легко маневрирует в рое, производит чалку на автомате — и вполне способна поддерживать чалку сразу с двумя крестами, что было доказано сегодня. Где-то расположены камеры наблюдения, дающие келье внешний обзор. Возможно установлено подобие радара. И в любом случае где-то в толще стен спрятан главный узел — управляющий центр. Компьютер. Как не крути, а без достаточно мощной и крайне надежной вычислительной машины здесь не обойтись. Пусть даже крест подчиняется расположенному где-то поодаль координационному центру тюремщиков — это вполне логично. Но своя вычислительная машина в кресте быть должна.

К чему мне это знание?

В первую очередь к тому, что, если я ошибусь где-то и поврежу этот узел — мне конец.

Может ли найденный мною ящик являться компьютером? Все может быть. Вряд ли — судя по обрезанным тросам. Но вдруг? А у меня серьезные планы касательно участка стены прикрывающего ящик и его самого. Ящик крупный, если это незадействованный в системах креста девайс, его можно вытащить. И я открою себе проход в закрывающей меня со всех сторон решетке, которую не взять зубилом и молотком.

Большой вопрос отыщу ли я другой люк. И, что вполне вероятно, будь я на месте тюремщиков, я бы сначала заблокировал люк решеткой, а потом бы уже заложил его кирпичом. Для надежности. При наличии сварочного аппарата — делов на полчаса.

Вдоволь насмотревшись, я вставил железную пластину обратно. Убрал мусор. Сходил дернул первые два рычага. Третий пока молчал. Но вскоре он даст о себе знать. Живот подводило от голода, но я заставил себя взяться за гирю. Полчаса потренировавшись, начал бегать, наматывая круги по коридору. Дыхание со свистом вырывалось из груди, мимо проносились кирпичные стены. Кокпит — кормильня. Кокпит — кормильня. Я не сбавлял темпа до тех пор, пока не почувствовал, что вот-вот упаду. Сбавив темп, прошелся туда-обратно еще пару раз и только затем принял душой и занялся стиркой. Третий рычаг, словно специально дожидался завершения повседневных работ, пронзительно зазвенел. Дернул. И направился обратно к кормильне, забрав очередной царский ужин — кусок жареного мяса на хлебном подносе, горка пюре, а рядышком крупно нарезанные зеленые стебли. Попробовав, удивленно хмыкнул — очень похоже по вкусу на наш зеленый лук, хотя есть небольшое отличие.

Поужинав, тщательно проверил руки на предмет повреждений. Аккуратно подстриг ногти. После лицезрения смерти Кости, я стал гораздо внимательней относиться к своему физическому состоянию. В этих условиях любая упущенная мелочь может стать фатальной. Раньше я надеялся пополнить запасы медикаментов за счет меновой торговли, но сейчас это отошло на задний план. Раздобыть лекарства в обмен на пищу и вино можно только внизу, на нижних этажах. А я туда пока не собирался.

— Как наши дела, Гниловоз? — ожила включенная мною рация.

— Есть продвижение — коротко ответил я.

— Какие? — в голосе Арни послышался нескрываемый жадный интерес.

— Не по телефону — брякнул я и, чертыхнувшись, поправился — Не в эфире. При личной встрече.

— Прекрати паниковать. Говори свободно.

— Нет.

— Отстань от мальчика, Арни — вклинился сердитый голос Марии — Я начинаю сердиться! Может ты перегрелся на солнышке? Так спустись под облака и займись делом!

— Чего бояться? Рации только у нас.

— Кто вам это сказал? — осведомился я — Кто сказал, что прямо сейчас нас не слушают другие узники? Или тюремщики? Кто?

— Рации только у нас.

— Это лишь догадка — не согласился я — Все при личной встрече. Конец эфира.

Нагнетать не люблю. Но вот так открыто болтать… нет уж. Я не спец по рациям. Понятия не имею как они работают. Но знаю, что умельцы всегда найдут способ подслушать чужие секреты.

И кто сказал, что все эти годы тюремщики не слушают пустой треп узников? А не реагируют по простой причине — уверены, что это лишь болтовня. И что побег невозможен. Пусть утешают себя ложной надеждой и строят глупые планы. Никуда не денутся. Зато пока в них есть надежда — они с регулярной частотой дергают за третий рычаг.

Будь я на месте тюремщиков, я бы еще телевизоры в каждой келье установил. Дернул третий рычаг — вот тебе миска вкусной еды и очередная серия бесконечного сериала с элементами драмы, комедии, фантастики и романтики. Но не отдельный фильм — а именно очередная серия. Минут на сорок. И вскоре узникам и вкусности не нужны будут. Бутылка вина и серия любимого сериала — вот залог продуктивности сидельцев. Да они рыдать у третьего рычага станут — ну давай же, давай! Активируйся!

Проверив запасы, осмотрев одежду, почистил плащ и фуражку. Одевшись, выпил пару глотков разбавленного водой вина. Следом осмотрел инструменты. И вернулся в кокпит. Спать пока не хочу. А в кокпите я занят важным делом, да еще и вид оттуда открывается отменный. Поморщился от укола легкой головной боли. Пришла и ушла. А в голове зазвучал прерывистый шепот. Подладившись под его ритм, затянул молитву и принялся долбить очередную латку бетонной смеси, прикрывающей вторую дыру. Душа рвалась начать ломать стену напротив обнаруженного железного ящика. Но я решил твердо — сначала тщательная разведка и оценка ситуации. И только потом действия.

И плевать на нетерпение Красного Арни. Он ждал годы. Подождет еще немного. Да, он, несомненно, помог мне, открыл глаза на многое, снабдил чуть ли не инструкцией и даже дал инструменты. Помогла и Мария. С Ворчуном еще не знаком. Но чтобы они не делали — они делают это ради собственной выгоды. Ради своей свободы. И если я напортачу и разобьюсь к чертям — они смирятся с очередной неудачей и будут ждать следующего наездника древнего креста. Если такие вообще остались… Но кто знает, что скрывает толща стылого тумана повисшего над землей. Сколько древних громадин дрейфуют в терпеливом ожидании узника, что ценой своей жизни наполнит их теплом и светом…

Вторая бетонная «печать» поддалась легче. Сказался приобретенный опыт. Но все равно ушло несколько часов — прочность у смеси невероятная. Я невольно задумался над тем, как они сносят устаревшие постройки, если они из того же материала. И с чего такая чрезмерная прочность? Сказался страх перед неизбежным прибытием чудовищной твари? И вся сила науки была брошена на изобретение действительно прочных материалов? Или же такой материал используется только в экстремальных условиях?

Выковырнув металлическую пластину, вымел оставшийся мусор, заглянул внутрь. То же пространство между двумя корпусами, разделяющая их решетка. И еще одно устройство в виде железного ящика. Но на этот раз совсем небольшого, в размерах не больше пары моих кулаков. Из устройства выходит толстый жгут обрезанных многожильных проводов, а не тросов. Все же они используют электричество? В пользу этого говорит мигающий зеленый огонек на стенке устройства. И это, во всяким случае по нашим понятиям, говорит о том, что устройство запитано в сеть и в данный момент функционирует. И будь я проклят, если я решусь тронуть эту штуку. Кто знает за что она отвечает…

Вот я и проверил оба запечатанных «лишних хода».

Теория Арни подтвердилась полностью. Тут налицо спешный демонтаж оборудования.

Заглянув в первое отверстия, с трудом приняв подходящую позу, несколько раз посчитал кирпичи. Шесть штук. Отлично. Запечатав отверстия пластинами, прикрыл сверху тряпками и засыпал смоченной бетонной крошкой. Чуть утрамбовал. Отойдя на шаг, оценил внешний вид. Пойдет. Если присматриваться, следы ковыряния обнаружатся, конечно, а если просто кто-то кинет беглый взгляд, то не обнаружит ничего предосудительного. У меня из головы не выходила мысль, что однажды и меня навестит проверка — если уже не навещала.

Отсчитав шесть кирпичей с внутренней стороны стены, отметил его короткой царапиной, нанеся несколько сильных ударов. Постояв перед стеной, очертил мысленно контур минимального отверстия. Такое, чтобы я мог пролезть. Дернул досадливо головой — шепот не отставал. Сегодня Столп что-то слишком говорлив.

Звон, лязг. Келья качнулся. Я было дернулся к окну с рычагом, но вовремя одумался. Глянул на руки, на одежду, ругнул и помчался через весь крест к источнику воды. Спешно вымыл руки и лицо, отряхнул одежду — меня всего покрывала предательская пыль. Кто увидит — сразу поймет, что я долбил стены. Ладно если это Арни или Мария — а если кто чужой? Тут не угадать.

Задержавшись у стола, расчесал волосы, утер лицо, скинул на всякий случай плащ. Проверил на грязь фуражку. И побежал к заслонке.

Поднявшаяся ставня показала посетителя и подтвердила мои опасения — за двойным окном стоял незнакомец. Серьезный возраст, ему под семьдесят, суровое и чем-то знакомое лицо исполосованное глубокими морщинами. Под кожаным пальто черная жилетка поверх черной же рубашки. Талия перехвачена широким ремнем. А на ремне… я невольно задержал удивленный взгляд — на ремне висел револьвер в кобуре. Узнал по характерной рукояти и курку. Голову незнакомца венчала шляпа. На шее повязан серый платок.

— Шериф — невольно коснулся я фуражки.

Ковбой весело рассмеялся. Провел ладонью по револьверной рукояти.

— Угадал. Меня кличут Шерифом. Почему нет? Чем здесь не Дикий Запад? Те же нравы, та же смертность. Виски рекой, золото ценится превыше всего.

— Скорее не виски, а вино — улыбнулся я.

— О, тут ты неправ — хватает и горлодера! Такой самогон… ух! А ты, стало быть, новенький в наших краях? И кличут Гниловозом?

— Все верно.

— И за что так прозвали?

— Моя келья долго провисела над землей. Вот и нападало на крышу всякого. Куски мертвых тел в том числе.

— Понятно. Насчет прозвища моего — действительно угадал? Или подсказал кто?

— Угадал. Больно уж вид у вас грозный. Револьвер, шляпа, пальто кожаное.

— Это да… долгие годы собирал. Хотя револьвер мой — с ним сюда попал. И до сих пор барабан полон!

— На кого бережете боеприпас? Не на грозного пирата часом?

— Встречался с этим гнильем? — помрачнел Шериф.

И я понял, почему его лицо показалось мне знакомым — Клинт Иствуд! Чертовски похож! Да и повадки те же — что показаны в его ранних вестернах. Озвучивать догадку не стал. Вдруг посчитает оскорбительным? Кому-то нравится, когда их сравнивают со знаменитостями. А кто-то на дух такого не переносит и считает себя особенным и единственным, ни на кого непохожим.

— Встречался — кивнул я — Пытался выудить у меня дань.

— Если бы не это стекло — палец Шерифа с силой ударил в прозрачную преграду — Я бы живо сделал в этом вымогателе пару дымящихся дыр! Одна пуля в живот. И через полчасика — в голову. Многим он голову задурил! Ты не поддался?

— Никак нет, сэр.

— Вот и хорошо. Крепок духом, стало быть. Такие здесь выживают. Остальные дохнут.

— Шериф, забыл спросить — вам посылку передать? Вряд ли обмена желаете. Или просто поболтать?

— Поболтать. Как считаешь, какая самая главная награда на этой высоте?

— Безлимитные свидания — без раздумий ответил я.

— Верно. Человек скотина социальная. Дай ему время подольше поболтать языком — он и рад до щенячьего восторга! А если беседа с новым человеком — то вообще радость. Ты вот больше слушать любишь или говорить?

— Слушать — признался я — Особенно тех, кто старше и больше моего повидал в жизни. Вас бы послушал с удовольствием.

Запустив руку в карман, нащупал кнопку и вырубил рацию, мысленно костеря себя во все корки. Придурок! Харю умыл, а включенную рацию оставил в кармане! Конспиратор хренов…

— А я поговорить люблю. Что примечательно — раньше молчуном был. Но тут все меняются. Говоруны замолкают, молчуны становятся болтунами. Я присяду. Не против?

— Ни в коем случае — ответил я — В ногах правды нет.

Снова мысленно отругал себя. Чуть было не ляпнул: в вашем возрасте стоять тяжело. Мужик держит марку, к чему делать из постаревшего льва дохлую медузу?

— А я не подумал об этом — признался я, оглядываясь — Привык что чалки короткие. А тут все иначе. Не привык еще.

— Привыкнешь еще — махнул рукой ковбой, усаживаясь на высокий самодельный стул со спинкой.

Я с удивлением рассматривал сооружение. Рама из алюминиевых дырчатых трубок, сиденье и спинка из полосатой ткани. И судя по услышанному визгливому звуку, в стуле имеются пружины.

— Удивляешься? — понимающе хохотнул Шериф — Мой шезлонг.

— Если не ошибаюсь, он из…

— Советской раскладушки, ага. Старой доброй раскладушки. Любовь жителей коммуналки. Хотя ты молод, что такое коммуналка не ведаешь.

— Не застал — согласился я — А как вы так сюда, если не секрет? С раскладушкой и револьвером… тот еще джентльменский набор…

— Ха! Это уж точно! Случилось так — дернул плечом старый ковбой — Смешная и глупая история. И вспоминать не хочу. Уж без обид.

— Да нет. Тем для бесед хватает. Меня вот мучит вопрос — как тюремщики нас сюда в таком виде допускают? С телефонами еще ладно — сотовые здесь не работают, как я понял. Но револьвер? Боевое оружие…

— Это еще что! Один сюда с динамитной шашкой угодил!

— Да ладно?

— А то! — оживился Шериф — И не выдержал — подорвал ее в туалете. Логично мыслил — если отверстие пробить, можно и спуститься на веревке.

— И как? — жадно поинтересовался я — Получилось у него?

— Куда там! Сам не видел, но с покойником нынешним в свое время долго беседовали. Он после взрыва смирился с судьбой, понял, что отсюда не сбежать. Успокоился. А до этого зверь зверем кричал! При каждой чалке махал это шашкой, все грозился взорвать, рычал как полоумный. Вопил про гремучий билет отсюда. А как решился и подорвал сральник свой… так разом сник и жить спокойно начал.

— Может взрывом зацепило?

— Да нет. Просто слишком долго верил.

— Во что?

— Что у него в руке билет отсюда. А как понял, что билет пустышка — так его и подкосило. Нельзя чересчур во что-то верить. Потому что, когда судьба насмешливо ткнет пахучей задницей прямо в лицо и ты поймешь, что пахнет отнюдь не розами — вот тогда-то и случится одно из двух. Либо руки на себя наложишь. Либо превратишься в овощ без стремлений и надежд. Так… раз уж у нас такой разговор пошел, да и ты вопросы интересные задаешь… добавим немного сурового техасского романтизма, а?

Старый ковбой слез со стула, нагнулся, ненадолго пропав из виду, чем-то погремел. А как выпрямился, в его руках оказалась длинная широкая доска. Насадил ее на какие-то крючки или иные держатели под окном, поставил сверху видавшую виды картонную коробку, откуда достал бутылку с мутной жидкостью и пару стаканов.

— Вот мы и в баре — хмыкнул я, глядя на декорации.

— А то! Все как положено. Начинаешь ценить подобные мелочи — они и делают нас людьми, а не скотом привязанным к сосущим жизнь рычагам.

— Вы знаете про рычаги?

— Мы часто общаемся с шахматистами, что недавно чалились к тебе. Они и меня к себе зазывают нет-нет. Раз в пять лет неизменно обращаются. Сразу после новогодних поздравлений. А тут празднуют, да. Еще встретишь здешний Новый Год. Держи. Только осторожно вынимай.

Звякнул ящик. Я достал на четверть полный бокал. Принюхался. Самогон.

— Не вино же цедить — усмехнулся Шериф — Ну, за знакомство!

— За знакомство! — чокнулись о стекло, отпили.

— Неплохо — кашлянул я — Ух…

— Варит тут один мужичок. Нет-нет спускаюсь к нему. За бутылочкой другой. Вещь хорошая. Если изредка.

— Собрал самогонный аппарат?

— А то. Здесь столько всего отыскать можно… при желании что угодно соберешь.

— И почему так? — вернулся я к теме — Как нас сюда допускают с личными вещами? С раскладушкой! С револьвером!

— С винтовками. С динамитом — дополнил Шериф и продолжил перечислять — С автомобильными запчастями, с инструментом. Да все что в руках или карманах было — то сюда и переносится с тобой. Один с рюкзаком попал — в поход собирался и в поход отправился, да только не в тот. И навсегда. Тоже помер уж болезный. Скорей всего от сердца — жаловался на него все. А потом крест его вниз канул.

— Но почему такая безалаберность? Это же бред — запускать сидельца в камеру, не забрав у него динамит!

— А не могут они — ответил Шериф и пригубил самогон — Не могут. Прогнило что-то в королевстве датском. И давненько. Королевство уже не то. Шахматисты не рассказывали?

— Общались маловато еще — развел я руками и тоже сделал небольшой глоток.

— Ты вступил в их веселый клуб?

— Размышляю — осторожно ответил я — Да и не приглашали пока, если честно.

— А некуда больше приглашать. В свое время их под три десятка было. Пешки, кони, слоны, ладьи… даже с печатями! Документы какие-то слали друг дружке и прочим — самолично пару раз передавал. Копались в прошлом. Думали о будущем. Мечтали о побеге. Но годы идут. А они все тут же. И от клуба осталось всего ничего — несколько старых и почти старых пердунов.

— А вы много о них знаете.

— Я ж не дурак. Да и говорю же — зазывали и зазывают к себе. Так ты спрашивал про допуск с динамитом.

— Ага.

— У них что-то сломалось. Вишь какая штука, порой кресты промерзают напрочь. Забиваются льдом до потолка. Попадаешь внутрь — а там крохотный закуток промеж двух стен ледяных. И рычаг торчит.

— У меня примерно так и было. Отмораживать пришлось.

— Вот! Ты не один так попал. Но это я к чему — часть крестов долгонько в тумане стылом болтались без седока. Бродили дикими мустангами пока их подневольные не оседлали. И вот размораживая коней каменных, находили они и тела тех, кто был до них. Все мы через это прошли. Ты своего порубил?

— Пришлось.

— Почти всем пришлось. А некоторые не смогли. Знаю одного, так он что сделал — просто бросил труп на решетке туалетной и ждал, когда гниение возьмет свое.

— Это он зря.

— А то! Давай стакан сюда раз допил. Плесну еще.

— Спасибо. У меня есть вино, колбаса.

— Припасов хватает. Вот от арахиса соленого я бы не отказался. Да что-то не завозят…

Я хохотнул над не слишком веселой шуткой и снова обратился во внимание. Принял стакан, отпил, навострил уши.

— Труп трупу рознь. От новизны его многое зависит. Несколько раз находили совсем уж старые тела.

— Как это поняли? Промерзают же трупы. Не поймешь.

— По мясу не поймешь, конечно. Дохляк он и есть дохляк. А вот по одежде — вполне! И поневоле задумаешься, наткнувшись на узника в полной арестантской робе. Да еще и качественной.

— А вот это неожиданный поворот…

— А то! Мне перечисляли и описывали. Штаны, водолазка, куртка, короткие сапоги, а под этим всем кальсоны и футболка. Да еще и шапочка круглая. Все серого цвета. Одежда прочная, удобная, теплая. Один раз такое найдешь — за личные вещи покойника примешь. Второй раз о такой же одежде слух пойдет — насторожишься. А как в третий раз — так и понятно становится все. Арестантская роба. Полный тюремный гардероб. И, что примечательно особо — никаких личных вещей «оттуда». Вообще ничего. Каждая найденная вещь — из тех, что выдает нет-нет кормушка.

— Хм… получается раньше…

— Получается, раньше узников принимали, раздевали догола, отбирали каждую мелочь, после чего одевали во все казенное и только затем отправляли в крест. А сейчас прямиком в келью забрасывают. Ни досмотра, ни изъятия неположенных сидельцу предметов — ничего такого. Оттого и говорю — разладилось что-то в королевстве сем. Разладилось! И давно уж разладилось — может с пару веков. Ты пей, пей. Раз уж мы в баре — надо пить.

— На алкоголь стараюсь не налегать.

— А ты не налегай. Ты пригубляй. И дело сладится. Анекдоты новые какие знаешь? Люблю посмеяться!

Хорошенько порывшись в памяти, выудил несколько десятков анекдотов и поочередно рассказал. Рассмешил ковбоя. Тот не остался в долгу. Вскоре хохотали уже оба, прилично понизив уровень самогона в бутылке.

К интересующей меня теме старый ковбой вернулся сам, внезапно наставив на меня палец:

— Так и знай — гниет у них система с головы до пят! Чую! Все не так. Я старик, но и для меня деревянная посуда в диковинку! Разве не пластик сейчас в почете?

— Само собой.

— Так ведь еще и выточены вручную! Вот как может сочетаться деревянная ложка и телепортация? Отвечу сам — никак! Архаизм! Быть не может, что они посуду нам деревянную из чувства эстетизма посылают!

— Что-то там разладилось. Это точно. Но пока система действует.

— И на наши жизни, боюсь, системы клятой хватит — вздохнул старик — Веками кресты крутятся вокруг Столпа…

— А как с шепотом боретесь? Тот, что в голове звучит и звучит…

— Стихами — неожиданно признался старик — Как начну во всю глотку декламировать Маяковского — так шепот на полдня пропадает! А ты как?

— Молитву одну и ту же читаю. Может стихи попробовать?

— Молитва помогает?

— Ага.

— Вот ее и держись! Мне так думается — каждому свое. Есть тут Марфа Пантелеевна одна. Так она частушками похабными спасается. И ничего — помогает. Живет себе спокойно.

— Живет спокойно… мы в тюрьме.

— Человек такая гнида, что везде обустроится — философски вздохнул Шериф и плеснул себе еще немного самогона — Ты вот молод еще, до финального звонка тебе далеко. И не задумываешься поди. А я вот думаю частенько — когда срок в сороковник отрублю и получу свободу… захочу ли ее? Здесь тепло, я здесь обжился. Тут моя территория, понимаешь? А там… там все новое и непривычное…

— Хм… — задумчиво изрек я — Может это тюремный синдром? Или как его называют? Когда выпущенные после долго срока узники тут же снова нарушают закон, чтобы скорее вернуться на родные нары… читал пару статей об этом.

— Может и синдром… ты вот многое знаешь о земле под нами?

— Видел постройки кое-какие. Море снега и льда. Вроде люди живут.

— Скорее выживают — не согласился со мной Шериф — Выживают! Там дармовой кормежки не будет. Никто не порадует медовым кексом и бутылкой вина. Там холодно и темно. Смекаешь?

— Но там свобода.

— Свобода… молод ты еще, чтобы про свободу думать. Где там свобода? Тут ты сам по себе. А там? Придется с кем-то договариваться, где-то искать еду, думать, как согреть жилище. Бояться удара в спину…

— Но револьвер при себе носите и здесь.

— Ношу — с готовностью ответил ковбой — И здесь опасности есть. Про черного тюремщика слыхать приходилось?

— Рассказывали про такую байку.

— Говорят недавно снова он оскал показал — Константина прибрал.

— Я видел смерть Кости — не стал скрывать я — Сам видел. Он покончил жизнь самоубийством. Чтобы не мучиться от диких болей. Аппендицит у него проснулся. А прооперировать некому.

— А кто тебе сказал, что у него аппендицит?

— Он сам. Да и место болей характерное.

— Может и так — дернул щекой Шериф — Может и так. А может вколол ему черный тюремщик дрянь какую — и готово. Через пару деньков зараза вколотая проснулась и начала Константина жрать. Чертур исподтишка действует — на то он и черт. Войдет пока ты спишь, дело свое темное сделает и уйдет. А ты проснешься, делами рутинными занимаешься и даже не ведаешь, что уже как есть мертв.

— Так если спишь — как поймешь, что тебе вкололи дрянь?

— Кто знает. Но револьвер у меня всегда при себе. Так скажу — может и не проснусь. А может приоткрою случайно глаз — и коли увижу тень над собой черную… пальну без раздумий!

— Сурово…

— А то! Ну, выпьем!

И мы выпили. Затем снова вернулись к анекдотам. Еще от меня потребовали рассказать, как там сейчас современная жизнь — в том мире, на Земле. В России, в частности, и в мире в общем. Я рассказывал долго. Шериф слушал и потихоньку накачивался самогоном, именуемым им техасским виски. Мы может и дольше бы общались, глядя друг на друга через импровизированную барную стойку и прозрачное окно, но раздался знакомый лязг. Едва успел вернуть допитый бокал и попрощаться, как ставни опустились. Чалка закончилась. Наши кресты разошлись.

Постояв немного перед металлическим щитом, отрезавшим от интересного собеседника, прогнал в голове нашу беседу от начала до конца. Ну… так себе. Мало полезного узнал. Но время провел неплохо. Теперь надо трезветь. Выпил вроде немного, но самогон забористый.

Пока плелся до задней части кельи и накачивался до отвала водичкой, решил, что спать отныне буду с отверткой в рукаве и молотком под боком. Кто знает — может во всех этих страшных байках про Чертура есть зерно правды. И если и впрямь однажды вдруг проснусь и увижу нависшую над собой мрачную тень — ударю без раздумий.

Зазвенело. Крест успел занять позицию и давал знак, что готов к стрельбе. Дернув за третий рычаг, постоял у кормильни, что вскоре разродилась подарком. Вино, средних размеров жареная рыба на хлебном подносе, немного зеленого лука. Прекрасный ужин для одиночки. А это что? Свернутый матерчатый бинт. Ну надо же какая забота о усердном узнике — вдруг он пальчик поранил? Пьяная язвительность сменилась радостью — бинт в хозяйстве всегда пригодится.

Отнеся еду к столу, вспомнил и включил рацию. Щелкнул пару раз тумблером, посылая в эфир щелчки.

Через пару секунд раздался жизнерадостный голос Марии:

— Как прошла пьянка с Шерифом?

— Отлично — невольно улыбнулся я заговорившей рации.

— И стоило ли того? — чуть сварливо вклинился Красный Арни.

— Не завидуй — хрипло хохотнул незнакомый мне голос — Но да — пить надо меньше, дел делать надо больше!

А это наверняка Ворчун…

— Как наши дела? — снова Арни.

— Продвигаются. Интересного прибавляется. Подробности при встрече.

— Вот же ты конспиратор! Не томи!

— Подробности при встрече — не собирался я сдаваться и, чуть подумав добавил — К чему лишний риск?

— Мальчик дело говорит! — согласилась Мария — Куда торопитесь, старичье? Хватит шамкать и давить на ребенка! Так… чья сегодня очередь новости рассказывать? Ворчун? Ты у нас недавно нырнул. Тебе и говорить.

— Да было бы о чем…

— Рассказывай! А ты, Гниловоз, тоже слушай. Надо быть в курсе новостей.

— С удовольствием — ответил я и, поставив рацию на стол, принялся ужинать, не забывая прислушиваться к бубнящему устройству.

Ворчун «разгонялся» долго, кашлял, недовольно бухтел, но все же начал говорить. Отщипывая по волоконцу невероятно вкусную рыбу, я внимательно слушал. Не каждый день приглашают на новостную сводку.

Вскоре стал ясен принцип действий клуба шахматистов. Где-то раз в пару недель, а иногда и чаще, они отправляли вниз одного из своих членов. На несколько этажей ниже. Туда, где чалки еще есть, где возможен обмен. Разведка и торговые операции. Крест избранного разведчика нагружали вином и едой, после чего он «проваливался» и пару недель проводил на нижних этажах. Общался, узнавал новости, выменивал ценности. Поднявшись снова наверх, делился новостями и ценными предметами. Вот так они свое благосостояние и наращивали год за годом.

Так они узнали и про меня — про новичка на горбатом кресте, что вынырнул из стылого тумана и свечой пошел вверх, отважно дергая за третий рычаг.

Про ценности никто ничего в точности не сообщал, но Ворчун упомянул, что распродал весь алкоголь. Стало быть, не без прибытка возвращается. Еще он раздобыл несколько исправных механических наручных часов, теплую меховую куртку, пару резиновых сапог и рыболовные принадлежности. Про золото или серебро в эфир не прозвучало ни слова. Видимо из-за меня — кому доверяли еще мало, хотя потихоньку начинали причащать к внутренней кухне и тайнам сообщества.

Вот и новостей перепало.

Появилось не меньше пятнадцати новеньких. Медленно поднимаются наверх. Половина из них еще слишком низко, с некоторыми из поднявшихся выше удалось пообщаться, и кое-что выменять.

Пропало четыре креста со старыми знакомыми сидельцами — ушли в стылый туман. На упокой.

Вернулся из тумана недавно канувший туда приметный крест с разбитым левым боком. Раньше на нем срок тянул старый хрыч, отмотавший три десятка лет в карусели. Много успел накопить. Да помер. Сейчас оседлавшему его крест новичку перепадет немалое наследство — если отыщет тайник.

Ну и по мелочи — многие испугались недавних выстрелов Столпа и ушли ниже, перестали дергать третий рычаг вовсе или же дергают изредка. Боятся. Не хотят умирать.

Такая вот новостная сводка за последнюю неделю.

Пока слушал, невольно вспомнил зашифрованные записи, найденные в сумке почившего Кости и скопированные мною. Лежат в тайнике. Ждут своего часа. Но приоритеты переключились, поэтому пока не до корпения над шифрами. Да и я не спец в этом сложном деле. Будет время — займусь.

Высказавшись, Ворчун, оправдывая прозвище, недовольно пробурчал, что ему пора ужинать. Новости закончились. До скорой встречи в эфире…

Едва доел, третий рычаг снова дал о себе знать. Я невольно поежился. Так-то часто зачем, господа хорошие? Не терпится вам нас в ад отправить? Столп ведь бьет надоедливых мошек наповал…

Не хочется. Но сходил, дернул. Добежал до кокпита, прикипев взглядом к Столпу — не сверкнет ли. Но ледяной исполин на этот раз остался бесстрастен.

Кормильню ждать? Еда только что была. Да и с вином все хорошо… Мелодичный звон заставил бежать через весь крест. И стоило достать из кормильни очередные дары за усердность, рассмотрев награду, невольно засмеялся в голос — туалетная бумага. Меня наградили рулоном туалетной бумаги. Рулон прикрыт бумажной оберткой с аляповатой милейшей надписью «Нежная отрада». Пощупав, убедился, что в меру мягкая. И похвалил мысленно тюремщиков — в этих условиях рулон туалетной бумаги награда куда дороже кованых ножниц или деревянной расчески. Сходить в туалет по-человечески дорогого стоит.

Спрятав награду, очистил стол, выбросил мусор. И, встав рядом с покачивающимся на цепи тяжелым тесаком, зажал в пальцах холодные звенья и надолго замер, изучая темный потолок, стены и решетку под ногами. На обувь оседал залетающий снизу снег, внизу медленно проплывали облака и кресты.

Стоял я тут не просто так. Меня осенило.

Идея пришла в голову буквально только что. Когда держал в руках рулон «Нежной отрады». Оценив туалетную бумагу по достоинству, я невольно задумался о том, где бы мог закрепить ее в туалете — чтобы не таскать все время с собой. И понял, что банально негде. А оттуда мысли уже поползли дальше…

Мое отхожее место является странным. Сразу по нескольким пунктам.

Оно слишком большое для одинокого узника. Тут вполне прогуливаться можно.

Сюда ведет слишком надежная металлическая дверь.

Решетка в полу, во время оправки голая задница обдувается ледяными порывами ветра, порой сюда залетают льдинки и снежинки, добавляя «острых» ощущений. До этого момента я воспринимал это со стоическим пониманием — аскетичный минимализм весьма практичен, прослужит века. Невозможно сломать дыру. И поколения узников будут пользоваться ею без каких-либо затруднений. Тут банально нечему ломаться. Не требуется вода для смыва. Туалет одновременно служит для выброса бытового мусора. В общем — практично. А что касается удобства — да всем плевать на мои удобства. Тюремщикам не интересно насколько моей заднице неуютно на ледяном ветру.

Но…

Неужели им было плевать и на удобства вольных специалистов, использовавших мой крест раньше?

Неужели бравые пилоты, бортинженеры, радисты, стрелки и ученые вот так вот корячилась над зарешеченной дырой? М? Какой-нибудь согбенный восьмидесятилетний ученый будет сидеть с голоой жопой над пропастью? Да он упадет. Брали только молодых и неприхотливых? Пусть так. И что? Стальной стульчак поставить было тяжело? Наплевали даже на минимум удобств ради великой цели? Да не поверю. С завода просто не выпустят подобный самолет. Что-то да поставят.

К чему я это?

А к тому, что мое нынешнее отхожее место наверняка тоже было переоборудовано. Отсюда убрали все «лишнее», пробили дыру в полу, закрыли ее решеткой, повесили на цепи тесак. Хорошо. Тут все понятно. И все логично — за исключением чересчур уж мощной стальной двери и слишком больших размеров туалета.

Дверь — еще ладно. Можно списать на повышенные требования безопасности.

Но вот размеры…

Можно предположить, что раньше тут было три отдельные кабинки с унитазами, стоял умывальник, возможно был закреплен на стене писсуар. А в угол могли приткнуть душевую кабину. Все для удобства экипажа.

Вот только это чересчур уже.

Будь я конструктором, поставил бы в закуток унитаз, рядышком умывальник и душевую кабину. Все. Этих удобств вполне хватит даже для экипажа из пяти человек. Они не могут отдыхать от работы одновременно — крест наворачивает круг за кругом, кто-то должен постоянно находиться на вахте.

Подойдя к стене, пошел вдоль нее, внимательно разглядывая кирпичи. Туалет слишком большой. Когда я это понял, то меня то и осенило — вот где должна была находиться лестница ведущая к горбу на хребте креста. Это сейчас здесь только туалет. А раньше тут находилась лестница, а по соседству — отгороженный закуток совмещенного санузла. Это логично. Еще тут могли разместить несколько стеллажей — крохотный склад. Но никто бы не стал превращать столько свободного пространства в огромный туалет с несколькими кабинками.

Моя рука замерла, наткнувшись на крохотный выступ. Остановившись, внимательно оглядел его. Вытащил из кармана отвертку, поскреб, снимая слой грязи. И увидел обрезанный вровень со стеной металлический прут.

Хорошо…

Не позволяя себе лишних эмоций, продолжил тщательный осмотр длившийся целый час. Каждую новую находку отмечал ударами отвертки, оставляя на кирпичах белые отметины.

Закончив, прижался к двери стеной и, нащупывая взглядом отметину за отметиной, соединял их мысленными линиями. Тут так… а тут могло быть так… а вот здесь могло стоять это…

Определившись, подходил к стене, отверткой и молотком проводил линию. Возвращался к двери, оценивал сделанную работу, проведя еще пару воображаемых линий, прочерчивал и их.

«Рисование» закончилось через два часа. Сходив к столу, сделав пару глотков неразведенного водой вина. Прихватив почти пустую бутылку, вернулся в туалет и, торжественно допивая вино, медленно-медленно оглядел стены туалета.

У меня получилось. Я нашел в стенах немало едва-едва заметных железных «точек» — обрезанных стальных прутьев и уголков. Соединив их линиями, я населил туалет призраками былого оборудования.

Вот тут во всю стену раньше шли полки. А здесь начиналась перегородка, чей с трудом различимый прерывистый след еще можно было при большом желании углядеть на полу и потолке. За этой перегородкой, скорей всего, раньше и размещался санузел.

В дальнем от двери левом углу я нашел шесть остатков креплений. Они шли от пола до самого потолка. И либо здесь раньше стоял высокий узкий шкаф, либо же на стене была закреплена стальная лестница.

Келья качнулась. Покинув туалет, я неспешно оделся потеплее, набросил на плечи плащ и, не забыв бокал, пошел на встречу. Это не Арни и не Мария — они упомянули после новостей Ворчуна, что наши кресты пока слишком далеко друг от друга, чтобы можно было надеяться на встречу сегодня.

Новый гость.

Может Шериф? Тоже вряд ли.

Опустив рычаг, глянул в окно. Оттуда на меня оценивающе смотрел крепкий еще мужчина лет пятидесяти, с профессорской аккуратной бородкой клинышком, в чуть затемненных очках. Рубашка, брюки, вязаный жилет, вязаные перчатки и шапка, широкий длинный шарф. Как много вязаных вещей.

— Добрый день. Обмен или передать посылку? Меня называют Гниловозом.

— Я Орфей.

Интересное имя… хотя скорее прозвище.

— Все палим по трупу? — лучезарно улыбнулся новый знакомый.

Ясно. Обмена не будет. Можно и поболтать. Но не слишком долго — у меня куча важных дел. Однако не могу отдать должное — завязать разговор господин Орфей умеет. Красиво начала…

— По трупу? — переспросил я.

— Ну а по кому еще? По трупу, голубчик. По трупу.

Голубчиком меня еще никто тут не называл… промолчим. Уточним.

— Я так понял речь о…

— Столп! — перебил меня Орфей — О нем речь! Уверен — жуткая тварь давно издохла. Невозможно выжить после многовековой ледяной заморозки. Эта тварь давным-давно мертва! Уверенно и со знанием дела об этом заявляю! А мы продолжаем палить со всех орудий по трупу, радуя глупых тюремщиков боящихся не реальной угрозы, а лишь призрака древнего врага…

— М-да — крякнул я.

— Вы думаете иначе? — прищурился тот — Можете парировать мои выводы опираясь на логику?

— Ваш труп изредка палит в ответ — напомнил я — Сбивая кресты. Убивая узников.

— Достойный ответ — оживился собеседник — Достойный аргумент в вашу пользу! Но у меня есть на это ответ!

— Интересно.

— Некроимпульс! Так я это называю!

— Некроимпульс?

— Именно. Мой научный вывод именно таков — это некроимпульсы! Посудите сами — мы ежедневно накачиваем Столп энергетическими выбросами. Перенасыщаем его мертвую тушу энергией, которой порой так много, что ей некуда деваться — и она выбрасывается путем некроимпульсов! Наука! Она может ответить на любой ответ! Некроимпульсы принимаются большинством за злобный и разумный отпор обидчикам — но это не так! Мы сражаемся с уже мертвым врагом. Мы боимся призраков — которых, как доказала наука, попросту не существует. Мы рабы глупых алхимиков, что собственноручно разят молниями исполинского монстра Франкенштейна, пытаясь вдохнуть жизнь в мертвую обледенелую плоть…

Да-а-а… такой встречи я не ожидал. Очередной чудик?

— Мертвый враг бьет без промаха — задумчиво изрек я — Видел лично — выстрел, точное попадание в цель, разбитый крест с нечастным сидельцем летит вниз… Не слишком ли прицельная стрельба для мертвеца?

— И это объяснимо с помощью науки, голубчик! Еще как объяснимо! Как молния притягивается к громоотводу или высокими деревьям — так и выброшенные трупом некроимпульсы бьют по крестам, несущим в себе огромное количество металла! Отсюда и стрельба без промаха! Кресты сами притягивают удары Столпа!

Я чуть завис, пытаясь оценить и понять услышанное.

Некроимпульсы? Франкенштейн? Рабы глупых алхимиков?

И неужели это может быть правдой — чудище давным-давно сдохло и по нам стреляет не разумный враг, нет, по нам бьет его мертвая отрыжка…

Стоп. Нет. У меня есть аргумент.

— Мы всего лишь узники. Бесправные рабы на летающих галерах. И видим все однобоко — в оконце кокпита — немного расплывчато начал я — Но тюремщик, среди которых несомненно найдется немало ученых умов, видят картину в целом. Со всех сторон так сказать. И раз они продолжают забрасывать сюда узников, раз наши рабские галеры продолжают атаковать Столп — значит на это есть причина. Тварь жива. И продолжает представлять угрозу.

— Ха! Я ожидал и этот аргумент! Но в вашу защиту скажу — интересный аргумент! Редкий! Среди тех, с кем я беседовал — и не раз! — к сожалению так мало живых умов, способных проникнуть глубже очевидного… так мало! Согласен! Среди поймавших и заключивших нас должно быть немало умных умов. Да что там — гениев! Ведь они сумели поймать невероятное создание! Пленить его! Дуракам такое не под силу. Вот только речь сейчас о тех умах, чтобы жили века назад. И давно уже почили, получив немало заслуженных почестей. Но кто сказал, что текущая ситуация такова, как была раньше? Кто сказал, что в этом мире остались ученые умы? М?

— Тюремная система работает.

— С кошмарными сбоями! Множество факторов указывает, что тюремную систему жестоко лихорадит! Только слепой не заметит этого. А вы? Вы зрячий? Вы способны взглянуть на факты объективно и сделать логический вывод?

— Я стараюсь…

— Уже прекрасно! Так вот — я, смело и безапелляционно утверждаю — Столп мертв! И мы бомбардируем мертвую тушу энергетическими разрядами, получая в ответ некроимпульсы.

— Шепот? — поднес я пальцы к ушам — Это что? Некрошепот?

Тут я несколько чудаковатого собеседника уел. Он сбился, кашлянул, собираясь с мыслями.

— Шепот звучащий в наших головах можно объяснить по-разному! Да, это еще один достойный аргумент. Но стоит ли так сразу привязывать слуховые аномалии к Столпу? Это может быть что угодно!

— Например? Я лично считаю, что шепот исходит от Столпа. Огромное создание пытается что-то донести до нас. Что-то сказать.

— Оно мертво! А шепот вполне может быть побочным эффектом работающей вокруг нас сложной и чуждой техники. Мы, по сути, живем внутри мощнейшего генератора. Каждый из нас. И как подобная техника гудит у нас, она вполне может шептать здесь! Создавать видимость осмысленного шепота. Это могут быть и последствия перенасыщения мертвого чудовища энергией, что не может покинуть его энергосистему и создает эффект шепота. Это вполне может быть какая-то запись исходящая с борта Столпа!

— С борта? — изумленно поднял я бровь — Там живая исполинская тварь. С щупальцами!

— И что? Вы снова пытаетесь примерить привычные знания к тому, чего толком никто из нас не понимает. Раз щупальца — стало быть живое разумное существо? Живое — пусть! Но оно вполне может являться не построенным, а выращенным искусственно звездолетом! Подумайте! Разве есть противоречащие этой гипотезе факты? Мы никогда не знали о других мирах. И кто сказал, что иные разумные расы пойдут в развитии тем же путем что и мы? Лично я не вижу ни одного факта против этой теории. И я вполне могу предположить следующий ход событий — инопланетный звездолет прибывает на планету и попадает в ледяную ловушку, сооруженную местной расой. Подвергается бомбардировке мощнейшими энергетическими импульсами, что вскоре уничтожают экипаж и убивают живой звездолет. Но перед смертью кто-то из умирающих членов команды вполне мог записать обращение к туземцам — на их собственном сложнейшем языке — после чего погиб. А запись продолжает крутиться в бесконечном повторе! Энергия для воспроизведения? Ее поставляем мы с каждым выстрелом креста! А излишки возвращаются к нам в виде некроимпульсов, создающих имитацию того, что Столп еще жив и жестоко огрызается. Некроимпульсы! Вот в чем дело! Некроимпульсы! Подумайте над этим! Поразмыслите! Некроимпульсы! Удачи в размышлениях! И постарайтесь подготовить больше достойных аргументов к нашей следующей встречи, юноша!

Не дав мне вставить и слова, он дернул рычаг и заслонка опустилась. Лязгнуло. Кресты начали расходиться. Постояв в тупике, я поражено покачал головой, испустил долгое:

— Да-а-а-а… — после чего повернулся и потопал в туалет.

Живое или нет. Звездолет или звездная медуза. Некроимпульсы или прицельная месть обидчикам.

Как это влияет на меня? Никак. Разве что дает дополнительную пищу для ума. Будет над чем подумать пока занят нелегкой работой.

Глава 15

Для работ с камнем я выбрал стену, а не потолок.

До потолка надо еще суметь достать. Я думал над тем, как закрепиться в углу. Но поразмыслив, понял, что мне не хватает надежной опоры под ногами. Да и бить снизу-вверх крайне неудобно. Будь тут простой кирпич — я бы еще попытался. Но со здешними строительными материалами… нет уж.

С удобством расположившись перед стеной, скрывающей проем в железной решетке и большой железный ящик, я принялся долбить шов между кирпичами. Приобретенный навык помогал, но не привыкшие к такой работе начали ныть уже через четверть часа. Стиснув зубы, я поработал еще немного. Когда руки окончательно занемели от усилий и холода, сделал большой перерыв, не забыв убрать мусор. Пробежавшись, чтобы размять ноги, уселся в кокпите и, изредка поглядывая на мрачный Столп проплывающей в стороне, погрузился в чтение «Мертвых душ». Неожиданно для себя зачитался, полностью погрузившись в роман. Меня прервал сигнал третьего рычага. Без колебаний дернув за рычаг, вернулся в кокпит.

Шаровые молнии одна за другой влетали в ледяную толщу, исчезая внутри и порождая удивительные по красоте вспышки, чем-то похожие на распускающиеся цветы. Я ждал ответного от Столпа ответного «дара», ждал с привычным замиранием сердца — а вдруг на этот раз я? Но «некроимпульса» не последовало. Или же он был с другой стороны Столпа. Меня миновало и на этот раз. Чертова русская рулетка мотивирующая на решительные действия.

Пора…

Закрыв книгу, я отправился к месту работ. И с упорностью дятла принялся отбивать по крошке неподатливый раствор. Удар за ударом. Удар за ударом. Пусть руки болят — скоро они привыкнут к нагрузкам и дело пойдет легче…

Пять дней пролетели незаметно.

Я ел, спал, бегал, занимался с гирей, исправно дергал за рычаги, общался с узниками и долбил, долбил, долбил…

За эти дни не получилось встретиться ни с кем из шахматистов. Не повстречался я и с Шерифом и чудаковатым ученым Орфеем. Крестов много. И выбора никто не дает — чалиться приходится с ближайшими. И далеко не каждая встреча приносила что-то интересное. Львиная доля узников жаждала информации о «нашем» мире. Они выспрашивали каждую деталь, интересуясь порой неожиданным. Меня спрашивали о таких вещах как курс акций, политическая атмосфера Греции, жизнь рядовых россиян, игра мировых валют, построили ли уже здание, превышающее в высоту километр, случились ли громкие авиакатастрофы, не удалось ли наконец клонировать динозавров или на худой конец мамонтов.

Поразительно. Люди цеплялись за призрачную связь с покинутым миром, но при этом старались вообще не задумываться о том мире, где им приходится жить сейчас. Им это было просто неинтересно.

Некоторые узники предпочитали беседовать на нейтральные темы. Обсуждение книг и фильмов, оценка актеров, несогласие с присуждением премии Оскар в восемьдесят девятом году двадцатого века.

Я старательно отыгрывал роль чуть туповатого общительного мужика с не слишком приятным прозвищем. С готовностью рассказывал о Земле, хохотал над бородатыми анекдотами. И поставил себе жесткое правило — не тратить на подобные встречи больше получаса в день. Пустая болтовня жрет драгоценное время. Им уж плевать на улетающие часы и дни. А мне нет.

Из десятков встреч лишь в трех присутствовала меновая торговля. Один из узников, старающийся выглядеть чистоплотно, но никак не могущий унять дрожь рук, забрал у меня все накопившееся вино. И заплатил за него золотом. За шесть бутылок вина я получил три золотых зуба. И через два дня отдал смятые комочки металла как плату за толстый потрепанный книжный том.

Я не склонен тратить деньги на книги. Не в этом мире. Раньше скупал литературу ящиками. И читал книги каждый вечер. В те дни, когда стремился подняться к вершинам. Я читал о дисциплине, о мотивации, о медитации. Проглатывал детективы и боевики. Пока мне это все не наскучило. Но порой, проходя мимо книжного магазина, заскакивал и покупал пару новинок. Устоявшаяся привычка. Но это там. Здесь же я не собирался тратить золото на книги. Не тот мир. Не те условия. Но в этом случае не устоял — за разговором о классической приключенческой литературе с одним хитрым старичком, он обмолвился, что имеет роман Граф Монте Кристо. И через минуту ожесточенной торговли, когда я прямо заявил, показав на ладони три золотых зуба, что это моя максимальная цена, стал обладателем книги.

Хм…

Получается, купил роман за шесть бутылок вина.

И провел пару дней смакуя жизнь несчастного преданного Дантеса, брошенного в тюремные застенки. Вместе с ним я пережил каждый миг. Вместе с ним прошел от отчаяния к надежде, от бессилия к упорству. Все же первая часть романа лучшая — где описываются его тюремные будни, где слышен тихий шорох выкапываемой земли, где скрежещут вынимаемые из кладки камни, где темный зев прорытого прохода манит к себе обещанием свободы…

Шестой день с начала работ над стеной, я посвятил отдыху. Никаких тренировок. Никакой долбежки кирпичей. Никаких пробежек. Первую половину дня провел за изучением и уборкой креста, а оставшееся время потратил на беседы с узниками и чтение.

Во время бесед не забывал показывать, что мне зябко, изредка ежась и жалуясь мимоходом на проклятый холод. Бывалые сидельцы надо мной беззлобно посмеивались и заверяли — привыкну скоро. На самом же деле я делал это чтобы мои перемотанные бинтом и тряпками руки не привлекали лишнего внимания. Пусть думают, что это перчатки для защиты от холода. На самом же деле бинты скрывали неизбежные ранки, полученные в работе. С каждым днем ран становилось меньше — я свыкался с отверткой и молотком. Удары становились выверенными, жало отвертки откалывало все большие по размеру кусочки.

В шестой же день поменял «Мертвые души» на старый половик почти лишившийся цвета. Серая тряпка со следами былого великолепия — когда-то на половике цвели розы. Простирнув покупку, потратил еще час на сверление пары отверстий и повесил половик так, чтобы он скрыл следы моих работ. Почерпнул идею из фильма «Побег из Шоушенка». Плаката с красоткой у меня не имелось, поэтому обошелся половиком. А перед ним поставил несколько бутылок с воткнутыми в горлышки свечами, на половик повесил все, что имело хоть какое-то отношения к религиозным культам. Создал себе красный угол. Я не забыл про возможность выборочного досмотра креста тюремщиком. И не собирался показывать ничем не прикрытую стену с выдающими меня следами работ. Все мелочи постарался повесить так, чтобы любое неосторожное движение сразу бы привело к их падению. Повесил и пару стеклянных бутылок, положив в них обрывки бумажек с молитвами. Это чтобы отвадить излишне ретивого тюремщика, вздумай он заглянуть под половик. Пусть сразу видит — одно касание и все рухнет со звоном на пол. Тюремщики ведь вроде как пытаются все делать скрытно. Вот пусть и боится сунуться…

Заряд в рации умер, и я потерял на время связь с клубом шахматистов. Отдам на зарядку при следующей встрече. В последних беседах отделывался ничего не значащими комментариями, обещая рассказать при следующей встрече.

Вернувшись к работе, еще три дня пахал как проклятый.

И наконец настал тот миг, которого я так ждал и так боялся. Отвертка выбила последний кусок раствора и часть кирпичной стены больше ничем не сдерживалась.

Сразу захотелось сделать паузу. Выждать часок. А может подождать целый день. Мне ведь некуда торопиться. И я так боюсь сделать следующий шаг… боюсь последствий и боюсь разочарования.

Ну уж нет!

Я не стану сидеть просто так и собираться с духом!

Отложив молоток, ввел отвертку в щель, чуть нажал. Кирпичи пошатнулись. Я нажал сильнее и, выронив отвертку, подхватил начавшую выпадать «дверку». Тяжело. Прямо тяжело. Вот и первые плоды занятий с гирей — я удержал тяжесть, мягко опустил на пол. Мне на лицо упали слабые багровые всполохи. С шумом выдохнув, для чего-то провел дрожащей ладонью по вынутой части стены и лишь затем заглянул в дыру.

Я не ошибся в расчетах. И в размерах пробиваемого хода — брал с запасом.

Прямо на меня смотрел торец массивного железного ящика. Ничего особенного внешне. Просто железный сундук торчащий в гнезде решетки. Но размеры ящика таковы, что, вынув его, я смогу пролезть сквозь решетку. Осталось выяснить главное — как ящик крепится к решетке. Если это сварка или клепка…

Болты.

Я невольно застонал от облегчения.

Болты!

Ящик был закреплен в решетке посредством четырех толстых болтов. По два снизу и два сверху. А другая его часть… приникнув к решетке, заглянул в чрево креста. Алое свечение больше мешало, чем помогало. Включил фонарик, с его помощью внимательно осмотрел ящик с другой стороны. И широко улыбнулся — там он просто лежал на небольшом кирпичном возвышении.

Попробовал стронуть гайки. Голым рукам не поддались. Бить молотком или отверткой не собирался — вдруг поврежу резьбу неловким ударом. Оценив гайки, убедился, что подобных не видел никогда. Многогранные, из странного желто-красного металла, выполнены на отлично, не несут ни единого следа гаечного ключа. Да и болты такие же.

Если попросить у Арни гаечный ключ — удивит ли он меня подарком?

Вряд ли. Опять же — сначала попытаюсь самостоятельно. У меня есть несколько кусков проволоки, найденной во время уборки. Есть и пара плоских металлических кусков. Есть пластины-заглушки. Вполне в моих силах попытаться создать что-то вроде жесткого зажима, способного «заклинить» грани гаек и позволить мне их отвернуть.

Этим и занялся, после того как дернул в очередной раз третий рычаг и убедился, что и сегодня смерть опять миновала меня. Забрав из кормильни кусок жареного мяса, некоторое время с опаской изучал бурый овощ со срезанной верхушкой. Запах чем-то напоминает тыкву. Овощ запечен. Внутренняя мякоть перемешана с зеленью. Осторожно попробовав, блаженно зажмурился — вкуснота! На вкус как не слишком сладкий банан смешанный с пряной зеленью. А вместе с прожаренным мясом… да, это обалденная трапеза. «Низовой» баланде с этим не сравниться. После такой царской регулярной еды мало кто захочет спускаться на нижние слои.

В любом случае, съев вкуснятину, тюремщиков благодарить не стал. Элитных коров тоже кормят отборной травой, массируют их каждый день и дают слушать Бетховена. А затем все равно безжалостно отправляют их на убой.

Перекусив, набрал из запасов хлама, сходил за пластинами и, усевшись на стол, скрестив ноги, принялся сооружать подобие гаечного ключа. Голь на выдумки хитра. И через полчаса я держал в руках уродливый инструмент собранный из кусков проволоки и железных пластин. Чем-то напоминал капкан для крыс. Полюбовавшись, для прочности добавил пару витков веревки. Теперь можно и пробовать…

Отправить