* * *

— Как ты, братишка? — сказавший это казался подростком. Но только до тех пор, пока не подошел ближе к стеклу и не стали видны глубокие морщины безжалостно исполосовавшие его лицо — Чем помочь, чем подогреть?

Сверкнули в косой улыбке пара золотых фикс.

— У меня все в порядке — коротко улыбнулся я в ответ — Есть что предложить в обмен? Может что-то требуется кому-то передать?

— Да ты не кипяшуй, не торопись как обгорелый, братишка. О себе обскажи. Откуда вообще? Как настроение?

— У меня все в порядке — тем же тоном и с той же улыбкой повторил я — Есть что предложить в обмен? Может что-то требуется кому-то передать?

— Да ты как заведенный… ты чуть успокойся. И здесь люди живут. И не такое случается. Хата твоя как? Не течет? Тепло?

Незнакомец сделал пару странных нарочитых жестов. Он старался казаться круче чем есть, это очевидно. Я с интересом разглядывал его. Но независимо от итого осмотра знал — серьезно его воспринимать не стану. Когда ставни открылись, он медленно и величаво шел к окну. То есть дернул рычаг, потом отбежал, развернулся и неспешно зашагал. Любитель дешевых спецэффектов не может быть серьезным человеком.

Подметив несколько словечек в его речи, я ответил, отступив на этот раз от шаблона. К чем издевки?

— Все в порядке. Время идет. Скоро ставни закроются. Обмен? Передача?

— Передать что кому-то хочешь? Так я подмогну. Чем там? Стоящее что? Не боись, процентов ломовых не требую.

— Мне самому ничего никому передавать не надо — качнул я головой.

— Так поменяемся давай! Бартер! Ченч! Тебе чего вообще надо?

— Бумагу бы взял чистую. Любого формата. Но мой товар неходовой — еда. Сухари, немного колбасы.

— Сойдет! — расплылся в обрадованной улыбке субтильный мужичок — Бросай еду в ящик!

— У тебя есть бумага?

— А то! Но не при себе. Достать надо. При следующей чалке передам тебе пару листов. Бросай еду.

— Нет — отказался я — Так не пойдет. Сначала хочу увидеть товар.

— Ты мне не веришь, что ли?

— Доверие тут не при чем. Бизнес это бизнес. Бумагу покажешь в следующий раз?

— Я таких наездов не забываю. Но по первой не серчаю — зеленый ты еще. Меня не знаешь, местные обычаи не сечешь. Ничо — покровительственно улыбнулся золотозубый — Подучу тебя. Клади еду в ящик. Есть что посерьезней сухарей? Бумага штука недешевая. Колбаса, рыба. Винцо мож найдется? А?

— Так не пойдет — развел я руками — Я работаю по своим правилам. Нерушимым. Первым получаю товар. Следом кладу в ящик свой. И только так.

— Аа-а-а… — протянул субтильный. Его лицо исказил короткий и быстрый как удар молнии тик — Вот ты как…

— Хорошего дня — вежливо улыбнулся я и, развернувшись, пошел прочь.

— А ну тормозни! Эй! Гниловоз!

— Всего хорошего — не оборачиваясь, помахал я рукой.

— Ты!

Грохот ставни завершил встречу.

Уже не пряча усмешку, я шагал я по коридору.

Достанет он бумагу. Ага. Как же. Развод чистой воды. За лоха меня принял. Еду не жалко. Сухарей у меня все больше становится. Но попадаться на столь дешевые трюки я не собираюсь. В принципе ожидаемо. Всегда найдется тот, кто захочет разуть лоха. Но я не лох. Я точно не лох.

Вернусь к кокпиту. Гляну еще раз за окно. Подивлюсь на удивительный и странный мир вокруг…

Глава 10

Дни полета ввысь

День тянулся за днем.

Теперь я легко отслеживал смену дня и ночи. Благодаря открытому обзорному окну это больше не составляло труда. Там были восходы и закаты. Наступал день. Приходила ночь. Но никогда не было яркого света и непроглядной ночи. Свету мешали мрачные тучи. Ночи мешал светящийся Столп, этот гигантский ночник, освещающий огромную территорию призрачным светом.

Менялось не только время суток. Менялась и погода. От умеренно плохой и холодной до лютого мороза и адски сильного града. Порой жуть брала, когда я видел, как по летящим впереди кельям с яростью барабанит крупный град. Куски льда достигали размера кулака мужчины. Но кельи с монашеской смиренностью выдерживали ледяные удары судьбы. Они принимали озверелые оплеухи и летели дальше, продираясь сквозь непогоду. Однако я видел нечто страшное — падение дымящегося креста. Эта махина внезапно встала торчком, крутнулась и в отвесном падении ухнула на землю. Мне почудилось что я увидел изломанную человеческую фигурку ударившуюся в ледяной холм. Но это скорее мое разыгравшееся воображение. Как бы то ни было — страшная катастрофа. И падающий крест едва не задел келью идущую под ним. Ледяные снаряды сумели что-то повредить в непонятной механике или энергетике креста. И тюремная камера рухнула… мы проклятые камикадзе, вот кто мы!

Не могу подобрать другой аналогии!

Но в отличие от нас японские смертники садились в самолеты и управляемые торпеды добровольно! Они осознанно шли на смерть.

Нас же никто не спрашивал. Силком запихнули в тюремные камеры и заставили дергать за проклятые рычаги! Впрочем, никто не может заставить нас дергать за третий рычаг — тот самый, что высвобождает шаровую молнию бьющую по Столпу. И у нас есть призрачный шанс вырваться на свободу — спустя сорок лет.

В тот день моя келья вошла в стену града следом за остальными крестами. Я испытал страх. Огромный страх, когда стоял перед открытым обзорным окном и смотрел на приближающуюся ледяную молотилку. Такой страх в наше время испытать дано не каждому. Одно дело стоять в лесу и видеть надвигающуюся смерть. И совсем другое — находиться в железобетонном доме и снисходительно смотреть на бессильно бушующую природу за окном.

Как мой крест перенесет подобную бомбежку?

Что случится сейчас?

Тяжелые страшные минуты.

Все обошлось. Более того — пройдя сквозь ледяную терку моя келья избавилась от немалого количества наваленного на крышу мусора. Исчезла гнилая нога стучащая по стеклу. Очистилось и само стекло от мутных пятен и грязевых ошметков. Стекло перенесло удары града без малейших проблем. Ни царапинки!

За стеной града последовал внезапный дождь — что странно, учитывая царящую вокруг зиму. По стеклу потянулась черная пелена смываемой с крыши грязи. Море различного мусора сползало вниз и падало в бездну. Сползали и фрагменты человеческих тел. Особенно мелкие их части — преимущественно пальцы, лоскуты кожи с татуировками и без, пучки волос, ногти. Мерзкая мешанина. Я был рад граду и дождю. Меня напрямую это не касается, да и кличка Гниловоз прижилась уже намертво, но предпочитаю жить в чистоте. И не хочу возить гору трупов. Вскоре грязи стало гораздо меньше. К концу дождя стекло сияло первозданной чистотой. Когда ливень закончился, ветер быстро сдул остатки воды, и мы вырвались наружу из странной «зоны тепла» как я окрестил этот пяти-шести километровый участок кругового пути. Загадочная тепловая аномалия — град вполне к месту, но про дождь и следующий за ним ровный ветер сказать такого не могу.

Ударившие по земле град и ливень изрядно проредили, а местами полностью рассеяли искристую муть над землей. Но мне это мало что дало — те же снег и лед. Карта не пополнилась ничем. Только отметкой о странной зоне тепла.

Примерно тогда же я задумался о предоставленной нам свободе выбора — дергать третий рычаг или нет.

Странно, но я упустил из виду всю нелогичность предоставления такого выбора.

Если столько крестов крутится неустанно вокруг Столпа и регулярно обстреливают его шаровыми молниями — стало быть дело это крайней важности. Разве можно пускать столь важное дело на самотек? Сегодня двести узников решит дернуть за третий рычаг. А завтра — только сто. Или вовсе не больше пяти сидельцев захочет утруждаться. К чему? Даже на двух рычагах вполне можно жить — хлеб, суп, колбаса предоставляются. Живи себе спокойно!

Будь я начальником этой странной тюрьмы — я бы уж сумел заставить всех узников без исключения дергать за третий рычаг!

Появился упорствующий — уморить голодом и жаждой! К чему кормить бесполезный кусок мяса?!

И в таком же духе дальше.

Но здесь нет ничего подобного. Каждый раз это только мой и ничей больше выбор — разить или не разить. Вот в чем «фишка». Я решаю — стрелять или нет из всех бортовых орудий. И коли уж решаю сегодня не стрелять — так тому и быть. Не раздастся гневная сирена, не послышится матерный оклик, меня не ударят электричеством в наказание за непослушание. Разве что кекс зажмут и не дадут. Ну и без него прожить можно.

Вот… вот в чем так и не решенный пока что мне вопрос — почему нам дали свободу выбора в столь важном для них деле?

Чувствую еще долго буду возвращаться к этой мучающей меня теме…

Первый день, не считая града и дождя, прошел незаметно. Я занимался уборкой. Тренировал тело. Читал сказки. Спал. Кушал. Не случилось ни одного причаливания. Следовательно, никаких встреч с другими сидельцами и никакой новой информации. Почти не слышно шепота в голове. Два раза дергал за третий рычаг. Крест поднялся немного выше.

Второй день оказался продуктивней. Погода туманная и морозная. Шепот громок и невнятен, от него легко отгородиться рутинными делами. Тренировал тело. Дал нагрузку ногам — помимо приседаний заставил себя прыгать до изнеможения, пытаясь достать до потолка. Не забыл сделать отметки на стене — докуда достал пальцами. Продолжаю мечтать о турнике. Состоялось две встречи. Обе с мужчинами. И оба не понимали ни один из известных мне языков. Пообщаться не удалось. Поулыбались друг другу сквозь стекло. Первый показал мне искусно вырезанную из дерева шкатулку — наверняка сделанную здесь. Я предложенным товаром не заинтересовался, отрицательно покачал головой, чем несколько огорчил продавца. Второй сиделец ткнул в стекло полную бутылку вина. Ткнул со странной жесткостью — направленной не на меня, а на вино. Жесткостью и неким… страхом? Будто в бутылке скорпион сидел. На груди второго сидельца здоровенная металлическая блямба на тонкой цепочке. Я сначала решил, что это медаль. В принципе она и есть, только решетчатая. Отчетливо различил несколько непонятных слов по кругу, толстую книгу открытую посередине, пшеничные колосья, сломанный меч… там тесно-тесно многое намешано и все втиснуто в кружок металла. Поглядев на вино, я показал в ответ открытый сверток с дюжиной сухарей. И тот кивнул! Отдает за бесценок полную бутылку вина! Медлить я не стал и ткнул пальцем в ящик. Мужик с такой силой зашвырнул бутылку вина в ящик, что она едва не разбилась. Забрав товар, положил сухари. Обмен состоялся. Смерив меня осуждающим и сострадательным взглядом — так мне показалось — сиделец сделал сложный жест, ткнул пальцем в бутылку, чертанул косой крест себе на горле и пошел прочь, забыв попрощаться. Показал мне коротко стриженный затылок. Мужик, кстати, под горшок был стрижен и бороду имел длинную и аккуратную. Борода до груди. Густая. Чем-то неуловимо похож на приверженца суровой религии с многочисленными запретами.

Блямбу на его груди и общий облик — прическа, борода, взгляд — я запомнил со всей тщательностью. Это же праздник выгоды! Если есть еще такие как он и все они готовы отдать бутылку вина в обмен на сухари — я готов! Как не крути, с финансовой точки зрения я остаюсь в большой выгоде. А с точки зрения религиозной мне неинтересно.

Вино я проверил — неразбавленное, сладкое, крепкое, вкусное. Унес на базу и закутал в тряпки, прикрывая от света.

Еще одна выгода — три выученных слова. Я узнал, как на их языке будет «хлеб», «вино» и «стекло». Несколько раз переспросил, не забыв поулыбаться. Сам повторил слова вслух раз десять каждое. Дождался подтверждающих кивков. Повторил раз пять еще. Записал.

Языковой барьер — одно из самых серьезных препятствий. Я должен устранить его. И с этого дня отвожу время на обучение языкам. Для этой же цели стану использовать свободную от обмена минутку во время встреч.

Один раз дергал за третий рычаг.

Третий день. Он был таким же как предыдущие. Время пролетало со страшной скоростью — поразительно, но пребывая в одиночном заключении, я не мог выкроить времени на сон, настолько был занят неотложными делами. А тут еще, к моему огромному удивлению, проросли яблочные семена! Я не садовод. Но понимал, что как-то слишком уж быстро все произошло! Нереально быстро. Но это случилось. Поудивлявшись, покрутив ошарашенно головой, я аккуратно рассадил ростки в подготовленные пластиковые горшки, сделанные из разрезанных бутылок. Полил водой. Отнес к месту потеплее. Подумал стоит ли их накрывать прозрачными пластиковыми колпаками — навроде теплиц — но из-за отсутствия опыта и знаний не рискнул. Оставил все как есть и занялся другими делами. Не ощущал радости. Только удивление. Чему радоваться? Яблони, даже если продолжат расти и, если мне удастся наскрести на них грязи, яблоки дадут далеко не быстро. Через год? Два? Наверное, через три. А три года — долгий срок. И нет, я не задумываюсь над тем — а жив ли буду года через три? Нет! Я думаю так — через три года меня здесь быть не должно!

Три года — больше тысячи полноценных суток! Гигантский кусок времени, который можно потратить на что угодно, но лучше каждую секунду истратить на уверенный поиск выхода из тюремной камеры.

А яблони… да пусть растут! Я вообще до сих пор не верю глазам своим. Но бело-зеленые ростки упрямо не исчезают как бы сильно я ни тер глаза. В таких неподходящих условиях зародилась жизнь… может это некий намек для меня — цепляйся за жизнь всеми силами и у тебя все получится…

Четвертый день прошел скучно. Никаких встреч. Рутинные занятия. Читал вслух. Тренировался. Повторял выученные слова. Перечитывал старые финансовые записи и с некой философской грустью смотрел на собственные ведомости — пока мои операции нельзя назвать особо выгодными. Но я и не в убытке — а это главное. Два раза дергал третий рычаг. Сохранил еды. Для пробы тоненькими ломтиками нарезал полученный кусок копченой колбасы и подвесил под потолком. Попробую завялить. Не получится — получу ценный урок.

Заметил, что много времени стал проводить в кокпите невзирая на холод. Пользы от моего там присутствия немало — изучаю местность вокруг, наблюдаю за роением. «Роение» — этот термин я начал подсознательно использовать и даже записал. Роение крестов. Да. Обычно это слово используют по отношению к живым существам. Например, к муравьям. Или к пчелам. Именно пчел — немного спятивших — мне и напоминают кресты. А Столп, эта мрачная громада светящегося льда со странной начинкой, отлично подходит на роль улья с замороженным летком. Улей с запечатанным входом. И бедные пчелы не могут попасть домой. Они летают и летают вокруг недоступного дома, наворачивая круги и спирали, опускаясь и поднимаясь, изредка нанося яростные удары по отвергшему их улью…

Кресты неживые. Это искусственные сооружения из железа и кирпича, что неведомым образом держатся в воздухе и не падают. Да еще и летают неплохо! И их поведение — да, поведение, еще одно странное слово мало подходящее к неодушевленным предметам — тоже похоже на роящихся насекомых. Кресты сближаются и расходятся, уступают друг другу дорогу, плавно поднимаются и занимают место в эшелоне сверху. Все передвижения выглядят осознанными. Если это полет самолетов — то пилоты просто отменные! Вот только в моем кокпите пилота нет! Крест летит сам по себе. Но ему это не мешает стыковаться с соседями и аккуратно подниматься каждый день понемногу.

Движение вверх — базовое. Так или иначе но большая часть келий поднимается, все дальше удаляясь от земли. Метр за метром кресты взбираются по стылым воздушным ступенькам. И это отчетливейший сигнал — внутри келий исправно работающие узники раз за разом усердно дергающие третий рычаг и не пропускающие ни одного сеанса. В их крестах всегда горит свет, там всегда тепло и регулярно работает кормильня.

Движение вниз — явление, случающееся редко. Я видел спускающиеся, не падающие, а именно спускающиеся с небес кресты всего несколько раз. Вернее — вижу их до сих пор. Кресты спускаются медленно. Чем-то похоже на самолеты с отрубившимися двигателями, но продолжающие управляемое планирование к земле. Если мыслить символично, то третий рычаг похож на брошенный штурвал самолета. Стоит пилоту одуматься и взяться за него — крест вздрогнет и тяжело пойдет вверх.

Мой крест взлетал. Я был все ближе к потолку.

Потолок?

Так я назвал закрывающую небо сплошную пелену серых туч. С каждым днем я приближался к облачному потолку, готовясь войти в него. Не знаю, что там над ним, но кое в чем уверен — оттуда я земли не увижу. По моим подсчетам осталось не больше двух дней, прежде чем тупое рыло моего креста взрежет первое тучевое брюхо. И оттого я торопился запечатлеть в памяти и на бумаге каждую складку местности подо мной — прежде чем попрощаться с нею.

Чуть меньше четырех суток — столько понадобилось кресту, чтобы полностью облететь Столп и замкнуть первый круг. Первый для меня. Уверен, что пока кокпит был закрыт, моя келья навернула несколько таких кругов. Не стоял же крест на месте. Но именно этот восходящий круг был для меня первым — ведь его я провел «зрячим», почти все время проторчав в кабине и завороженно созерцая окрестности.

Этот первый показатель я записал. Перепроверю данные позднее. Еще несколько более-менее точных зацепок и я смогу вычислить скорость креста. Кое-какие приблизительные выкладки у меня уже есть, но они именно что приблизительные. А хочется максимальной точности.

Граница. Еще один важный для меня термин. Если точнее — граница света и тьмы, черта, до которой еще дотягивался исходящий от Столпа свет, позволяя увидеть заснеженную унылую местность. Тьма… чересчур громко сказано. Дальше просто серая мгла. Предрассветный зимний сумрак. Ничего не разобрать в этой мешанине серого и черного. Поэтому граница чисто условная, скорее означающая предел за которым я уже не могу ничего рассмотреть. Показалось, что на самой границе видел разрушенные дома. Причем речь о домах современных, многоэтажных. Высоченные узкие бетонные коробки с черными провалами окон.

За границей — ни одного огонька. Ни единого. Серо-черный непроглядный сумрак. Мертвая земля прикрытая толстой шапкой облаков. Если мне удастся выбраться из темницы, то граница — последнее из моих возможных направлений…

Четвертый и пятый дни похожи как близнецы. Пролетели и забылись. Но в моих записях появилось несколько новых строчек о совершенных сделках, в банках прибавилось сухарей и несколько ломтиков вяленой колбасы. Я продолжаю бояться серьезной болезни или травмы могущей меня обездвижить. И продолжаю запасать продовольствие.

Яблочные ростки выросли на пять-шесть сантиметров за два дня. Нормальна ли такая скорость роста? Тут недостаточно солнечного света, собранная мною почва наверняка ужасна. Хватает только воды — ее я подливаю регулярно. И яблони растут… если продолжат таким темпом, то у меня не хватит собранной грязи.

Я почти закончил уборку пола. И регулярно протираю уже отмытое, со старательной злостью ревнителя чистоты уничтожая каждое пятнышко.

Третий рычаг за прошедшие два дня не дергал ни разу. Он был намертво заклинен. Странная пауза. Но крест не опускается, более того — потихоньку продолжает подниматься. Значит я все делаю правильно и нечего переживать. Разве что легкое сожаление о невероятно вкусном кексе…

Шестой день. Интересный день. Интересный сделками. Их я провел пять. И каждый раз приобретал тряпье и пустые пластиковые бутылки в обмен на еду. Мне годились любые тряпки. Даже грязные. Их я брал с особым удовольствием. Думаю, совершившие обмен сидельцы решили, что я немного тронулся, раз отдаю хорошие сухари в обмен на вонючее тряпье. Но у меня были свои причины.

С тряпками пришлось повозиться. Часть из них, особо рваных, я изрезал в мелкие клочки. Добавил грязи, залил водой, рассадил яблоневые ростки, что за прошлый день выросли еще на пару сантиметров.

Остальное тряпье расправил, рассмотрел. Остатки одеял и верхней одежды. Все в той или иной степени рваное и грязное. Пришлось устроить большую стирку, а следом и штопку, с обрезанием особо плохих кусков. Некоторые тряпки сшил вместе. В итоге у меня получилось большое полотнище и парочка кусков шерстяной материи.

Третий рычаг дергал один раз.

Седьмой день. Наличие тайников в одиночной камере до сих пор терзает меня. Вдруг на самом деле есть «некто» могущий прийти и забрать лишние на его взгляд предметы? Пока я буду спать, к примеру… береженого бог бережет. Поостерегусь. Я пополнил тайники продуктами и выменянными предметами.

В кокпите обустроил удобнейшее кресло из большого полотнища и пластиковых бутылок. Спинка пока не держалась из-за отсутствия рамы. Но сидеть на получившемся ложе было приятно и, что самое главное — тепло. Ноги больше не мерзли. Накинул сверху покрывало — и стало вообще хорошо. Отныне наблюдение за окружающим миром я буду проводить с отменным комфортом.

Третий рычаг дергал дважды.

Восьмой день. Он прошел ровно и плодотворно. Начал скоблить стены. На этот раз двигался от кокпита к хвосту. Двигался — громко сказано. Скорее полз сантиметр за сантиметром.

Осмотрел себя и ощупал. Прямо как мясник при выборе коровы. Осмотром остался доволен. Ноги постройнели, стали рельефными и жесткими. Остальные мышцы почти не отставали. Особенно радовал живот — с него практически исчез жир. Двигаться и действовать стало не в пример легче. Организм забыл о переизбытке алкоголя. Вино я понемногу пил, но только ради вкуса и легкого расслабления. Никаких внутренних более и покалываний. Организм в тонусе. А разум? В тонусе ли?

Поразмышляв, пришел к выводу — я в полном порядке. Ни малейшего намека на уныние и апатию — этих самых страшных врагов любого человека. Я жажду действий, и я действую. У меня полно планов на будущее. У меня почти нет свободного времени. Я с оптимизмом смотрю вперед. Отлично! Я в полном порядке!

Девятый день начался как обычно. А затем события стали набирать обороты, и я только диву давался происходящему.

Сначала ко мне причалил пират.

Да. Пират. Сначала, разумеется, я этого не знал. Видел неуклюже подходящий к моему левому «крылу» крест. Загодя собрал предметы для мена. Привычно и спокойно дернул за рычаг. Все шло рутинно. Я пригладил волосы и улыбнулся. Ставня поднялась. И я онемел ненадолго. Удивление было настолько сильным, что я даже не отреагировал на его первые слова. А как тут было суметь отреагировать, когда передо мной стоит самый поразительный из всех виденных до этого стариков?

— Эй на борту! Салага! — с презрением процедил старик — А ну швыряй в ящик добычу! Пока я сам не забрал!

Я молчал.

— Эй! Гниловоз! Так ведь тебя кличут? Чего рот разинул? Моряков не видал?

Я молчал.

Его внешний вид…

Черная бандана с аляповатым белым черепом со скрещенными костьми. Чересчур большая для старика черная кожаная куртка грубо зашитая цветными нитками во многих местах. Джинсы — выцветшие и штопанные, покрытые жирными пятнами. На руках перчатки с обрезанными пальцами. На пальцах правой руки тяжелый кастет. На шее черный шарф. На поясе длинный нож, левая ладонь лежит на рукояти. За спиной старика…

Вот тут еще интересней. За его спиной покачивается черный пиратский флаг. На флаге изображен крест — не христианский, а тюремный крест, такой же, что несет сейчас меня. Белая тюремная келья пробитая тяжелым кинжалом. На черном фоне под крестом несколько крупных алых капель — из пробитого белого креста льется алая кровь бедолаги сидельца. Символично… ой символично… и ой как аляповато и неумело.

— Ты! — старик попытался захрипеть, но сорвался на сип. Голосовые связки возмутились такому нажиму и тут же последовало наказание — старый пират зашелся в долгом мучительном кашле. Я молча ждал окончания представления — кашель лишь досадная помеха. Через минуту пират справился с недомоганием, сплюнул, утер рот рукой и охнул — забыл про надетый на костяшки кастет и сам себя ударил по губам холодным железом. А вот и кровь на верхней губе. Запятнала седые усы, окрасив их в красный.

— Если беды не хочешь — бросай дань в ящик!

— Дань? — уточнил я, первый раз нарушив молчание.

— Все верно, плесень ты морская!

— Мы в небе, дедушка — наклонившись вперед, я с участием взглянул на изображающую совсем не подходящую ему роль старца — Тут нет моря.

— Лучше давай по-хорошему, салага! Уж не зли меня! Я волк старый, битый, терпеливый. Но и злой. И быстрота в ногах осталась! Бойся! Мне до третьего рычага добежать легко! Дерну раз — и нет тебя!

— Так — резко посерьезнел я.

Вот это уже новость. Если она правдива — она чудовищна.

— Третий рычаг? — уточнил я.

— Я легонько — осклабился дедок, и я увидел почерневшие пеньки редких зубов — Не в полную мощь. А тебя на кусочки! Швыряй дань!

— Рычаг заблокирован — напомнил я.

— Это у тебя. Ты сиделец. А я умелец. Понял?

— Ага. Понял.

— Жить хочешь?

— Очень — признался я.

— Так и живи! Но плати! И смотри наверх больше не лезь — сожрут тебя там. Здесь крутись. Схему тебе так и быть дам — заплатишь за нее цену небольшую, справедливую. Раз в недельку будешь платить и спокойно жить под крылышком моим черным!

— Вот спасибо. Схему? Что за схему, дедушка пират? — я изо всех сил старался говорить бесстрастно. Но меня душил хохот. Я изнемогал от желаний зайтись лающим смехом и начать крутиться вокруг себя, хлопая по коленям ладонями. Спектакль дедушки удался. Нет, полезного он рассказал много. Очень много — сам того возможно не заметив. Я заполучил крохи сведений. Осталось суметь сдержаться и узнать еще немного полезностей.

— Схема?

— Совсем малек, что ли? — сморщившись от презрения, процедил старик. На этот раз ему удалось выразить все запланированные эмоции и, неожиданно для самого себя, он расцвел в улыбке.

А ему идет улыбка. Стащить бы черную бандану и куртку, забрать кинжал и кастет. Заставить улыбаться почаще. И готово — престарелый художник в элегантном черном шарфе. Но нет. Жизнь куда гротескней. И дед с добрым лицом вынужден играть роль пирата вымогателя.

— Схема по ровнолету!

— Ровнолету?

— Ну ты и сала-а-ага… С якорей мысленных так и не снимался за всю жизнь? Схема! По ровнолету! Чтобы не прыгать по воздушным волнам вверх-вниз, как корабль без руля! Следуешь схеме — летишь ровно! Главное все по схеме делать. Написано на третий день третьего рычага не касаться — вот и не касаешься! Лететь будешь ровно весь срок! А затем воля вольная! Чем плохо? И ведь по ровнолету коль пойдешь дальше — вокруг одни свои считай будут! Спокойная жизнь и попутный ветер в паруса. И не придется бояться удара Его! — на последнем слове старик сделал отчетливое ударение, и я подобрался, услышав знакомый уважительный эпитет.

— Его?

— Его! — пират дернул головой. Вокруг стены, но все равно ясно, что он указывал на Столп.

Удар Столпа? Это как? Ладно. Еще немного интересной информации.

— Вот как. Спасибо большое за науку — ответил я, катая в голове новые слова — И до встречи.

— Эй! Дань!

— Я не плачу дань — покачал я головой — Никому. Никогда. Только взаимовыгодные сделки.

— Ты думай, что говоришь! Бойся залпа в борт! Моего залпа, салага! А я уж врежу так врежу! Разозлишь меня — и на таран пойду без страха! Мой крест твоего покрепче будет!

— Таран? — дед меня снова удивил — Вы контролируете крест? Управляете им?

— А то! Все в моих руках!

Ставня с грохотом опустилась.

Посмотрев на железную заслонку, я повернулся и задумчиво зашагал к кокпиту. В карманах покачивались так и не пригодившиеся предметы мена. Оказавшись у обзорного окна, я проводил взглядом отходящий «пиратский» крест лихого старика. Смотрел я внимательно. И через минуту убедился, что крест движется абсолютно стандартно. А я все свободное время проводил в кресте и прекрасно изучил маневры неуклюжих тюремных келий и способы их взаимодействия и обхода друг друга. Движение кельи старика ничем не отличалось. Его крест шел на автомате, а не ручном управлении. Во всяком случае сейчас. Или же дед являлся пилотом-асом способным копировать автопилот. А где-то внутри каждого креста безусловно скрывалось по прекрасному автопилоту.

Крест пирата в кожаной куртке ушел вперед и чуть поднялся. Залпа не последовало. Либо пожалел на меня заряд… либо не имел контроля над третьим рычагом.

Ничего не стоящая угроза. Легенда. Вот только легенды обычно на пустом месте не рождаются. Что-то реально случившееся преувеличивается, дополняется красочными деталями — и вот рождается легенда. Возможно случился сбой, и кто-то из сидельцев действительно заполучил в свои руки мощное оружие…

И отсюда вопрос — а что произойдет, если один крест шарахнет по другому кресту шаровой молнией?

Схема. Ровнолет. Оба этих слова старик произнес с особым нажимом, произнес чуть ли не с благоговением. И он же пояснил смысл терминов.

Если я получу схему и начну манипулировать третьим рычагом строго по ней, то «зависну» на этой высоте, пойду по «ровнолету», не поднимаясь и не опускаясь, двигаясь по прямой. Это и будет ровнолет.

И что мне это даст? Ничего. Кроме упомянутых стариком постоянных соседей и редкой примесью постоянно меняющихся новичков, которые поднимаются или опускаются.

А что дадут постоянные соседи? В чем выгода висеть в одном воздушном слое с такими же как ты сам? Сделки скоро прекратятся. Темы для разговоров тоже. Так в чем же выгода схемы и ровнолета? Я никакой выгоды не вижу.

Хотя нет. Вру. Выгода есть. Мне может пригодиться умение «зависать» на некоторое время на той или иной высоте. К примеру, ради долгих торговых переговоров. Или ради общения с действительно мудрым сидельцем висящем на одной высоте. В таких случаях умение частично контролировать келью очень важно.

Так что важный урок я извлек — существуют так называемые воздушные слои с постоянными их обитателями и, похоже, для каждого такого слоя существует «схема» позволяющая идти по «ровнолету».

Вот ведь наука…

Новые словечки я прилежно записал. И побежал на следующую встречу, мечтая, чтобы она оказалась как минимум столь же информативной. А еще больше я желал встретить говорливого рассказчика обожающего получать точные вопросы и давать на них быстрые, но пространные и подробные ответы. В последние встречи мне рта открыть не давали — я не учел, что все сидельцы жестко страдают от недостатка общения, от невозможности выговориться, излить душу. И поэтому предпочтут говорить, даже тараторить, а не слушать какие-то там странные вопросы.

Наиболее часто встречавшаяся тема для подобных бесед — их здоровье. Чем старше сиделец, тем больше он говорит про свое самочувствие. Переживает. Бодрится. Вздыхает. Храбрится. Щербато улыбается. Сетует на недостаток движения и на возраст. И все это происходит во время сделок. Я получаю тряпье, бутылки или всякую заинтересовавшую меня дребедень — а они описывают мне недавние боли в левом боку, правом подвздошье, коленях, шее, голове. Подробно рассказывают какого цвета были их последние испражнения — и ведь рассмотрели же! Долго обсуждают работу своих почек, основываясь на ощущениях и цвете мочи. Осуждаю ли я подобное? Нет. Даже понимаю. Отсидеть сорок лет — не шутка. Здоровье должно быть железным. Но даже самое крепкое здоровье с годами слабеет. Появляется слабость в ногах, начинают мучать боли там и сям, все больше страха не дожить до дня Х, до дня освобождения. Отсюда и переживания. Ведь так хочется дотянуть…

Поэтому я вежливо слушал. Кивал. Соглашался. Подбадривал. И порой это оказывалось к моей выгоде — раза три мне подбросили бесплатно пластиковых бутылок и добавили кусок рваной тряпки с тремя пластиковыми пуговицами. Люди ценят чужое внимание и возможность выговориться.

Новая встреча оказалась куда хуже предыдущей.

Гораздо хуже и гораздо выгодней.

Стоило железной заслонке чуть приподняться и в стекло с силой ударило две ладони. Я невольно отшатнулся, сделал шаг назад. Опомнившись, чертыхнулся, подошел ближе. Стекло непробиваемое. Мне ничего не грозит. Ставня поднялась чуть выше. К стеклу прижалось плечо. Одна рука соскользнула. Послышалось тяжелое дыхание. Странное дыхание. Вдох. Выдох. Неестественная пауза. Стонущий вдох.

Дело плохо.

— Какие лекарства нужны? — громко спросил я, не дожидаясь полного подъема ставни. Перед мысленным взором пробежал скудный перечень моих медикаментов.

— Лекарства… не помогут… — выдавил сиделец.

Он прижимался к стеклу щекой. Косил на меня взглядом. И медленно сползал вниз.

— Мне конец. Слушай меня…

— Держитесь. Какие лекарства?

— Никаких, сказал же! — с мукой выдохнул сиделец, выдергивая на себя лязгнувший ящик и опираясь на него локтем. Я увидел, как металлический край ящика глубоко врезался в его локоть, но трясущийся мужик этого даже не заметил.

Включился инстинкт самосохранения. Я закрыл рукавом низ лица. Уже осознанно отошел на пару шагов. Я не знаю, что происходит с бедолагой. Но выглядит все плохо. Если это заразно…

— Не заразен я — будто мысли мои прочел мужик.

Я кивнул, не спеша приближаться. Оглядел его. Потрепанный спортивный костюм, видавший виды. Советский спортивный костюм. Сине-белый, с надписью СССР на груди. Мужчине за пятьдесят, но видно, что держит себя в форме. Фигура подтянутая. Худощавая. На левом боку, плече и рукаве едва заметное пятно — он недавно падал, судя по всему. Сумел подняться. Сумел добраться до ставни.

— Слушай…

— Слушаю — принял я правила игры.

— Вот — он с огромным трудом поднял за длинную лямку сумку, закинул ее в ящик. Стянул с пальца золотой перстень. Уронил туда же. Охая и трясясь, поднял небольшой мешок. Запихнул в ящик. Надавил ладонью. Замер пошатываясь. Голова моталась как у пьяного, потянулась нить блестящей слюны.

— Эй — окликнул я его — Эй!

Вздрогнув, он дернул молнию куртки. Сорвал с шеи цепочку, бросил в ящик. С силой захлопнул ящик. Подавшись вперед, ударился лбом в стекло. На меня глянули мутные расфокусированные глаза, из прокушенной нижней губы сочилась кровь.

— Передача. Сумка. Кожаная. Для Красного Арни. Все кроме сумки — тебе. Оплата.

— Понял. Передам.

— Все… — со странным успокоением выдохнул незнакомец — Успел. Выпей вина за душу почившего Кости. Константином Валерьевичем меня звать. А родом я из Мурм…

Охнув, мужик ударился о стекло, схватился за живот, застонал, следом закричал в голос.

— Сука! Сука! Тварь! А-А-А-А…

Он упал. Выдернув из ящика переданные вещи, я прилип к стеклу. Он продолжал кричать. Руки прижаты к животу.

— Из-за такой мелочи — прохрипел он, кося на меня бешеным от боли взглядом — Из-за такой мелочи… сука! Сука!

— Аппендицит? — предположил я.

— Да… думаю да… смешно, да?

— Не смешно.

— Да уж… АХ! — его опять выгнуло дугой.

— Бывай, Гниловоз. Выпей за меня! За упокой! И свечу красную зажги! Пусть погорит! Молитву если знаешь какую — прочти. Верующий я. Но грех совершу сейчас смертный…

Запустив руку в карман куртки, он что-то вытащил и забросил в рот. Решительно сомкнул челюсти. Жеванул. Посмотрел на меня разок. Уронил голову на пол. Расслабился — причем как-то резко. Обмяк как проткнутый воздушный матрас. Сонно пробормотал:

— Такой вот сучий выверт судьбы. Бывай…

Затих. Но дышал. Дышал ровно и спокойно. Я стоял у стекла и молча глядел. И сразу заметил, как начиная с ног по его телу пошли волны мелкой дрожи. Константину было плевать. Он сонно улыбался. Его грудь вздымалась все реже. Константин уходил…

Ставня опустилась.

Чтоб меня… вот это встреча…

Машинально подняв сумки, я пошел к кокпиту. Бросив все рядом с креслом, уселся. И несколько минут наблюдал за плавно плывущим по воздуху крестом Кости. Летающая келья, наверное, уже лишилась оживляющей ее искры жизни. Костя уже испустил последний вздох. И скоро тяжелый крест начнет медленно опускаться в искрящуюся льдистую муть.

Там, в густом морозном тумане, висящем высоко над землей, крест замрет. В нем погаснет свет. Прекратится подача тепла. Тело Кости лежит в боковой перекладине, у самой стены. Он не сгниет. Разве только чуть-чуть подпортится. А затем наступивший мороз заморозит труп. Еще чуть позже — или гораздо позже — в кресте появится новый сиделец, перепуганный и ничего не понимающий. Рано или поздно, он поймет — чтобы выжить, надо дергать за рычаги. Постепенно лед начнет отступать и обнажит мертвое тело. Новый сиделец оттащит оттаявший труп в клетку, возьмется за прикованный к цепи тесак и, сдерживая рвотные позывы, разрубит его на куски. Расчлененные останки полетят к земле. Крест, покрытый снегом и льдом, медленно поднимется в чистый воздух и продолжит вечное кружение вокруг Столпа. Так было в моем случае. Так происходит со всеми в этом проклятом месте.

Сидя у обзорного окна и слепо глядя на окружающий мир, я снова попытался вспомнить Костю. Подтянутый. В чистой одежде. Выбритый. Подстриженный. Умные глаза заполненные болью. И боль действительно была невероятно сильна — иначе такой человек не стал бы прибегать к самоубийству. Ах да — он верующий. Очень верующий. И пошел на самоубийство только из-за чудовищных мук. Логика возобладала над верой, что не могло не вызывать моего уважения. Он понимал — помощь не придет. Даже если это банальный аппендицит — он его доконает.

Еще один пример того, что любые планы могут быть легко перечеркнуты какой-нибудь нелепой случайностью. Еще одно напоминание о том, что не стоит здесь задерживаться. Надо валить отсюда. И как можно быстрее.

Помассировав лицо, я посмотрел в окно уже осмысленней. Мой крест уверенно шел по вздымающейся спирали. Вокруг рой летающий келий, маневрирующих, сходящихся и расходящихся. Все, как всегда. Извечная круговерть.

Полыхнувшее алое зарево оказалось для меня полным сюрпризом. Показалось что закатное солнце прорвалось сквозь облака. Но свет шел сбоку. От Столпа. И от него же потянулся тонкий красный луч энергии. Луч ударил в один из крестов, летящих в строю надо мной. Взрыв. Чудовищный взрыв. Облако разлетающихся осколков. Крест вздрогнул. Кувыркнулся. И камнем рухнул вниз. По пути ударил другую келью. После жесткого тарана и нового облака осколков на землю упало уже два креста.

Алое зарево медленно и неохотно угасло. Гигантское тулово Столпа скрыла снежная метель. Кресты продолжили лететь дальше, как ни в чем не бывало. Я, ошеломленный, сидел в кокпите и неотрывно смотрел на лежащие подо мной два разбитых креста.

Только что. На моих глазах. Столп ответил ударом на удар. Изо дня в день его жалили сотни крестов-букашек. И вот он ответил. Парой надоедливых букашек стало меньше.

Чтоб меня…

— По какому принципу? — беззвучно произнес я — По какому принципу?

Вот что меня интересовало в первую очередь — по какому принципу была избрана цель для удара. Осознанно? Была убита самая докучливая келья? Или цель была избрана по принципу лотереи — сгодится любая?

Вот теперь мне стала ясна логика тех сидельцев, кто предпочитал вообще не касаться третьего рычага. Ведь вряд ли Столп станет бить по трутням. Нет. Даже случайно выбирая одну цель из множества, Столп предпочтет ударить по жалящим крестам, а не по бездействующим.

Столп предпочтет…

Столп предпочтет…

Подсознательно я наделил Столп разумом. Подсознательно я считал его живым существом.

И этот шепот…

Сидя в кокпите, я отчетливо слышал шепот в своей голове. И с каждым прошедшим днем я убеждался — этот шепот исходит от Столпа.

Глава 11

Выше. Еще чуть выше

Я недолго пребывал в ошеломлении.

Нет уж. Хотел меня испугать, Столп? Что ж — у тебя получилось, уверенно об этом заявляю. Испугался не только я — все, кто видел случившееся сейчас утирают холодный пот со лба.

Так что да — мне страшно. Но это не повод замереть в ступоре. Это повод действовать.

Встав, я отправился в хвост креста. Рычаги.

Рычаг первый. Вниз до упора. Сделано.

Рычаг второй. Вниз до упора. Сделано.

Щелчок. Третий рычаг тоже требует моего внимания. Секундная пауза… и третий рычаг вниз до упора. Я не трутень. И исправно жалю Столп. И наверняка нахожусь в его черном списке. В числе кандидатов на уничтожение.

Мелодичный звон. Внеочередной зов от кормильни. И я знаю, чем меня порадуют сегодня.

Ух ты…

Сегодня праздник — мне достался кекс больше обычного. А рядом почти полная бутылка вина.

А это что?

Ого. Целое кольцо каменной твердости колбасы. Половина каравая хлеба.

Такой щедрости от загадочных тюремщиков я еще не видел.

И видел только одну причину подобного угощения — щедрость была проявлена к тем, кто, несмотря на показательное уничтожение одного из крестов, нашел в себе смелость дернуть за третий рычаг.

Зрелище было действительно страшным. Показательная расправа.

Сколько узников не решились прикоснуться к третьему рычагу? Или прикоснулись, помедлили… и не стали его опускать.

Забрав подарки, я почти бегом вернулся в кокпит, по пути оставив еду на столе. Прилип к окну. Время залпа.

К Столпу одна за другой летели синие шаровые молнии. Сплошные всполохи. Вот только в одном из секторов — моем секторе — синих вспышек было гораздо меньше. Многие видели произошедшее. И удар Столпа настолько напугал их, что они побоялись произвести выстрел.

— Что же ты такое?.. — пробормотал я, глядя на мрачный ледяной Столп.

Ответа не последовало. Лишь чужой шепот звучал в моей голове. Заснеженная долина плыла подо мной. Пробивались сквозь расходящуюся снежную метель летающие кельи. Сверкали в снегопаде синие зарницы.

Подняв сумки, я впервые ощутил их тяжесть. Весомая ноша. До этого в крови бушевал адреналин — не каждый день на моих глазах убивает себя человек — поэтому не заметил их тяжести. Поведя ноющими после тренировки плечами, зашагал к базе. Обернувшись, бросил последний взгляд на непогоду за окном.

Да. Вот сейчас я бы не отказался от кружки горячего сладкого чая с лимоном. Самое для него время. Помнится один из встреченных мною узников говорил, что чай хорошо кипятить на винных пробках, главное, чтобы дым уходил в трубу. Но чаек больно дорог…

Сначала я занялся колбасой. Голода, как и стремления отведать мясного, я не ощущал. Обернул колбасу в чистую тряпку и отнес к холодному кокпиту. Там у меня настоящий холодильник и вяленая колбаса будет храниться долго.

Кекс разрезал. И ничуть не удивился, когда лезвие ножа наткнулось на нечто твердое. Еще одна винная пробка. Еще одно послание.

Вскрыв полую ветку, вытряхнул на стол небольшой мешочек. Развернул лист бумаги. Ожидал увидеть то самое стандартное спамовое послание с заклинанием «Не рази его, не рази!». Но я ошибся. И был удивлен. На бумаге красовалось емкое и краткое гневное послание:

«Лишь тому, кто проклятого рычага не касается даны будут ответы! Не рази ЕГО! Не рази! Бойся гнева ЕГО! Ибо гнев ЕГО страшен своею силой! Одумайся! Бойся!».

Вот это да.

Я все же получил ответ. Вот это массив информации. Даже если забыть про суть ответа на время — сам факт того, что я получил ответ после того, как отправил вопросы таким образом… Бутылка с письмом, кучкой ароматной дряни, светящий жук, пробка — и все это сброшено в туалет на далекую стылую землю.

Каковы шансы?

И ответ все же был получен!

Получается есть довольно отлаженная связь между небом и землей. Причем связь двусторонняя. Связь довольно медленная. Но все же такая связь имеется.

Там же мороз… вот каким образом жук в бутылке мог пережить пребывание на таком холоде? Да еще продолжить при этом светить? Разве насекомые при холоде не впадают в спячку? Как бы то ни было — связь с землей существует. Тут должна быть существовать очень разветвленная паутина. Не так-то и просто подбросить в кекс послание, когда выпечка готовится в тюремных печах.

Содержание полученного… тут все грустно и категорично. И логично. Я ни разу не пропустил третий рычаг. Если он был готов опуститься — я решительно опускал его. Я разил ЕГО снова и снова. Мой крест испускал синюю вспышку молнии. И потому я и мой крест не могли вызвать симпатии со стороны тех, кто прямым текстом требовал хотя бы иногда пропускать третий рычаг.

Не рази ЕГО! Не рази!

Не рази… Столп? Ведь именно его я расстреливаю — как и множество других узников.

Сторонники Столпа? Так их называть что ли?

И если кресты перестанут бить молниями по ледяному Столпу… что случится тогда?

Что за колоссальное жуткое существо заморожено в толще многокилометровой ледяной громады? Почему вокруг него такая свистопляска?

Получить ответы письмом похоже не получится. Попытаюсь узнать иным путем.

Сообщение убрал к другим. Архив потихоньку растет — хотя пока больше в количестве, чем в качестве. Винную пробку, само собой, тоже припрятал. Пригодится и еще как. Вещей у меня все больше. И моя битва по упорядочиванию хаоса будет продолжаться вечно.

Бутылку вина поставил в ряд с остальными. Как-то его даже многовато уже. Я пью строго в меру. Глоток вина в день. Пара глотков по случаю какого-нибудь памятного достижения. Ну три глотка. Сегодня позволю себе выпить. Все же сразу столько событий. И каждое вызвало немало эмоций.

Сумки…

Что в сумках Кости?

Это был мой «десерт». Я сознательно оттягивал удовольствие.

Медленно доел кекс. Неспешно сходил и вымыл руки. Вытер насухо по пути обратно. Только затем взялся за кожаную сумку — ту самую что для Красного Арни. Костя не просил меня не заглядывать внутрь. Этим и воспользуюсь. Тем более сумка просто закрыта ремешком пропущенным через пряжку. Однако предосторожность я все же проявил. Аккуратно приподнял край сумки, затем другой. Искал что-то вроде тонкой проволочки, что обязательно лопнет, если открыть сумку. И затем, после передачи, получатель будет знать, что новичок Гниловоз любит пошарить в чужих вещах. Да, вряд ли мучимый болью Константин стал бы заморачиваться этим перед смертью. Но рисковать глупо. А Красный Арни почти наверняка предупрежден о грядущей передаче.

Каким образом он мог быть предупрежден?

Вспышки.

Я впервые заметил их несколько дней назад — частые вспышки идущие из кокпита тяжело пролетающего надо мной креста. Тут не надо быть чрезмерно умным, чтобы догадаться — это световые сигналы. Световой язык. Банальная азбука Морзе. Подобными сигналами обмениваются корабли в море — при отсутствии более удобного варианта связи. Ну или флажками машут.

Чем выше — тем организованнее жизнь в неволе. Эта истина для меня все яснее с каждым преодоленным вверх метром.

Так что Константин наверняка успел передать тому же Красному Арни информацию о своем тяжелом состоянии и о том, что собирается передать все свое имущество уже виднеющемуся впереди новичку Гниловозу. Отсюда и моя предосторожность.

Никакой «сигналки» под клапаном я не обнаружил. Отлично. Осмотрел ее снаружи. Старая. Крепкая. Кожа настоящая, жесткая, толстая, покрытая царапинами. Это скорее вместительный портфель, причем изготовленный вручную и весьма давно. Вещь стоящая. Прямо жалко отдавать. На клапане следы от снятой прямоугольной таблички и два отверстия. Не иначе здесь красовалась фамилия первого владельца. Наверняка какой-нибудь именитый профессор или академик — вещь выглядит именно так, «по-профессорски». Солидно. Но не по деловому.

Вот теперь пора. Коротко выдохнув, я открыл сумку. Заглянул внутрь. Хватило пары секунд чтобы понять — в сумке скрыт немалый искус. Чуть помедлив, я начал выкладывать на стол предмет за предметом.

Четыре вручную запаянные в полиэтилен стопки рублей с Лениным. По десять штук в стопке.

Три ленинских рубля отдельно.

Пять стопок золотых монет. Запаянных в полиэтилен.

Шесть золотых монет отдельно.

Пластиковая прозрачная коробочка с завинчивающейся крышкой. Внутри шесть мелких красных камешков. И четыре таких же мелких прозрачных. Один зеленый покрупнее.

Другая прозрачная пластиковая коробочка. Мыльница. Перетянутая толстой резинкой. Внутри золотой лом. Обрывки цепочек. Смятые и целые кольца. Брошки. Крестики. Прочая мелочь.

Кинжал с позолоченной рукоятью. В дорогих ножнах — обернуты синей тканью с обильной позолотой, перехвачены золотыми полосками.

Золотой кастет. С острыми «ударниками». Не приведи бог таким по лицу отхватить.

Кожаная папка со шнурками. Внутри всего пять листов с тарабарщиной — буквы и цифры вперемешку. Это не может быть заумным математическим докладом. Это какой-то шифр.

Кофейная турка. Серебряная. До одури вкусно пахнущая кофе. Поднеся ее к носу, сделал глубокий вдох и блаженно зажмурился.

Две золотые чайные ложки — по черенкам видно, что из разных, но одинаково богатых наборов.

Серебряная табакерка с золотыми вставками.

Толстая книга в кожаном переплете. Уголки золотые. Надпись золотая. Хорошо узнаваемая. Библия. Открыв, прочитал несколько строк. Бессмертное чтиво популярное с незапамятных времен и по сию пору. Работа ручная. Иллюстрации впечатляют. Книженция весьма тяжелая.

Скальпель. Золотой. Тяжелый. Надпись «Хирургу от Бога …..». Дальше надпись безжалостно уничтожена. Кто-то сильно хотел скрыть фамилию и инициалы хирурга.

Солдатский ремень. Пряжка со звездой. Пряжка золотая. Буквально. Кто мог захотеть заказать себе солдатский ремень с пряжкой из чистого золота? Кожа ремня отличная. Толстая и мягкая.

Чернильная ручка. Само собой с золотым пером. У меня даже сердце защемило — хотелось бы иметь такую. Сугубо для письменных работ, а не имиджа ради.

Две серебряные ложки и две вилки. Из одного набора. Небрежно стянуты в пучок резинкой.

На этом перечень заканчивался. Портфель опустел. Я тщательно ощупал каждый шов. Проверил каждый кармашек. Ничего не обнаружил. Сложил все сокровища обратно в сумку. Закрыл клапан, застегнул ремень, отодвинул тяжелый портфель на край стола. Тут и думать нечего — передо мной пенсия почившего Константина. Копил он долго и упорно, десятилетия собирал достойную сумму, совершая сделка за сделкой, складывая монетку к монетке. Старался подобрать действительно стоящие вещи. Какие-то из них наверняка планировал оставить себе, другие — на обмен. Но внезапный смертельный недуг поставил крест на его планах. И умирающий Костя решил все передать Красному Арни — самому близкому другу. А как иначе? Не врагу же сокровище отдавать. Лучше выбросить все по частям в туалетную яму.

Держа в голове папку с исписанными листами, взялся за остальные вещи. Золотой перстень, снятый Костей с пальца. Массивный. Тяжелый. На печатке сплетаются буквы Р и С. Угадай теперь латинские это буквы или славянские. Перстень старый. Цепочка, сорванная с шеи. Золотая. На ней пробитая золотая монета. Рядом висит нательный крестик — алюминиевый, дешевый, потертый и блестящий. Рассмотрев перстень, цепочку и монету, сразу убрал их в личный тайник. Крестик пока оставил.

Это мое.

Так сказал Костя — «Все кроме сумки — тебе! Оплата».

Оплата доставки. Пусть так и будет.

Остался нетронутым небольшой тканевый мешок с завязками. О его содержимом я примерно догадывался — судил по собственным запасам. Что может быть важным для рачительного узника с серьезными планами на будущее? И я не ошибся.

Пара кило сухарей.

Баночка сухофруктов.

Немного приправ — перец и соль.

Коробочка с чайной заваркой.

Шесть винных пробок.

Два коробка спичек.

Почти пустая газовая зажигалка.

Маленькая алюминиевая кастрюлька с почерневшим дном.

Мешочек с крупой — пшено.

Вилка. Ложки столовая и чайная. Нож с источенным лезвием.

Три полные бутылки вина.

Бутылка самогона.

Шерстяной серый шарф.

Две восковые свечи белые.

Одна восковая свеча красная.

Иконка картонная, старая.

Шахматная фигурка ладьи.

Все.

Константин сгреб всю свою кухню и ее запасы в мешок и отдал мне. Под руку попался шарф — засунул и его. А шарф была завернута шахматная ладья.

Я приму с благодарностью.

Но кожаный портфель… какое же это невероятное искушение!

Как я поступлю? Как и планировал — при первой же возможности передам кожаный портфель Красному Арни. Я не настолько глуп, чтобы попытаться присвоить такую сумму. Тут все непросто. И одиночное заключение в летающей келье не гарантирует крысе безопасность. Все прочее оставлю себе.

Распределив новое имущество, повесил шарф на вешалку. Отличный подарок к Рождеству — а иначе я сегодняшний день не воспринимал, хотя Дед Мороз и умер сразу после вручения подарков, а фейерверк закончился взрывом и падением двух крестов. Праздник был жутким как в фильме ужасов, но подарки того стоили. Как бы ужасно прагматично это не звучало.

Шахматная ладья.

Вот это неожиданно и ожидаемо одновременно. Первым делом я перевернул фигурку и отодрал резиновый кругляш от основания. И ничуть не удивился, увидев знакомую печать. Еще один член Шахматного клуба. И еще один богач. Элитный член местного общества. Вот только рангом повыше — как не крути, ладья выше пешки.

И, сдается мне, я знаю еще одного «шахматиста» — Красный Арни. Большая вероятность, что Костя просил передать драгоценную посылку одному из своих. Случайным людям таких презентов не делают.

Отойдя на шаг от стола, выбрал место, где поток теплого воздуха почти не ощущался. На выступ стены поставил картонную иконку. Рядом закрепил красную свечу. Приткнул туда же крестик. Чиркнул спичкой. Глядя на трепещущий огонек свечи, чуть помедлив, пытаясь вспомнить давным-давно слышанные слова. Получалось с трудом. Но все же получалось. Бабушка моя часто читала молитвы. Умывала меня порой ледяной колодезной водой под молитву — особенно если я долго плакал и не мог успокоиться. И действовало. Слыша бубнящую напевную скороговорку, фыркая как тюлень, я затихал, переставал ныть. Вот и сейчас слова прабабушки зазвучали в моей голове. И странно — шепот отступил. Я отметил это машинально. Шепот отступил, будто испугавшись призрачного надтреснутого голоса моей давно умершей бабушки.

Я вспомнил все слова. Всегда произносил их, когда появлялся на старом сельском кладбище.

Неумело перекрестившись, я начал произносить молитву, выполняя волю почившего Константина. Мои слова отражались от безразличных стен старого креста — эти стены видели и слышали и не такое. Что им огонек свечи и слова поминальной молитвы…

Упокой, Господи, душу раба твоего Константина и прости ему все согрешения вольные и невольные и даруй ему Царствие Небесное.

Слова уносили меня в прошлое. В небольшую церквушку под Тулой, где отпевали прабабушку. Я неотрывно смотрел на ее лицо, в моих ушах звучали слова поминальной молитвы и слова торопящихся на поминки родственников жаждущих выпить. Они с трудом удерживались от того, чтобы поторопить батюшку. От бабушки я отвел взгляд только раз — когда мой родной пузатый дядька ответил на звонок мобильного прямо в церкви и не спешил уходить, громко с кем-то разговаривая. Да. Я долго тогда смотрел на него. И он, поймав мой взгляд, поперхнулся словами и вышел из церкви, расталкивая людей. Позже, изрядно выпив на поминках, он все рвался ко мне, намереваясь «пояснить курвенку-змеенышу как можно смотреть, а как нельзя». Его удержали тогда. Прошли годы. Я вырос. И сделал все, чтобы жизнь пузатого дядьки пошла наперекосяк. Сделал с осознанной ледяной мстительностью. В конце концов он, нищий и почти спившийся, подался куда глаза глядят и затерялся на просторах необъятной России. Я его не искал.

Поступил я так не из-за нарушения обряда отпевания. А из-за неприкрытого неуважения к моему любимому человеку. Прабабушка любила меня. Заботилась обо мне. Ругала меня. Хвалила меня. Молилась за меня. А остальным было на меня плевать — в чем я не раз позднее убедился.

Я прочел молитву несколько раз. Свечу тушить не стал — пусть догорит.

Проверил количество чистой бумаги и убедился, что ее хватает для моих целей. Снова открыл портфель, достал папку, приготовил чернила, вооружился пером и, с великой тщательностью принялся копировать тарабарщину цифр и букв. Копируя не предназначенную для меня информацию ни малейших сомнений не испытывал. И никаких терзаний совести. Я буду полным кретином, если позднее окажется, что в пропущенных мимо глаз строчек содержалась реально важная информация. Меня никто не просил не заглядывать в сумку. Я лишь должен ее доставить. Что и сделаю.

Дело двигалось медленно. Главное в таких делах не допустить ошибку. Спохватившись, чертыхнулся — совсем озверел тут! Идиот! Открыл тайник, вытащил телефон, включил. Сделал фотографии каждого листа с обоих сторон. И… выключив аппарат, продолжил копировать вручную. Батарея в телефоне не вечная. К тому же мне придется еще изрядно повозиться с шифром, чтобы разгадать — и в успех сего мероприятия я верил крайне слабо. Я не шифровальщик. Но у меня еще лет сорок впереди, чтобы подучиться и суметь взломать код. Поэтому главное не допустить ошибок и ни в коем случае не налепить клякс — особенно на оригинале.

Закончил через пару часов. Убрал бумаги в папку, а ту в портфель. Отнес тяжелую ношу в кокпит. Поближе к окнам передачи. Дело сделано. Я считаю — сделано дело важное. Любая информация ценна. А в таком месте любая информация на вес золота.

Усевшись, глубоко задумался, глядя на начавшую метель. Крест прорывался сквозь сплошное белое покрывало, что казалось трещало и раздавалось под его напором. Столп почти скрылся из виду. Едва заметны темные пятнышки других летающих келий, наворачивающих круг за кругом.

Я думал о прошлом. Думал о настоящем. Размышлял о будущем. Вспоминал смерть Константина от банального аппендицита. Слышал, что некоторые врачи вырезали его самостоятельно — сами себе. Порой в одиночку. Я так не смогу. Даже если у меня на руках окажется подробнейший медицинский справочник. Скальпель то уже есть. Но им я смогу разве что вены себе на руках перехватить — чтобы побыстрее истечь кровью и не мучиться.

И каковы теперь мои ощущения после увиденного?

Смерть от банальнейшей болячки.

Столкновение и крушение двух крестов.

Как я себя сейчас ощущаю?

М?

Ответ пришел быстро. И он был предельно четок — я ощущаю себя прекрасно. Да, мне до сих пор немного страшно. Но страх — это нормально. Обычная реакция организма на угрозу. А в данном случае угроза из тех, что не поддается контролю. В любом момент с неба может обрушиться смертельный удар и я с криком полечу к твердой как камень промороженной земле — если останусь жив после удара.

Пусть. Все равно я чувствую себя так хорошо, как не чувствовал уже долгие-долгие годы.

Опасность будоражит кровь.

Отсутствие необходимых вещей будоражит мозги.

Я бодро смотрю в будущее и собираюсь достичь как можно большей высоты. И буду с завидным для всех постоянством дергать за третий рычаг. Мне не сломит вид чужой смерти. Меня не сломит лицезрение злобного отпора Столпа. Я буду бороться до конца. А если мне суждено сдохнуть — значит умру в борьбе. И точка.

Когда слева причалила келья, я уже был спокоен как удав. Проверил внешний вид, предметы мена в карманах, дождался поднятия железной заслонки.

Женщина. Красивая. Ей лет сорок. Чем-то неуловимо похожа на почившего Константина. Через пару секунд изучения, я понял чем именно. Несколько похожих внешних факторов. Она подтянута, на ней чистый спортивный костюм, умыта, на лице немного косметики. Сразу видно — незнакомка держит под контролем свой быт, не дает себе опуститься, выглядит по-деловому, несмотря на спортивную одежду.

— Добрый день — улыбнулся я. Прикоснулся к козырьку фуражки двумя пальцами — Прекрасно выглядите.

— Спасибо — едва заметно улыбнулась она в ответ — Добрый день.

— Желаете что-нибудь обменять? Возможно передать кому-то послание или посылку? Просто поговорим?

— Как красиво и заученно ты говоришь.

— Стараюсь. Так что? Обмен? Посылка? Разговор?

— К тебе причаливал крест Кости.

— Да. Пусть покоится он с миром.

— Ах… — незнакомка не сдержалась, отпрянула, прижала ладонь к губам — Господи… как?

— Аппендицит, судя по всему. Но под конец он не мучился. Принял наркотики и отошел без мук. Как он просил, я зажег свечу и прочел заупокойную молитву. Вы были друзьями?

— Да… да… — женщина прикрыла глаза руками, всхлипнула — Он был первый кого я увидела после того, как сюда попала. Больше десяти лет назад. Он ободрил, утешил, подсказал как надо тут жить… Господи… из-за аппендикса… бред!

— Таковая жизнь — вздохнул я — Соболезную.

— Спасибо.

— Он просил меня передать сумку. Некоему Красному Арни. Не подскажете кто такой?

— Красный Арни? Он там — незнакомка указала пальцем вверх.

И этот мертв? Вряд ли. Скорее его келья плывет выше нас.

— Намного выше?

— На пару этажей.

«Этажей». Еще одно местное словечко, означающее воздушный слой? Запишу и запомню.

— Спасибо за информацию. Глупо и предлагать, но может хотите колбасы? У меня немного есть на обмен.

— Смешно.

— Действительно — согласился я — Непохоже, что у вас есть проблемы с продовольствием. Вы выглядите организованным человеком.

— Вот это действительно комплимент. Ты удивил меня. Все говорят — Гниловоз, Гниловоз. Невольно начинаешь судить по прозвищу. Я ожидала увидеть грязнулю. Ты приятно удивил. Меня зовут Никой.

— Гниловоз — улыбнулся я.

— Вот сейчас снова удивил. Зачем держаться за такое… неаппетитное имя.

— Какое уж дали. Мне подходит.

— Насчет сумки для Красного Арни.

— Слушаю?

— Я могу передать ее вместо тебя. Это принятая практика.

— Я вас не знаю — качнул я головой — Извините. Передам сам.

— Ты только что заработал еще один пункт моего доверия — улыбнулась Ника — Держи.

В ящик со звоном упала золотая монета. Явно не в подарок.

— Кому?

— Ему же. Красному Арни. Скажешь — Ника отдает долг.

— Передам.

— А это в качестве платы за услугу — в ящик полетела мелкая монетка — Они здесь котируются. Но только здесь. Не там — ее палец указал вниз.

— Не на земле?

— Верно. Внутренняя валюта сидельцев. Золотая монета стоит тридцать таких. И мой тебе бесплатный совет — на этой высоте редко кому нужна еда. Тут узники деловитые, пропитание получают исправно. И старательно собирают золото и другие ценности. Хочешь зарабатывать на еде — спускайся ниже. Я порой так и делаю. Как у нас говорят — богатое мясо водится на глубине, а вверху только голодные щуки.

— Большое спасибо за совет — поблагодарил я, забирая из ящика две монеты.

— Не за что, Гниловоз. Еще увидимся. И спасибо за молитву о Косте. Он ее заслужил.

Железная заслонка с лязгом опустилась.

Вернувшись в кокпит, я положил золотую монету рядом с сумкой предназначенной для Арни. Надо же сколько людей хочет передать ему деньги. Почему? Интересный вопрос. Надеюсь, однажды получу на него ответ.

Монетка оказалась небольшой. Но меня удивил не ее размер, а выбитый на ней рисунок летающей кельи с обеих сторон. И все. Больше никаких украшений. Только два креста на каждой стороне монеты. Металл светлый, блестящий. Больше напоминает алюминий, чем серебро. Где чеканят эти деньги? Неужели в одном из крестов?

Как там сказала Ника? Внутренняя валюта. Курс к золоту один к тридцати. Хм…

Да Ника многое вообще сказала. Особенно меня впечатлила поговорка «богатое мясо водится на глубине, а вверху только голодные щуки». И ведь все логично. Вверху могут продержаться только организованные узники. А у таких редко проблемы с алкоголем и уж тем более с едой. И они не станут отдавать хорошие вещи за бесценок. Заработать наверху возможно разве что передачей различных предметов. И если взять стоимость передачи за крестовую монетку, то тридцать передач принесут мне один золотой. Если хоть кто-то согласится разменять ценящееся внизу золото на бесполезных там тридцать серебреников.

Записав все узнанное, раскрыл ведомости и вписал сведения о будущей передачи одной золотой монеты Красному Арни. Невольно глянул на потолок — адресат где-то там, на пару этажей выше. А мой путь лежит как раз туда.

Остаток дня прошел рутинно. Провел тренировку с гирей, хорошенько убрался в коридоре, протер стекла в кокпите. Вымылся и постирался. Хорошо поужинал. Почитал. Позволил себе немного вина. И уснул в кокпите, предварительно прочитав несколько раз молитву. Из сугубо практических побуждений — как мне кажется, молитва ненадолго изгоняет шепот из головы. А мне не помешает хорошенько выспаться.

Глава 12

Встречи и новости

Выспаться удалось частично — ночью состоялось две вынужденные побудки из-за причаливаний. Встретился с двумя незнакомцами. С одним вообще поговорить не удалось — чем-то я ему не понравился и внимательно меня осмотрев, он просто развернулся и ушел. Я препятствовать и окликать не стал. Перебьюсь.

Вторая встреча оказалась куда плодотворней. Обмена или передачи не состоялось, зато неплохо пообщался с нормальным мужиком Данилой, татуированным во всех видимых местах — включая лицо. Тематика тату сплошь «крестовая». Явно начал увлекаться этим уже после попадания сюда. Одет опрятно, трезв. И словоохотлив. Вскоре я знал многое о нем и о здешних реалиях.

Он здесь уже семь лет. Мальчик по сравнению со многими, кто держится здесь несколько десятков лет.

Ему сорок один год.

Третий рычаг дергает регулярно, но изредка пропускает.

Почему? Потому что верит в злопамятность Столпа и всем советует верить в это. Столп как слон. А они пигмеи. Бегают вокруг с копьями. А слон ударит по тем, кто бьет чаще и больнее других.

Сам он с Питера. Васильевский остров. По родному городу скучает до дикости. Если есть открытки с видами Питера — купит. Пришлось Данилу разочаровать. Но учел, что бумажные открытки могут стать неплохим товаром.

Земля внизу?

Там люди живут. Старичье. А по-другому и не скажешь. Живут вроде недолго, но, если во время отсидки копили денежку — живут неплохо. Можно сказать припеваючи.

Насколько там холодно?

Не экватор точно. И вроде бы случаются дикие похолодания, причем такие, что не птица, а человек при ходьбе в статую ледяную обращается. Выдох Столпа называется. Или же Дуновение Смерти. А может это просто страшилки. Но невольно задумаешься — не лучше ли всю жизнь в теплой обжитой келье провести? Пусть одиночество, зато сытое и спокойное.

А выстрела Столпа не боишься?

Еще как. Так потому иногда и не дергает третий рычаг. Беду от себя отводит.

Монетки крестовые? Недавно появились. Пока популярности не набрали. И вряд ли наберут — кто знает откуда они взялись? Он сам лично их не берет. И мне не советует. А про курс один к тридцати — тоже кто-то придумал. Наверное, тот, кто эти монетки и наштамповал. Хотя может и неважно что собирать. Все одно собранное не пригодится.

Почему это?

Дак кто знает как там встречают внизу? Может топором по затылку. Вышел ты такой весь старый и улыбающийся — а тебе раз! И череп раскроили. Тут только через гарантии.

Гарантии…

Заслонка закрылась.

Время ночь. Надо спать. А я столько всего нового узнал, что голова пухнет от мыслей. И снова всплывает уже чуть ли не мифический Красный Арни. Какие гарантии один сиделец может дать другому? Впрочем, здесь все перевернуто с ног на голову. Всякое может быть.

С трудом заставил себя заснуть. А едва встал, дал о себе знать третий рычаг. Батареи просят огня…

С некоторым внутренним сопротивлением заставил себя дернуть за рычаг. И помчался в кокпит посмотреть, как там с общим залпом. Оказалось — жиденько. Вчерашний страх еще не отпустил узников. Выстрелов больше, но все равно былого размаха пока не видать. Зато отчетливо вижу несколько крестов, спускающихся на «этаж» ниже. Отсиделись, отмолчались и отправились вниз. Или они осознанно не дернули третий рычаг — я не забыл про «схему ровнолета», о которой рассказал старый пират.

Мелодичный перезвон погнал меня к кормильне, где я забрал наградную пищу. Поев, остатки хлеба отправил сушиться, забрав оттуда уже высохшие сухари и закупорив в банку. Глядя на еду, несколько потерявшей в ценности после изучения ситуации, всерьез задумался о спуске вниз. На верхних этажах нет дефицита в еде. Там сидельцы серьезные, знающие себе цену. Сухари на что-то ценное менять не станут. Просчитав все варианты, решения решил не менять. У меня есть взятые обязательства. И я хочу посмотреть на тех, кого можно считать элитой местного общества.

Едва принял решение — резко успокоился. И вернулся к рутинным делам. Продолжил тщательную уборку, соскребая грязь с пола и стен, выкладывая на стол мелкие находки. Ничего особенного. Кусочки проволоки, несколько пуговиц, пара крохотных шестеренок. Пусть валяются, хотя крайне сомнительно, что они хоть когда-нибудь пригодятся. За работой не заметил, как пролетело несколько часов. Звякнула кормильня, подарившая мне кусок хозяйственного мыла и, что обрадовало и удивило, железные небольшие ножницы.

Ножницы…

Я внимательно их изучил. И сразу понял, что это не фабричная штампованная вещь. Грубая поделка. Но лезвия заточены превосходно. Хороший инструмент для заботящегося о своем внешнем виде узнике. Подстричь волосы и ногти, подровнять бороду. Здесь нет помывок в бане, никто не подстрижет отросшие лохмы волос.

Еще один довод в пользу подъема, а не спуска. Так глядишь выслужусь и мне подгонят бритву…

Остаток дня прошел спокойно. Еще одна тренировка, следом уборка, стирка. Размышление в кокпите над зашифрованными записями на сон грядущий. Долгая молитва, изгоняющая шепот из головы. И спокойный сон. День прошел не зря…

* * *

Судьбоносная встреча состоялась ближе к полудню. Я как раз отдраил кусок стену рядом с перекрестком. И тут долгий звон, лязгнуло, келья шатнулась. Сигнал действия. Сорвал с крючков одеяло, обмотал плечи и шею, сверху накинул клеенчатый плащ, теперь фуражку. И можно спешить на встречу. По пути глянув в как-то чересчур яркий кокпит и удивленно присвистнул — оказалось, что я многое пропустил, пока драил келью. Земли больше не было видно. Сплошное облачное покрывало. И моя келья летела метрах в ста над ним. Вокруг же, на одном со мной уровне, стало гораздо меньше крестов.

— Добрый день — заучено улыбнулся я.

За окном на меня строго смотрел мужчина в очках. Черные с проседью волосы зачесаны назад, чисто выбрит, на нем рубашка и брюки с кожаным ремнем. На левом запястье часы в серебристом корпусе. В зубах дымящаяся сигарета.

— Гниловоз, не так ли?

— Все так.

— Добро пожаловать на вершину, мальчик.

Я проглотил «мальчика». Собеседник был старше меня. Ему точно больше пятидесяти, хотя выглядит моложаво и явно занимается своей физической формой. И это произнесенное им «мальчик» звучало очень естественно. На миг вспомнил одного из своих учителей — одного из тех, кто идет в эту профессию по призванию. Тот тоже часто говорил «мальчик», имея для этого слова удивительно много интонаций.

— Это вершина?

— Ну почти. Если и приподнимешься еще чуть выше, все равно опустишься, как бы исправно ты не дергал третий рычаг. Так что — да, это вершина. Здешний Олимп.

— Вам надо что-то передать или обменять?

А самомнение у собеседника ого-го. На Олимпе живут боги. Не каждый рискнет сравнить себя с ними.

— Надо. Передать. Большой и тяжелый портфель от Константина. Мое имя Арнольд. Иногда называют Красным Арни.

— Есть посылка для Красного Арни — кивнул я — Все верно. Большой тяжелый портфель. Докажите что вы тот, кем себе называете — и я его передам немедленно. Оплата мной уже получена. Секунду.

Сходив к кокпиту, я забрал портфель и отнес его к прозрачной преграде. Показал.

— Все на месте. Ничего себе не взял. Дело за вами.

— Как? — тонкий палец ударил по вытащенной изо рта сигарете.

Пепел упал в подставленную баночку. Аккуратист. Не сорит в собственном доме. Похоже, собеседник несколько растерялся. Совсем ненамного. Видимо нечасто его здесь об этом спрашивают.

— Подсказать не могу — улыбнулся я — Тут уж простите. К сожалению, отправитель скончался, не успев описать получателя. И я не хочу попасть впросак, отдав посылку в чужие руку. Прошу понять правильно.

— Уважаю такую щепетильность — внимательный взгляд серых глаз прошелся по мне от макушки до пояса — И такую аккуратность во внешнем виде.

— Благодарю.

— Мы можем просто подождать. При следующих чалках с другими кельями, просто спроси у нескольких сидельцев о том, как выглядит Красный Арни.

— Так и планировал сделать — признался я — Даже был шанс. Но я был под некоторым… впечатлением сразу от двух событий — смерть Константина и удар Столпа.

— Понимаю. Ты еще не привык. Хотя тебе и пришлось разрубить на куски своего мертвого предшественника.

— Двух — дернул я плечом.

— И один был из наших. Тоже внезапная смерть…

«Из наших»… на ум сразу пришла шахматная фигура. И еще одна — та, что была у Константина. Это все больше напоминало некую серьезную организацию. Шахматный клуб… где решались отнюдь не шахматные этюды.

— Надо поторопиться — я указал глазами на поднятую заслонку — Скоро ставни опустятся.

— Нет — тонко улыбнулся все еще безымянный для меня мужчина — Ты поднялся выше, Гниловоз. Здесь куда больше… льгот и свобод… мы можем продолжать нашу беседу еще долго. Кресты расцепятся за полчаса до того, как раздастся сигнал третьего рычага. Эти полчаса кельям нужны, чтобы занять позицию и никого не зацепить разрядом молнии. Если хочешь прервать беседу — достаточно дернуть рычаг рядом с окном. Ставня опустится, кресты разойдутся.

— Большое спасибо за информацию — я постарался скрыть свое изумление. И свою радость.

Не зря карабкался наверх, утопая в страхах и сомнениях! Пусть риск. Но долгие беседы с куда более опытными сидельцами — это невероятно щедрый дар от неизвестных тюремщиков.

— Вы уверены? — уточнил я на всякий случай.

— Полностью. Итак… ты беседуешь, скажем, с пятью-шестью сидельцам на твой выбор и как только они опишут мою внешность…

— Ни к чему — качнул я головой. Опустил портфель в выдвижной ящик, захлопнул его — Вы тот, за кого себя выдаете. Прошу.

— Уверен? — сигарету тщательно затушили в баночке. Никто не торопился забирать портфель из ящика.

— Да — ответил я.

— И откуда такая уверенность?

— В свое время пришлось заключить немало опасных сделок. Вольно и невольно набрался специфического опыта — чистосердечно ответил я — Забирайте портфель. Вдруг оказия какая с чалкой…

— Как скажешь.

Лязгнул ящик. Портфель перешел к новому владельцу. Со всем своим драгоценным содержимым. Задумчиво взвесив портфель, Арнольд опустил его на пол. И закурил новую сигарету. Мальборо — автоматически отметил я. Красные. Самые ядреные. Выдохнув, он задумчиво посмотрел на меня сквозь струю дыма.

Я же, проверив внутренний хронометр, убедился — Красный Арни не солгал. Все предыдущие временные рамки уже прошли. Ставни должны были закрыться. Но этого не случилось. Мы могли продолжать беседу.

— Поговорим? — вопрос задал он, а не я.

Не став изображать размышления, коротко кивнул:

— Я с удовольствием. В голове каша. Буду благодарен за любую информацию.

— Понимаю тебя. Все мы прошли через это. Задавай вопросы, Гниловоз… все в тебе пока нравится. Быстрый, умный, рисковый. Но вот имя твое…

— Предложили — я взял — снова улыбнулся я.

— И не против? Прозвище можно сменить.

— А почему вас называют именно красным Арни?

— Загар.

— Загар?

— Я попал сюда прямо из бара, расположенного на одном тропическом побережье. Это случилось вечером. А до этого утром я заснул на пляже и меня хорошенько прожарило беспощадное солнце. Я был красным как вареный рак. И поступил как ты, когда мне дали прозвище — принял его. Но одно дело Красный… и совсем другое — Гниловоз. Но если тебя это не волнует…

— Ни капли.

— Что ж… спрашивай, Гниловоз. Задавай вопросы.

— Спасибо!

Вопросы…

Первый раз у меня столько времени, чтобы задать столь важные вопросы. А на ум не приходит ничего… безостановочное дерганье за рычаги превратило меня в тупого зомби?

Вот! Рычаги! Нелепая, если не сказать безумная система…

— Рычаги.

— Хороший вопрос для начала.

— Почему такая странная система? Свет и тепло в обмен на дерганье первого рычага. Движение за второй рычаг. Подъем выше в обмен за третий… Я не понимаю. Почему нельзя было сделать проще? Почему все так сложно?

— Несложно, мальчик. Несложно. Все просто, если взглянуть под другим углом. Заранее прошу прощения за свой стиль изложения. Старые привычки и долгий срок одиночного заключения не могли не наложить свой отпечаток. Верно?

— Полностью согласен.

— Хорошо. Ты молод по сравнению со мной. Но может тебе приходилось видеть старые американские фильмы, где герои попадают в отель и вкладывают десятицентовики или четвертаки чуть ли не в каждое устройство? Встроенный массажер в кровати. Телевизор. Даже освещение.

— Я люблю старые фильмы. И видел подобные.

— Хорошо. Это ты и делаешь каждый раз, когда дергаешь за рычаг. Вкладываешь четвертак. И получаешь в обмен свет, тепло, пропитание и частые встречи с другими сидельцами.

— Но… не подходит. В фильмах люди тратили свои деньги. Они платили. А здесь все бесплатно.

— Ой ли? — прищурился Арнольд — Ты хоть раз пробовал придумать какую-нибудь систему противовесов, чтобы после каждого щелка рычаг срабатывал автоматически?

— Ну… в самом начале привязывал веревку — вспомнил я — Рычаг не поддался. Пришлось дергать рукой.

— Вот ты и ответил. Тебе пришлось дергать рукой. Ты заплатил. И получил награду.

— Все равно не понимаю — признался я — Не схватываю.

— Ты и есть оплата — терпеливо пояснил Красный Арни — Каждый раз дергая за тот или другой рычаг ты платишь, хочешь ты этого или нет. Понемногу, но платишь — мелкими монетками, этакими крохотными кусочками, которые отрываешь от собственной жизни.

— Стоп — поднял я ладонь.

Жутковато и непонятно.

Крохотными кусочками отрываемыми от моей жизни?

Немного выждав, собеседник грустно хмыкнул:

— А ты как думал? Сам посуди — если все так просто, здесь могли бы сидеть и сами тюремщики, верно? Почему бы не работать вахтовым методом? Подергал рычаги недельку — и ушел в отпуск на месяц. А тебя сменяет другой работяга. Но вместо этого сюда притащили нас — и не в соседнюю страну, а в другой мир! Ты ведь уже понял, что это не наша старая добрая старушка Земля?

— Вот это я понял предельно четко — тут же ответил я — Едва увидел Столп. И летающие кресты. У нас это попросту невозможно. Разве что все за окном — просто иллюзия, виртуальная реальность. Громадный эксперимент… а мы в нем участники. Или участник только я, а вы все…

— Подсадные утки. Актеры играющие свою роль. Нагоняющие жути и непонятностей, следящие за твоей реакцией, за твоей волей к жизни. Да. Мне тоже приходило это в голову. И не раз. Но это не эксперимент. А просто страшная каторга, где каждый должен отбыть свой срок. И всем плевать, что ты без вины виноватый. Ты либо продержишься долгие десятилетия и выйдешь отсюда глубоким стариком, либо умрешь и тебя порубят на куски и выбросят их из отхожего места. Вот и весь твой эксперимент. И в нем только один наблюдатель — он же наблюдаемый. И он же смертник.

— И это тоже приходило мне в голову.

— Значит, ты действительно умный. Иногда лучше всего принять окружающую тебя реальность и действовать ей сообразно. Это азы выживания. Начнешь во всем сомневаться — долго не протянешь. Помни это, Гниловоз. Меньше мыслей — больше действий.

— Я запомню совет. Спасибо.

— Вернемся к рычагам. Ты понял мое объяснение?

— К сожалению не слишком.

— Поясню проще. Ты и я — каждый из нас находится в большом и сложном механизме. Учитывая наличие оружие — давай назовем кресты танками, хорошо? Летающие махину с энергетическими пушками, палящие по здоровенной ледяной хреновине. Вот это уже не академический язык. Зато емко и понятно, не находишь?

Я молча кивнул. Танки так танки. Сравнение не самое плохое. Хотя я бы назвал кресты летающими крепостями.

— Каждый механизм, будь то танк или часовой механизм, нуждается в топливе. Где-то это сила раскручивающейся пружины. Где-то бензин. А где-то — ты сам. Но не так как на велосипеде. Совсем не так.

— Там педали — здесь рычажная система — не согласился я — Схоже.

— Дергая всего два рычага ты летишь, Гниловоз! Крути педали как хочешь быстро — взлететь сможешь? Велосипед сколько весит? Килограмм десять? Меньше? А наши тюремные кельи? Сколько тонн? И ты веришь, что пара рывков за рычаги способны поднять эту махину в воздух?

— Они и так висят в воздухе — парировал я.

Мой довод только обрадовал Арни. Он мелко закивал:

— Верно. Кресты левитируют сами по себе даже без узника. Они никогда не касаются земли. До тех пор, пока их не собьют или их механизм не выйдет из строя. Но все равно! Два рывка рычага? Ты серьезно?

— Я согласен, что рычаги — лишь способ запуска механизма, скрытого за кирпичными стенами.

— Да. Это инжектор. Впрыск. Устройство впрыска топлива в механизм. И топлива много не надо. Двигатель экономный. А топливо — это ты сам. Твоя жизнь. Твоя жизненная сила, если угодно. Каждый раз дергая за рычаг, ты передаешь кресту часть себя, Гниловоз. Крест пожирает тебя. Медленно. Откусывает по крохотному кусочку. Берет по капле. Но берет. Ты и есть топливо для несущей тебя адской машины. Своей кровью — образно говоря — ты заряжаешь ее пушки. Своей жизнью палишь по Столпу — а вот тут уже не образно говоря, а как есть. Правда матка. И это еще одна причина не дергать за третий рычаг — многие узники уверены, что за зарядку орудий крест забирает больше жизни.

— В каком смысле жизни? Мое здоровье?

— Нет. Тут скорее речь о протяженности твоей жизни. Лучше считай в часах. Дернул за первый или второй рычаг — за каждый рывок минусуй по часу жизни. Дернул за третий — потерял день. Безвозвратно. Слышал выражение, что каждому из нас отпущен свой срок?

— Бред! — категорично выразился я, потеряв невозмутимость, ожесточенно потер лоб — Мистика какая-то! Фантастика!

— А что вокруг тебя? Гниловоз… никак не могу привыкнуть к этому прозвищу… пожалуй, ты первый, кто поднялся так высоко с таким… не самым приятно звучащим именем… ну да ладно — Что вокруг тебя? Сплошная фантастика! Бред! — Арни разгорячился, закурил еще одну сигарету.

А он не экономит курево. Хотя они должны быть максимально дефицитными. Если кто из узников и притащил с собой пару пачек сигарет — на фоне стресса они должны были выкуриться за пару часов. Достать сигареты нелегко. Арни же курит их одна за другой.

Но плевать на его сигаретное расточительство.

Что за история с рычагами?

Она имеет смысл. Стоит подвести теорию под практическое дерганье рычагов — и многое становится понятным. Появляется смысл во всей этой безумной рычажной системе. И раз это другой мир — кто сказал, что здесь должны использоваться технологии схожие с нашими?

Кирпичные стены, крутящиеся шестеренки, удивительная кормильня, бьющие шаровые молнии… все это наводит на мысли о совершенном ином технологическом подходе.

— Это ваша теория? — как можно мягче уточнил я — Вы пришли к ней самостоятельно?

— Как красиво ты переиначил фразу «не спятил ли ты от одиночества и не навыдумывал ли бреда, Арни?» — хохотнул Красный Арни — Это не моя теория. Это грустная практика. И узнал я о ней из старых документов и записей. Слушай, Гниловоз. Ты интересен мне. Я вижу в тебе потенциал.

Я никак не прокомментировал это заявление. Остался спокоен. Слушал внимательно. Едва заметно кивнул. И добавил свое любимое:

— Я буду благодарен за любую информацию.

— Столп. Все началось с него — хрустнул шеей Арни и, затушив сигарету, тут же закурил следующую — Ты знаешь что за создание заключено в ледяной толще?

— Похоже на гигантскую медузу. Или на кальмара. Или вовсе что-то неведомое с щупальцами.

— Тут больше подходит последний вариант — что-то неведомое с щупальцами. Громадное и невероятно могущественное. Это существо безымянно. И это существо сотворило этот мир.

— Прошу прощения?

— Сотворило этот мир — терпеливо повторил Арни — Да, в голове сразу не укладывается. Но вот эта штука с щупальцами — сотворила этот мир, куда нас с тобой и многих других занесло.

— Там — ткнул я пальцем — Во льду заключен бог?

— Нет — поморщился собеседник — Оставим религию в стороне. Гниловоз, если подучишься и напряжешься — ты же сможешь в одиночку построить небольшой дом? В пару комнат, с кухонькой, прихожей, кривоватым крыльцом? Сможешь?

— Любой сможет при большом желании.

— Вот и здесь так же. Не суди его мощь по своим возможностям. Это не бог. Просто исполинское могущественнейшее существо, однажды создавшее этот мир для своих нужд. Может просто так. Или случайно. Я склоняюсь к мысли, что оно создало планету для своего обитания и, возможно, для откладки яиц или как они там размножаются.

— Создало планету — повторил я и подавил желание сбегать в кокпит, чтобы посмотреть на плененного создателя миров — Ладно… в голове не умещается, конечно — но ладно.

— Создав планету, существо ушло по своим делам. Вернулось скоро по его меркам — через пару другую тысяч лет. Другие мерки времени. Что для нас вечность — для него мгновение.

— И куда ушло?

— Да какая разница? За сигаретами — махнул рукой Арни и вытащил следующую сигарету из пачки. Щелкнула позолоченная зажигалка, голубоватый огонек неспешно облизал кончик сигареты, поджег. Я терпеливо ждал.

— Какая разница, куда оно ходило? К любовнице к примеру.

— Понял. Несущественные для нас детали.

— Именно! Главное — однажды оно вернулось. Пробыло здесь пару сотен лет. И снова исчезло. И вновь вернулось через тройку тысяч лет. Или через десять тысяч лет. Для него время течет иначе. Оно провело тут краткий отпуск, порезвилось — и убралось по своим делам. Ничего особенного. Это как ты, когда посещаешь свой собственноручно построенный дачный домик — приехал раз в неделю на участок, проверил все, пожарил шашлычков, убрал палую листву и уехал обратно в город. Вот только ты не заметил, что раздавил небольшой муравейник, чей холмик торчал у самых ворот. Наступил — и пошел себе дальше. Что тебе муравьишки? Ты уже понял к чему я веду?

— Почти. Неужели… э-э-э… цивилизация?

— Вот! Все же я не ошибся в оценке твоего интеллекта. Ты схватываешь на лету. Именно! Пока хозяин отсутствовал — на созданной им планете зародилась жизнь! Возможно, от него самого — плоть от плоти, так сказать. Создание вернулось в первый раз, перевернуло здесь все вверх дном — и убралось — попутно уничтожишь немалое количество живых существ. В то время здесь был период схожий с нашей эпохой динозавров. И оно мимоходом угробило эту ветвь практически полностью. Снова затишье.

Поймал себя на мысли, что Арнольду нравилась эта лекция. Глаза сверкали, поза напряженная, огонек сигареты метается в воздухе вместе с оживленно жестикулирующей рукой. Он прямо оратор, выступающий перед толпой восторженных слушателей.

— Когда создатель мира вернулся снова — кто знает через сколько тысячелетий — к этому моменту флора и фауна восстановились, эволюционировали. И снова апокалипсис. Миллионы смертей. Бушующие ураганы, сходящая с ума атмосфера. Ад длившийся несколько веков. И опять… тишина… гигантский монстр убрался восвояси, чудом уцелевшая живность боязливо вылезла из укрытий и начала исполнять главное свое предназначение — плодиться и эволюционировать. А заодно — год за годом набираться ума. В следующее прибытие страшной твари на планете уже имелись разумные. Бегали с копьями и убивали мамонтов. Им удалось частично выжить. И запомнить. Зародились легенды, которые вскоре стали считаться сказками — ведь чудище ушло и его не было долгие тысячи лет. Зато сказки стали страшной реальностью в следующее его прибытие — когда на планете была эпоха сравнимая с двадцатым веком на Земле. Машины, высотные здания, продвинутая наука, разделения на многочисленные государства и отсутствие белых пятен на мировой карте. Здешние разумные — похожие на нас почти во всем — считали себя хозяевами планеты. И каков же был их ужас, когда из космоса явился тот, о ком вспоминалось только в древних легендах, считавшихся мифом. Сказки стали горькой былью. Разрушения повсюду! Хаос! Смерти! Взбесившиеся океаны и атмосфера! О как они пытались достучаться до гигантского монстра — пытались установить контакт, считая его инопланетным гостем. Вот только это был не гость — а истинный хозяин планеты. Которому было плевать на расплодившихся муравьев. Порезвившись, отдохнув, тварь убралась. А чудом уцелевшие разумные поняли — однажды она снова вернется. Обязательно вернется. И надо быть готовыми к ее прибытию, если они сами не хотят стать мифом.

Сделав нарочитую паузу, Арни неспешно затушил сигарету, звякнул крышкой баночки-пепельницы и продолжил:

— Как ты уже понял — у них получилось. Они сумели достойно встретить своего ни о чем не подозревающего Создателя. И с помощью специально изобретенных технологий пленить его в чудовищно огромном ледяном Столпе. Тем самым они обрели долгожданный мир и покой. И твердую уверенность в светлом будущем.

— Да-а-а… — протянул я, не зная как относиться к рассказанной истории.

Живые создатели планет. Почти вечность живущие существа. Но ледяной Столп — вот он, за окном. И это не наша Земля. Тут иной мир.

— Откуда эта информация? — осторожно спросил я — Не претендую на получение источника. Просто — сведения надежные? Откуда такой массив информации? Да еще столь невероятной.

— В голове такое сразу не уляжется — понимающе кивнул Арни — Слишком уж это поперек наших истин. Старайся мыслить масштабней, мальчик. Мысли масштабней. И со временем твоя голова вместит эти знания. А насчет источника — тут нет секретов. Как думаешь, сколько уже веков крутится вот эта карусель вокруг Столпа? Сколько веков мыкаются тут мученики-сидельцы, вынужденные проводить жизнь в узилище? Почему все кресты предназначены только для одного узника?

— Я не знаю. Но очень хотел бы знать. Погодите… они и есть источник? Минувшие поколения узников?

— Верно, мальчик. Это и есть историческая хроника дошедшая до нас сквозь века. Я собираю информацию по крупинке, проверяю каждый факт несколько раз, прежде чем принять его за истину. И щедро делюсь с теми, кто, как я считаю, обладает достаточным умом, чтобы принять и переварить информацию. Ты выглядишь стойким и целеустремленным. В твоих глазах горит яркий огонек. Ты намерен выжить и получить свободу. Я прав?

— Абсолютно — ответил я — Не собираюсь здесь умирать.

— Правильный настрой.

Похоже, у Арни какие-то планы на меня. Это очевидно из затянувшейся беседы. И он действительно щедро делится информацией, заполняя огромные познания моих знаний. Но вряд ли это бесплатно. Что-то он попросит взамен. Или предложит. В этом я уверен. Но это потом. А пока что я продолжу жадно слушать и впитывать столь драгоценную информацию.

— Когда образовался Столп, обитатели этого мира столкнулись с очень простой и очень неприятной истиной — убить заключенную тварь они не могли. Пленить сумели. Но создание бессмертно — во всяком случае по их меркам. И прилагает усилия чтобы высвободиться. И на этот раз оно уж точно обратит свое внимание на посмевших пленить его муравьев — все живое на планете будет ждать смерть. Тотальное вычищение разъяренным гигантом. Дабы избежать этого, была изобретена и по сей день используется система летающих келий, непрестанно поражающих Столп особыми разрядами. Мы комары, жалящие спящего медведя. Мы летающие шприцы, вкалывающие ему мощное средство, лишающее его сил. И так век за веком. Сидельцы сменяют сидельцев.

— Почему мы? Почему сидельцы из другого мира?

— Правильный вопрос! Но не совсем точные. Не из другого мира — а из других миров! Тут представители трех миров! И все они на равных условиях тянут тюремную лямку.

— Но зачем? Им что самим тяжело за рычаги дергать? Вахту бы устроили! На кой черт затаскивать сюда ни в чем неповинных людей из других миров?

— Вот! Я тоже задумался над этим. И начал копать. Стоило копнуть чуток и сведения сами посыпались мне в руки. Изначальными сидельцами были жители местного мира. И в кельях кружилось по два и три вахтовика — как ты их называл. Но вскоре они начали сходить с ума, нападать друг на друга, убивать друг друга, выводить кресты из строя и направлять и в крутое пике к земле. Знаешь почему?

— Столп.

— Да. Воздействие Столпа. Шепот, что звучит в голове каждого из нас. Он действует и на нас. Но далеко не так сильно, как на исконных обитателей этой планеты. Долгое время они пытались. Упорно пытались. И не преуспели. А еще постоянное жертвование собственной жизни на алтарь всеобщего благоденствия… Мрачная перспектива — спятить или умереть раньше отпущенного срока. Но однажды кому-то из местных ученых светил пришла в голову светлая мысль — а может на жителей из других миров Столп не будет действовать столь губительно? Теорию развили, подкрепили практикой. И вот мы здесь. Как живое доказательство верности теории. Конечно, жители других миров тоже не дураки. И добровольно потратить жизнь на кружение вокруг чужой проблемы — пусть и планетарного масштаба — никто не захочет. Так из крестов ушло управление и двери. Так появились кормильни. Так возникли летающие тюремные камеры. Из остатков было — остекленный кокпит, где некогда располагались органы управления. И уже гораздо позднее, когда наши тюремщики поняли, что одного продовольственного вознаграждения маловато, они придумали дополнительные бонусы.

— Кексы. Вино. Свидания и обмен с другими сидельцами.

— Да. Поэтому мы с тобой так долго и общаемся — мы примерные узники. Мы исправно выполняем нашу самую главную задачу.

— Дергаем третий рычаг.

— И раз за разом бьем по Столпу. Все так, Гниловоз. Все так. У тебя старая модель креста. Раньше он был предназначен для добровольцев. Позже его переоборудовали, убрав лишнее и добавив необходимое. Превратив в тюремную камеру. Заблокировав и замуровав лишние ходы.

— Какие лишние ходы? — насторожился я — И что за система используется в подаче воды и еды?

— Вижу у тебя проснулся аппетит к знаниям…

— И я благодарен за море информации.

— Готов продолжать?

— С удовольствием, аббат Фарио — позволил я себе легкую улыбку.

— О — улыбнулся в ответ Красный Арни — Знаешь классику. Похвально. Только не Фарио, а Фариа. Аббат Фариа. Мудрый и стойкий человек.

— Верно.

— И мне не слишком нравится это сравнение, мой юный граф Монте-Кристо. Ведь аббат Фариа так и не покинул стен узилища. Он передал своему юному побратиму обширные знания и ключ к сокровищам. После чего испустил дух в мучениях. Трагичная фигура…

— И в мыслях не было — примиряюще поднял я ладони — Прошу прощения. Просто внезапно пришедшая в голову аналогия.

— Не бери в голову. И будем надеяться, что подобная печальная участь меня минует. Хотелось бы еще пожить — чистосердечно признался Арни — И закончить свой век не здесь, а хотя бы там — его палец указал вниз — И попасть туда хочется живым и целым, а не мертвым небрежно порубленным фаршем.

— Меня обуревают точно такие же желания. Откровенность за откровенность — ответил я — Но могу добавить кое-что к сказанному — хотелось бы попасть туда поскорее. А не к семидесяти-восьмидесяти годам.

— Святые слова! И достойная цель!

— У меня вопрос.

— Да?

— Почему так откровенно делитесь информацией? Меньше всего я ожидал, что на меня с небес упадет столь щедрая манна небесная. И, уж простите, не верю я в добрые намерения. Все тот же жизненный опыт. Не позволяет он мне верить.

— Само собой мною двигают не только добрые намерений, мальчик. Я везде ищу свою выгоду. А еще я ищу единомышленников. Причем не только тех, кто просто разделяет со мной стремления и цели, а те, кто готов ради достижения желаемого действовать. К сожалению, твой пред-предшественник, чей клетчатый плащ ты носишь сейчас, был нерешителен, если не сказать трусоват. Он всей душой мечтал вырваться на свободу, усердно копил золото и прочие ценности, заботился о своем здоровье. Но не больше того. А этого мало. И в конце концов его прикончил вирус.

— Когда его труп оттаял — настала моя очередь болеть — поведал я — Но я выдержал.

— Отличные новости. Теперь у тебя иммунитет. Как и у меня.

— Действовать — задумчиво сказал я — Вы ищите решительных и рисковых единомышленников, стремящихся вырваться на свободу.

— О да. Я ищу тех, кто отчетливо понимает — без риска свободы не добыть! Это не та вещь, что достается бесплатно!

— И все равно это не объяснение. Я появился здесь недавно.

— И уже доказал, что способен на многое. Ты здоров, чист, опрятно одет, ты поднялся над облаками. И ты умен, хитер и жаждешь знаний. Столько похвальных качеств в одном человек.

— Все равно этого мало. Уверен, что вы уже имеете немало единомышленников, готовых выполнить ваши приказы — качнул я головой — Вы скажете прыгнуть — они прыгнут. Константин, например. Он точно был из таких. И даже загибаясь, зная, что умирает, он вытерпел ужасные боли, чтобы передать вам посылку. И только потом позволил себе умереть. Поразительная преданность для обреченного на смерть.

— Константин — собеседник печально глянул вниз. На портфель у своих ног — Да. Он из тех, кто был решителен до предела. Из тех, кто неустанно напоминал о нашей цели даже мне. Константин раз за разом опускался ниже, под облака, чтобы выискивать подходящих узников, беседовать с ними, заряжать оптимизмом и решительностью. Константин был крупным золотым самородком. Важным звеном нашего плана…

План? Я промолчал, но зарубку в памяти сделал. Глядя, как Арни закуривает следующую сигарету, понял, что он волнуется, колеблется и чуть-чуть нажал. Совсем чуть-чуть, понимая, что я зачем-то нужен этому человеку. Сильно нужен.

— Я не такой как Константин. Я не самородок.

— Кто знает.

— Может начистоту? Чем я так приглянулся?

Сделав глубокую затяжку, Арни коротко сказал:

— Крестом.

— Крестом? — оглядел я внутренности своей обители — Чем моя камера лучше?

— Своей старостью, Гниловоз. По моим сведениям, сейчас во всей армии летающих келий осталось лишь дюжина столь же древних крестов как твой. Всего дюжина! Остальные — например мой — внешне схожи, но сделаны гораздо позднее. И сделаны изначально под узников. Из той дюжины, что сейчас на лету, девять обитают в самом нижнем слое или чуть выше. Узники-владельцы не трогают третий рычаг, по той или иной причине смирились со своей судьбой и просто проживают жизнь. У них нет стремлений. Нет целей. Они сдались. И просто жуют тюремный хлебушек. До них не достучаться — их ставни вечно закрыты. И один только бог знает, как они там живут и не сошли ли они давно с ума. Еще двое — дергают третий рычаг через раз, неистово запасаются золотом и едой. И не хотят идти на контакт. Считают, что надо просто ждать истечения лет, после чего они покинут тюрьму и оставшиеся годы проживут в роскоши и сытости. Мы пробовали много раз. Но нам смеялись в лицо. И еще один… он по-настоящему сошел с ума. Раз за разом дергает третий рычаг, летит высоко, рядом с нами. И всей душой надеется, что следующий удар Столпа придется по нему — он жаждет любой смерти, только не через самоубийство. Кретин! Я разговаривал с ним часы! Но он глух к моим доводам.

— Ого — хмыкнул я — Понимаю. И, кажется, догадываюсь, о чем пойдет речь дальше. Какой-то явно дерзкий замысел, верно?

— К сожалению — да.

— И вы уже давали подсказку, когда намекнули, что древние кресты просто переоборудовали, сняв ненужное, поставив необходимое и заблокировав лишние ходы. Я прав? Дело именно в этом?

— Да. Таких крестов как у тебя осталось немного. И с каждым годом их все меньше. Каким бы прочным не было устройство — оно не может работать вечно. Да и Столп не дремлет, сшибая исправные кресты. Вскоре древних моделей не останется. И тогда всем нашим замыслам придет конец.

Нашим замыслам…

— Какая у вас шахматная фигура? — спросил я прямо.

И получил прямой ответ:

— Ферзь.

— Ого. Самая могучая фигура на доске. А где же король?

— Там — и снова палец указал вниз — На земле. Он тот, кто обеспечит нас защитой при спуске. Тот, кто поможет на первых порах. Тот, кто встретит и обогреет. Ведь там всегда царит мороз.

— Все интересней и интересней. Ладно… что с моим крестом не так? Что может скрываться в нем? На ум приходит только одно.

— Озвучь?

— Управление — пожал я плечами — Что еще может быть ценным в этом куске камня? Ну или люк. Выход, что позволит мне выбраться на поверхность креста. И если два наша креста сцеплены — смогу перебраться на ваш крест и поискать люк там.

Долгое молчание. Дробное кивание. Спешно закуриваемая новая сигарета. Взгляд сквозь дым.

— Я не ошибся в тебе, мальчик с дурнопахнущим прозвищем. Ты сходу угодил сразу по двум важнейшим точкам. Я впервые открыл все карты. Вернее приоткрыл. Я устал таить козыря, устал говорить смутными намеками и сыпать неопределенными обещаниями. Я дал прямые подсказки. И ты удивительно быстро разобрался. Все верно. Это лишь теория и отчаянная надежда. Но есть шанс, что в старых крестах остались органы управления. Резервные. Это логично — в самом начале тюремщики не могли знать, выгорит ли их затея с подневольными работниками. Еще их поджимало время. Переоборудование и кастрация крестов проводилась спешно. Об этом говорят редкие артефакты, порой находимые в древних крестах. В одном из них, том, что разбился не меньше семи лет назад, в кокпите осталась приборная доска с мертвыми циферблатами и повисшими стрелками. В другом торчали из стены какие-то трубки. В другом в полу остались крепления для кресел. В еще одном торчал из пола ни к чему не подключенный штурвал. Штурвал! С крестов сдирали все в спешке. Едва закончив — пихали туда узника и отправляли на орбиту вокруг Столпа. Дергай, дергай за рычаги! Дергай! Система разрабатывалась на ходу. Ошибки и накладки при этом неизбежны. В каждом старом кресте, переделанном из воздушного судна в летающую банку, могут оставаться органы управления. Хоть какие-то!

— Где? — развел я руками — Где? Мой кокпит девственно пуст! Лишь стекла позволяющие мне видеть окружающий белый мир. В нем нет ничего!

— Я знаю — кивнул Арни — Тот, чей клеенчатый плащ ты носишь, сказал мне то же самое. Но это неважно. Само собой из кабин оборудование выдирали в первую очередь. Искать надо в другом месте.

— Где? Я отдраил большую часть креста. Проверил почти каждый кирпичный шов. И нашел лишь выбитые зубы и старые иглы от шприца. Ну еще горсть пуговиц.

— Я покажу. Жди, Гниловоз. Жди. И увидишь.

— Мне торопиться некуда — сказал я в спину удаляющегося Красного Арни.

Едва он свернул и пропал из вида, задумчиво взлохматил волосы, уронив фуражку. Вот это крутой поворот. Такого не ожидал. Вся моя спокойная рутина разом рухнула. Столько новостей всего за час. Как мне сейчас поступить? А что тут думать? Я не желаю провести в камере остаток молодости.

И что хочет показать Арни?

Как оказалось — довольно красивый рисунок креста. Он прижал его к стеклу на уровне моих глаз. Снизу же пришлепнул схему. Пришлепнул пару кусочков пластыря. И встал сбоку, чтобы видеть меня. Я впился глазами в рисунок. Старый тюремный крест. Изображенный во всех деталях.

— Такой как у тебя — тихо пояснил Арни, не мешая мне изучать изображение — Копия твоего. Видишь? Или нет?

— Вижу — кивнул я, прижимая палец к месту, которого у других крестов, тех, что пролетали мимо кокпита, не видел.

Горб. Вздутие на спине креста. Что-то вроде небольшой рубки подводной лодки. Совсем невысокой. Со сглаженными очертаниями. Метра два в высоту? Полтора? Просто продолговатый горб.

— Резервная кабина? — предположил я, опуская взгляд ниже.

— Скорее кабина наблюдателя или же место стрелка — поправил меня собеседник — Раньше кресты были рассчитаны на целый экипаж. И у каждого из его членов была своя задача. Кто-то за штурвалом. Кто-то у орудия. Ну и наблюдатель. Или ученый. Ведь в те времена, после победы над удивительной тварью, она не могла не представлять для них интерес.

— И стоит сюда добавить желание уничтожить тварь раз и навсегда.

— Само собой. Кто захочет иметь под боком извечную угрозу? В крестах более поздней постройки подобного вздутия нет. И либо это более громоздкое оборудования, а вовсе не кабина с резервным оборудованием и тогда наши планы обречены, либо же это наш шанс выбраться отсюда. В любом случае мы должны знать наверняка.

Я не ответил, изучая схему. Тут тоже все просто. Крест в боковом разрезе. Нары, стол, кокпит, туалет, кормильня. Все указано с точностью, соблюден масштаб. Схема выполнена на отлично. А сверху показано вздутие с жирным вопросительным знаком внутри.

— Мне нужны эти рисунки — произнес я.

— Держи.

В ящик упало два листа.

— У меня хватает копий. Было время запастись ими. Что скажешь? Сразу предупрежу — ты окружен шестеренками. Ты внутри огромного и непонятного механизма. Чуждого нам механизма. Неизвестно какая часть шестеренок за что отвечает. И стоит по случайности заклинить или просто задеть одну — и вполне вероятно падение. Действовать стоит крайне осторожно.

Забрав бумаги, я глянул на Арни:

— А какие еще варианты? Гнить здесь заживо, заедая горе вином и запивая вином? Я предпочитаю разобраться во всем. И решительности мне не занимать. Как и осторожности. Я начну поиски сегодня же. И если мне улыбнется удача — я не забуду тех, кто помог мне.

— Верю в это.

— Ваш шахматный клуб… чем он занимается?

— Сбор информации о временах старых и новых. Поиск выхода отсюда. То, что я тебе рассказал — результат многолетних поисков. Складывание кусочка к кусочку. Мы сообща копим богатства, выискиваем обрывки старых знаний и склеиваем их вместе. Ведем переговоры с землей, заручившись поддержкой со стороны надежного человека. Сообща куда легче преодолеть трудности. И у каждого из нас своя роль. Периодически каждый из нас спускается ниже, под облака, до слоя, где начинаются первые чалки. Общаемся с новенькими. Ободряем их.

«Продаете им еду и алкоголь в обмен на ценности» — добавил я про себя.

Не может быть, чтобы золотые запасы моего пред-предшественника были накоплены в слое над облаками. Среди небожителей дураков нет. В этом я уже убедился. Никто не станет отдавать ценные предметы в обмен на сухари. Так что «клуб шахматистов» те еще хитрованы. Они ищут старые кресты и выменивают дорогое на дешевое. Не могу их обвинять за это — я и сам готов поступать так же. А шахматные фигурки стали символом причастности к элите. Начинающие получали пешки. Те, кто постарше — коней, ладей, слонов… а я вот беседовал с ферзем. И эта роль ему вполне подходила.

И похоже им эти «шахматы» надоели — прошли годы, золото накоплено. А ключевой момент плана никак не наступает. А тут еще эти смерти — тот же Константин и прежний трусоватый хозяин моего креста. Организация уменьшается и стареет. А прогресса по-прежнему ноль.

— Скоро время выстрела — прервал мои размышления Арни — Кресты вот-вот расцепятся.

— Вроде еще не время — удивился я.

— Мы элита — горько усмехнулся «Ферзь» — И ждут от нас большего. За третий рычаг здесь приходится дергать не меньше двух раз в сутки. А иногда чаще.

— И что взамен? Кроме риска получить плюху от Столпа.

— Многое. Больше вина. Гораздо больше. Больше вкусной еды. Мелкие предметы быта.

— Ножницы я уже получил.

— После следующего выстрела получишь кое-что еще. И удивишься.

— Что именно?

— Не стану портить тебе сюрприз. Некоторые находят его приятным.

— Хм…

Шагнув к окну, взявшись за рычаг, Красный Арни заглянул мне в глаза.

— Постарайся, Гниловоз! Ты искра нашей надежды. И верь — если у тебя получится, если наши надежды оправдаются, мы тебя не забудем! Отплатим добром за добро!

— Я услышал вас.

— До скорой встречи!

Ставня с грохотом опустилась. Следом упала моя. Лязг. Келья качнулась. Долгая интереснейшая беседа подошла к концу. Опустившись на пол, я глубоко задумался, глядя на рисунок и схему.

Все логично. И замысел «шахматистов» вполне ясен.

Если мне удастся восстановить контроль над крестом, останется дело за малым — найти ведущий наружу люк и открыть его. Или пробить дыру. То же самое должны будут сделать другие сидельцы.

Затем… как бы я поступил затем? Подойти к ним ближе, и они прыгнут?

Нет. Это глупо и ни к чему. Куда проще дождаться очередной чалки. И тогда тот же Арни, нагруженный накопленным добром, пройдет по соединенным крыльям крестов и присоединится ко мне. А мы пойдем к следующему «своему» кресту и заберем еще сидельца. И еще. До тех пор, пока вся шахматная компания не воссоединится. А затем уже можно приземляться. И здравствуй новый дивный мир…

Замысел дерзкий. Очень дерзкий. Но свобода стоит риска.

Встав, я вернулся в более теплую часть креста. Положил рисунки на стол, медленно снял плащ, размотал одеяло, не отводя глаз от схемы.

Где?

Где могут быть расположены люки?

Если у меня старая модель, а не изначально тюремная камера, стало быть люки должны быть. И даже если они заложены кирпичами, за этой преградой не должно быть шестеренок. Должен иметься достаточного размера проем, чтобы через него мог пролезть мужчина.

И пусть в том странном вздутии не окажется кабины с органами управления. Главное суметь выбраться наружу. А дальше? А дальше опуститься вновь до самого нижнего слоя. И либо воспользоваться длиннющей веревкой и спуститься по ней до земли, либо же выпрыгнуть с парашютом.

Вот только парашюта у меня нет. Возможно ли его сшить самому?

А если дельтаплан?

Воздушный шар с горячим воздухом, что медленно спустится со мной на землю? Можно даже без корзины — привяжусь веревкой. Главное, чтобы спуск был медленным.

Стоп.

Я думаю, не о том. Я уже почему-то решил, что у меня все получилось. Что я уже нашел люк, может быть даже не один. И осталось только спуститься.

Думать так просто глупо. Шаг за шагом. Шаг за шагом. И главное — не стоит слепо верить Красному Арни. Уверен, что он сегодня рассказал немало чистой правды. Может быть даже ни в чем не солгал. И я на самом деле представляю для них немалую ценность. Нет. Поправка. Не я — а мой крест. Впрочем, еще им подходит мой характер — ведь я на самом деле буду искать «лишние ходы» в своем кресте.

Поэтому пока сосредоточусь именно на этом пункте плана — люки. Таинственные проходы, что могут иметься в переоборудованном в тюремную келью воздушном судне.

Звон прервал мои мысли. Опять не дали додумать. Но не проблема — времени у меня море.

Подойдя, я чуть помедлил, но все же взялся рукой за третий рычаг и решительно его опустил. Как там они говорили? Я топливо для креста? И, получается, только что отдал часть своей жизни загадочному механизму.

Ну-ну…

Что ни день, то новая напасть.

И ведь Красный Арни не ответил пока на многие вопросы. Не пояснил мне некоторые нестыковки режущие глаз и ранящие мой мозг.

Мелодичный звон и зеленые вспышки погнали меня к кормильне. Что за сюрприз обещанный Арни?

— Чтоб меня — пробормотал я, вынимая из ниши полную бутылку вина и три листа бумаги.

Какая щедрость в алкогольных дарах. А вот бумага? Что там?

— Чтоб меня — повторил я.

На каждом листе бумаги имелся рисунок обнаженной женщины.

Пышнотелая светловолосая женщина средних лет.

Молодая темноволосая стройная девушка.

Рыжая улыбающаяся красотка.

В награду, мне только что предложили выпить вина и ублажить себя самостоятельно, глядя на самую подходящую к моим вкусам нарисованную красавицу.

Вы там долбанулись? Эй вы! Вы серьезно?

Похохотав, отнес награду к столу. Да уж. Какая забота о усердных заключенных…

Рассмотрев красоток, удивился еще сильнее — каждая была нарисована вручную. Это не копия из принтера, не типографская поделка. Рисунки выполнены художником.

Вот одна из тех нестыковок ранящая мой мозг.

Как могут сочетаться чуть ли не космические технологии — вроде телепортации — со столь примитивными изделиями вроде кованых ножниц и нарисованных вручную открыток с обнаженкой?

Как?

Любой современный цветной принтер за час может выплюнуть столько рисунков, что хватит на всех сидельцев!

А ножницы? Да на них следы молотка! Будто выковали на наковальне, остудили в бочке с водой, наточили на точильном станке и отправили ко мне — стригись на здоровье, дорогой послушный узник. Мы заботимся о тебе и твоем внешнем виде!

Черт!

Где тут логика?

Ладно. У меня будет время подумать на эту тему — пока ищу скрытые люки. Сначала тренировка с гирей, потом плотный обед. А затем кропотливый поиск любых следов в кирпичных стенах моей кельи.

Впереди у меня море работы. И там же — далеко впереди — ставший гораздо ярче огонек надежды.

Глава 13

Какой час поисков — и ничего.

Ноль результатов, если не считать пары мелких находок. Снова пуговица. И длинный ржавый шуруп. Еще наскреб немало грязи, сбросив ее кучей у яблоневых ростков. Но я продолжал упорно скрести, временами прерываясь и бегая к столу, чтобы еще раз посмотреть на рисунки. Хотя давно уже выучил их наизусть. Вообще заметил, что, потеряв доступ к устройствам вроде компьютера и телефона, начал мыслить глубже, а память стала куда более цепкой. Многие вещи, ранее воспринимавшиеся обычно, приобрели для меня новые стороны и стали цениться больше. Та же самая еда — раньше, почти не жуя, забрасывал в топку витамины, белки и углеводы. И плевать на вкус — главное, чтобы организм получил причитающееся. Сейчас же я смаковал каждый кусочек, долго жуя, рассасывая, наслаждаясь вкусом. И получал от этого странное эстетическое удовольствие… Что же до памяти — я начал вспоминать давным-давно прочитанные и забытые книги, в голове всплывали сцены из понравившихся годы назад фильмов. Мозг, избавившись от ревущего потока новых данных, непрестанно поступающих из интернета и телека, облегченно вздохнул и принялся за постоянно откладываемую инвентаризацию. Начал раскладывать все по полочкам, не забывая вешать ярлычки с пояснениями — интересно, полезно, ненужно, бред, и это было когда-то важным?

И еще — я начал ценить одиночество. В нем есть своя прелесть, ускользавшая от меня раньше. Часы посвященные только себе, раздумьям на ранее никогда не затрагивавшиеся темы, включая более глубокий смысл жизни. Раньше я думал только о успешности, о достижении какого-то рубежа, когда все начнут меня считать невероятном крутым… а когда достиг этого, понял, что не знаю куда двигаться дальше. И вот сейчас, спусти долгие дни одиночества и редких встреч с удивительными людьми, у меня началось переосмысление многого. Я понял, что начал куда сильнее ценить свою жизнь.

Изучив рисунки в сотый раз — будто надеясь увидеть пропущенную раньше стрелочку указывающую местонахождение люка — я возвращался к работе. И с упорностью окружающего меня загадочного механизма, продолжал уборку креста, попутно выскребая и выскребая мусор и грязь.

Подросшие яблоневые ростки теперь окружала большая грязевая куча. Я задумчиво поглядывал на эту «грядку», свидетельствующую о упорности жизни цепляющейся за любой шанс. И это придавало мне дополнительных сил.

Сначала я решил, что смогу отыскать контуры замурованного люка по швам между кирпичами. Ведь они должны быть более свежими. Но вскоре понял, что рассчитывать на это глупо — все изменения происходили очень давно, возможно века назад. И цвет более свежих швов давно уже сравнялся с цветом более старой кладки. Так легко не будет. Кладка не даст мне подсказки, надежно храня свою тайну. Но версию я проверил до конца, полностью обследовав пол и нижнюю часть стен. Результат нулевой. Зато пол теперь сиял первозданной чистотой — можно смело ходить в белых носках.

Еще дважды я дергал за третий рычаг — не считая первых двух, чья активация давно стало привычной рутиной. За первый рывок «третьего» не получил ничего. За второй рывок мне подарили деревянную расческу и дополнительный кусок мыла. Какая забота…

День прошел в поисках. Три встречи с незнакомыми сидельцами не принесли ничего интересного. Ни в плане ценностей, ни в плане информации.

Первый был толст, ленив и жаждал пустой болтовни. Для такого каждая чалка — праздник. Можно болтать до посинения. Первым делом он предложил мне обсудить несколько фантастических фильмов. На самом деле он жаждал ораторствовать, чему и посвятил двадцать минут. После чего я вежливо прервал его и сославшись на важнейшие дела, дернул за рычаг, закрывающий ставню. Я не могу тратить время впустую.

Вторая встреча была более приятной — минут пять я пообщался с деловитой женщиной в красивом вязаном свитере. Ну как с девушкой — ей хорошо за тридцать, но выглядит очень молодо. Возраст выдают только морщинки. Быстро выяснив, что я не собираюсь отдавать ей ценности в обмен на какие-то безделушки — я увидел явно самодельные бусы, выточенные из пластика, и такие же браслеты — она пожала плечами и, бросив прощальное «Пока», дернула за рычаг.

Третья… длилась пару минут. Не слишком приятно и совсем неинтересно болтать с пьяным в стельку стариком, едва могущим стоять на ногах и орущим что-то невнятное. Зато заметил на его руках обилие золотых колец и длинные седые волосы ниспадающие на плечи. Есть свой стиль у дедушки.

Выдохшись, волевым усилием воли заставил себя прерваться. Хорошо поужинал, постирался и помылся. Грязь недопустима. Понимая, что едой я не обделен, все равно провел ревизию припасов. Колбаса сушилась неплохо — превратилась в каменной твердости ломтики. Упаковав их, отнес на холод. Сухари распихал по банкам. Закутавшись в одеяло, немного посидел в кокпите, глядя, как сквозь снежную пургу пробиваются кресты. Смотрел и на громаду ледяного Столпа — надо же… плененный создатель миров. Если отбросить мистику и религию — как посоветовал Красный Арни — то во льду заключено невероятное существо. Иная форма жизни, что с легкостью может создавать и разрушать планеты. Быть может подобное существо однажды посещало еще мертвую планету Земля, оставив на ней «семена», из которых потом появилась жизнь…

Наглядевшись, вернулся на застеленные нары. Через несколько минут я уже спал.

Отправить