* * *

Вентиляционную решетку я отломал. Сначала, зная прочность здешней стали, думал, что это невозможно с моим инструментом. Но прикрывающая вентиляцию решетка держалась на столь тонких креплениях, что я справился за час. Убрав решетку, посветил внутрь. Оценил размеры стального лаза. И огорченно скривился. Да ну нафиг туда лезть… крысиный лаз, по-другому не скажешь. Узкий. Втиснуться втиснусь. Но едва-едва. И без одежды. Здесь тепло, но меня смущает гладкость стальных стен. Случись застрять — пальцам даже уцепиться будет не за что. Так и сдохну тут от жажды. Грустный финал. Оставлю вентиляцию как вариант при безысходности.

В голове возник тонкий, захлебывающийся от жажды приключений детский голосок — «Да пролезу! Нормально все будет! Тут всего-то метра полтора…

Да — шахта была узкой, но короткой. Этакий стальной короб. Можно и рискнуть. Но к чему? Тем более на той стороне имелась еще одна решетка. И ее придется выбивать — а сделать это в ужасной тесноте будет нелегко.

Люк…

Остался только он.

Я осмотрел стальные стены со всех стороны. Обполз весь прямоугольник, получив по ссадине на каждом повороте. И убедился — вход внутрь только здесь. Время испробовать усовершенствованный по советам Шерифа гаечный зажим.

Гайка первая… клацнув стальными челюстями, зажим зацепился за гайку. Заблокировав его, вставил в зажим рукоятку молотка и легонько надавил. Гайка шелохнулась. Чуть усилил нажим… и гайка стронулась с места. Ну Шериф! Ну голова! А ведь апгрейд невелик. Но стало легче в разы.

Скрутив гайку, принялся за вторую. Так же легко справился и с ней. Спрятав их в карман — жутко боялся, что гайки или инструмент провалятся вниз. Вдруг закоротят там что-нибудь… или заблокируют одну из жизненно важных шестерней.

Вообще, чем больше я изучал механизм, тем больше недоумения он у меня вызывал — громоздкая нелепая система. Однако она исправно работала. И ведь работала уже века! При этом на шестернях практически нет следов износа. И за все время я увидел лишь два желтых огонька на устройствах имеющих индикаторы состояния. Остальные светились зеленым. Столько лет прошло! И все работает. Нашим конструкторам есть чему позавидовать. Но шестерни и стальные ящики… да, эта цивилизация пошла совсем другим путем. И во многом опередила нашу — чего стоит телепортация, использующаяся как обыденность — та же кормильня. А чего стоят путешествия между планетами? Или мирами? Я до сих пор толком не понял, где нахожусь. То ли на другой планете. То ли в параллельном мире…

Лишенные гаек и шайб болты я вбил молотком внутрь. Люк чуть опустился — а у меня в душе шевельнулась надежда. Всунув жало отвертки в щель, легонько ударил молотком, надавил… и щель расширилась. Люк протестующе заскрипел. Я надавил сильнее, вцепился в отошедший край люка и дернул на себя. И едва не упал — очень уж легко он поддался. Я-то привык все брать боем и кровью. Чего только стоят многочисленные ссадины…

Посветив жужжащим фонариком — только на люк, а не в пространство над ним, намеренно оттягивая удовольствие или разочарование — обнаружил банальнейшую задвижку. Стальную, надежную, но банальную. Все логично — это обычный технический люк. Он и должен открываться легко и быстро. Это дверь для тюремщиков, а не для узников. Просунув руку, подцепил задвижку, потянул на себя. И люк выпал, едва не приложив мне по скуле.

— Да — прошептал я — Да! Ну-ка…

Зыбкий свет фонаря ударил в высокий стальной потолок, сполз на стену, высветив рычаг, а рядом, установленное спинкой к стене кресло. Комната… комната так вашу за ногу! Комната!

Рывком втянув себя в люк, установленный почти вровень с полом, медленно выпрямился во весь рост и огляделся, водя вокруг лучом фонарика.

Еще четыре кресла стоящих в разных углах рубки. Еще два рычага. Прикрепленный к стене стол. На нем пара каких-то устройств. Небольшой пустой стеллаж. Рядом закреплена на стене откидная койка. В потолке несколько забранных стеклом проемов. Вдоль стены идет короткий стальной короб — та самая вентиляция — оттуда поступает теплый воздух. Здесь достаточно прохладно, но не холодно.

— Я сделал это — выдохнул я, опускаясь на скрипнувшее металлом кресло — Сделал! Сделал! Я СДЕЛАЛ ЭТО!

Мой крик отразился от стен, заполнил звуком рубку, что пустовала уже очень долго.

Задрожавший луч фонаря остановился на самом-самом главном из имеющегося — перед одним из кресел, стоящим напротив глухой стены — торчала из пола рукоять штурвала. Рядом, тоже перед креслом, небольшая изогнутая консоль с пыльными циферблатами.

— Арни был прав — пробормотал я — Арни был прав на все сто. Черт… Мария… что тебе стоило собраться на тот свет парой недель позже? Так… что теперь?

Люк!

Повернувшись, я забегал лучом фонарика по полу. Этот угол пуст. И этот.

А здесь?

Свет остановился на закрытом большом люке. Над ним закреплено на стене пару скоб для рук. Прыжком оказавшись рядом, дернул задвижку, поднял тяжелый люк. И уставился на кирпичную кладку. Уверен — подо мной туалет. И главное — здесь нет проклятой решетки.

Оглянувшись, жадно осмотрел оборудование еще раз. Рычаги, управление, шкаф. Здесь много чего интересного. Руки чешутся опробовать все. Но сначала — люк. Я обязан проделать сюда прямой проход. Положив фонарик рядом с люком, приставил отвертку к первому шву между кирпичами и заработал молотком, вскрывая давнюю заплатку.

Как я рад вашей небрежности, тюремщики! Как я рад! Согласен — никто не станет долбить потолок туалета. Выберут стену или пол. Кому потребуется проход на крышу креста? Что там делать? Хочешь выбраться — пробивай пол, бери длинную веревку — и прыгай. Но все равно — это небрежность. Или жуткая спешка.

Я проработал час. Выгреб мусор, прикрыл люк. Оставил здесь инструменты, прихватив с собой только фонарик. Выполз через люк и вновь превратился в упертую пораненную змею, ползущую в свое логово. Надо торопиться. Скоро время третьего рычага. Но уже сегодня вернусь сюда с запасами продуктов и воды. И проведу здесь немало часов за работой.

* * *

Два дня упорной работы. Ровно столько времени ушло на пробитие дыры достаточной, чтобы я мог свободно пролезть. Последний кирпич отвалился и с грохотом рухнул на пол туалета. Сметя туда же мусор, сбросил закрепленный конец веревки и спустился, впервые покинув рубку прямым, а не выматывающим окольным путем.

Отлично. Этот этап завершен.

Сбросив мусор в дыру отхожего места, оправился — долго пришлось сдерживаться, ой долго — и вышел в коридор. Не дав себе отдохнуть, занялся святилищем. Разгреб грядку, вытер начисто железный ящик, с натугой впихнул его на место. Притащив кусок стены, приладил его назад. С помощью пары болтов вбитых в щели, надежно закрепил кирпичную заплатку. Проверив, убедился, что сам по себе он не выпадет. Замазал щели грязью и прибереженной строительной крошкой, подмел пол. Отойдя на пару шагов, критично осмотрел результат. Ну… если особо не приглядываться, то ничего подозрительного не заметишь. Хорошо, что я еще не дошел в своей уборки до этой стены. Везде темные швы, кирпичная заплатка встала ровно. Убрав половик, повесил крест на голую стену, поставил чуть в стороне бутылки со свечами.

Восстановив грядку, полил ростки. Половик оттащил в туалет. И там потратил еще час, чтобы закрепить его на потолке и в углу. Чтобы он полностью закрыл собой люк. Вот теперь пришло время пожалеть, что выкинул черепа предшественников — украсить им угол и готово ужасное языческое святилище. Сюда тоже поставил пару бутылок со свечами. Надел на горлышко еще одной бутылки рулон туалетной бумаги. Поставил кружку. Отойдя, оценил сделанное и сокрушенно вздохнул — плохо получилось. Хотел сделать видимость обустроенного туалета, но как-то не вышло… Но хотя бы не видно дыры в потолке. И остается надежда на то, что, если сюда и попадет тюремщик с досмотром, он не станет проверять туалет.

Вернувшись в коридор, отправился мыться и стираться.

Едва закончил — зазвенел третий рычаг. Пальнем. Вот будет потеха, если сейчас меня накроет ответный удар Столпа…

В кокпит не пошел. Остался рядом с кормильней и получил обед. Даже не стал смотреть на ассортимент. Автоматически жуя, поел, запил кружкой воды, отставил бутылку вина к своим запасам. Нарезал хлеб и яблоко тонкими ломтиками, отправил сушиться. Я помню свое обещание помогать с едой Шерифу, отключись у него кормильня. А про его дела я ничего не знаю уже больше двух дней.

Чалки за эти дни были, но с незнакомцами. Если точнее — пять чалок. Причем трое из сидельцев говорили на незнакомом языке и вообще не горели общаться. Еще двое побеседовать были не прочь. Но, как сговорившись, они предпочитали говорить только о прошлом. Причем один решил просветить меня про жизнь Наполеона и его подозрительнейшую смерть на острове Святой Елены. А второй сиделец целый час с жаром доказывал, что старообрядцы никогда не совершали добровольных самосожжений и на самом деле их вырезал особый тайный отряд имеющий приказ искоренить строптивцев. И на это намекает куча свидетельств…

Что с вами, люди?

Посидев чуть в кокпите, перечитал пару глав из Графа Монте Кристо. Для мотивации. И для понимания — Дантесу пришлось куда хуже, чем мне. Но он выдержал, заматерел, набрался знаний, сбежал, разбогател и отомстил обидчикам. Не знаю насчет мести, но успешный побег в моих ближайших планах.

С надеждой ждал чалки с Шерифом или Арни. Но не случилось. И я отправился спать.

* * *

— Как наши дела? — отхлебывая только что полученное из кормильни горячее питье, поинтересовался я.

— Долблю. И Арни долбит. Но бедные мои руки — Шериф показал забинтованные пальцы — Неудобно там. Дело едва движется.

— Но движется?

— Движется.

— Арни?

— От меня отстает, конечно. Пробил одну вертикальную щель у кормильни. Использует мой бурав. Старается вовсю. Бросил курить.

— Да ладно?

— Ага. От этого стал еще злее, но дело делает. А у тебя как дела?

— Я попал в рубку. И там есть штурвал — улыбнулся я.

Шериф едва со стула не упал. Удержав равновесие, подался вперед:

— Да ладно!

— Ни слова лжи — улыбнулся я еще шире — Но радоваться пока рано. У меня еще нет выхода наружу. Хотя есть пара мыслей на этот счет. И я не рискнул трогать оборудование. Вдруг состояние креста отслеживается тюремщиками? Мне нежданные гости пока не нужны. Ну и еще боюсь, что, тронув штурвал, отключу работу автопилота.

— Резонно. Но ты нашел рубку! Когда Арни рассказал мне — я не поверил! И ведь никогда не обращал внимания на горбатый силуэт твоего креста! Да и до этого видел такие же! И все равно мимо глаз пропускал.

— Рад что ты разговорил Арни. Он пришел в себя?

— Не совсем. Но держится. Его можно понять — потерять двоих друзей за один день. Они долгонько вместе.

— Согласен. У меня с ним пока чалки не было. Но постараюсь подбодрить, если встретимся. А пока держи подарок. Потом передашь его Арни.

Опустив в ящик предмет, я дождался, когда Шериф заберет его и пояснил:

— Нашел в рубке. Там стеллаж у стены — а под ним эта штука и лежала. Пусть сломанная, но все же это…

— Пила! — закончил за меня Шериф — Черт! Пила! И как? Берет кирпичи?

Он вертел в руках сломанную короткую полоску зазубренного металла. Длина пять сантиметров. Очень короткая. Но с острыми зубьями из крайне прочного металла. Царская находка.

— Строительный раствор берет прямо неплохо — кивнул я — Долбил себе небольшой проход из рубки. Сначала старым методом. А потом, осматривая рубку, нашел в пыли обломок пилы. Попробовал — и удивился. Материал такой же что и у решетки. Закончил пробивание люка за десять часов, а не за три дня, как планировал изначально. Но руки режет — надо обматывать тряпками. Собирался приделать рукоять, но не успел до нашей чалки. Так что пробуй, Шериф. Как закончишь у себя — отдашь Арни.

— Да лучше прямо сейчас ему и отдать. Он отстает и сильно.

— Нет — жестко ответил я. Поймав недоуменный взгляд Шерифа, пояснил свою позицию — Так повысим риск того, что никто из вас не успеет к сроку. А так хотя бы один будет готов к побегу.

— Куда торопишься?

— У меня дыра в потолке — отозвался — Большая. И замаскировать ее я не могу. Пробитую стену восстановил, а вот с потолком такой номер не пройдет. Прикрыл тряпкой, повесив как гобелен. Но если за тряпку заглянуть…

— Это риск — согласился старик — Большой риск. Тебя сразу кончат. Но нас ты ждешь, верно?

— Верно. Как и обещал. Долбите чертовы стены! Пилите! Буравьте! Чем быстрее закончите — тем быстрее мы выберемся отсюда. Когда ты закончишь пробивать себе проход? И как кормильня?

— Работает! Стоит на барной стойке, провод уходит в дыру. Еду подает исправно. Проход… ну, задница у меня теперь с парой сквозных дыр! Приходит закрывать, чтобы не выхолаживало келью. Ну… дня три еще понадобится. Это самое малое. Если пила ускорит дело — то может через пару дней закончим. Но Арни… он в начале пути.

— Я жду пока могу — произнес я — Но пусть поторопится. То же самое скажу ему при встрече.

— Хорошо. Пошел я дальше стену колупать.

— Удачи! А я займусь осмотром рубки. Хочу проверить пару догадок.

— Осторожней там.

— Постараюсь.

— Удачи!

Пройдя мимо замаскированной пробоины в стене, убедился еще раз, что при беглом взгляде не видно ничего подозрительного. Но червячок тревоги не унимался. Пусть себе грызет и дальше мою душу — тем осторожней буду.

Время у меня есть. Отправлюсь в рубку. Пора проверить кое-что…

 

Сидя в кресле, глядя в глухую стену, я сжал пальцы на холодном металле рычага. И потянул его вниз.

Щелчок.

Мгновение ничего не происходило.

А затем каменная стена передо мной вздрогнула и тяжело раздвинулась. Часть ее просто ушла вверх. То же самое происходило по всей окружности рубки. Через минуту я оказался в прозрачном аквариуме. Со всех сторон стекло, над которым нависают поднявшиеся стены корпуса. Поднялись каменные заслонки с внутреннего и внешнего корпусов. Внутренние стены ушли под потолок, внешние поднялись. Обзор великолепный. Я убедился в этом, прежде чем снова дернуть за рычаг. Заслонки пошли вниз. Но до этого я успел вскочить и со всей силы ударить молотком по наугад выбранному участку стекла. Молоток со звоном отскочил, не оставив и царапины. Чего и следовало ожидать. Тот же материал что разделяет узников во время чалки.

Сколько рубка стояла открытой? Секунд пять… может семь. Я сделал все очень быстро. К тому же снаружи пурга. Крайне малые шансы, что кто-нибудь из сидельцев идущих позади меня, мог увидеть внезапно открывшиеся панорамные окна в горбу моего креста. Небольшой риск был, конечно. Но я обязан был пойти на него — настало время тестирования оборудования и узнавания что и за что здесь отвечает. Глупо баламутить народ и обещать невесть что, если не собираешься освоить имеющееся оборудование. Но действовать надо с большой осторожность. Как не тянулись руки, я всячески избегал штурвала — хотя успел изучить его в мельчайших деталях. Я вообще здесь все изучил до мелочей.

Крутнувшись в скрипнувшем кресле пилота, огляделся, инспектируя рубку.

Еще один рычаг — я сильно подозревал, что это резервный «третий» — проще говоря оружейная гашетка, чей аналог имелся в центральном коридоре.

Перед креслом пилота консоль с мертвыми приборами. Буквы или цифры имеются, но представляют собой непонятные знаки. На консоли всего три кнопки черного цвета. Одна приглушенно мигает зеленым светом. На текущий момент я предполагаю, что это индикатор автопилота — и эта кнопка единственная утоплена.

Вдоль одной из стен рубки тянется длинный стол изобилующий дырами, под ним валяются обрезанные провода. Рядом со столом два кресла. На столе намертво закреплено два пустых железных ящика. Наверняка раньше они служили корпусами массивных приборов, но внутренности забрали, а коробки оставили — чтобы не возиться с отклепыванием.

Пустой стеллаж, под которым я нашел обломок пилы и предполагаю, что раньше полки были заняты инструментами и запасными частями.

Короб действующей вентиляции одновременно служащей отопительной системой. Сомнительно решение на мой взгляд — в рубке все время присутствует запах пыли и гари, исходящий из чрева древнего креста.

Откидная койка.

Неработающие сейчас лампы в потолке. Возможно одна из клавиш активирует освещение. Или же оно вышло из строя.

Рычаг открывающий броневые кирпичные заслонки.

Люк ведущий вниз.

Второй стальной люк ведущий наружу — на поверхность креста. Его я увидел только что, когда тестировал жалюзи. Еще за окном я увидел закрепленные на поверхности креста высокие пустые стойки — на них явно раньше было что-то закреплено, а позднее снято. Возможно, приборы наблюдения за Столпом.

Еще увидел снег, лед, промерзший мусор и человеческие рубленные останки.

Как там сказал Шериф?

«Вы мы на себе гниль возим»… или что-то подобное.

Здешняя погода усердно скребет обшивку келий денно и нощно, но все отодрать не может. А с небес все сыплются и сыплются новые «подарки».

М-да…

Признаю честно — аскетично до предела. Чего не ожидал, так это такого малого количества приборов и органов управления. Но, подумав, решил, что верхняя рубка не является кабиной для пилотов. Тут резервный штурвал и пара самых важных приборов. Основное же оборудование стояло в пустующем ныне кокпите. И если с пилотами и тамошними приборами что-то случится, кто-то из верхней рубки должен перехватить управление и экстренно посадить воздушное судно. Либо просто ткнуть кнопку автопилота.

И мне подобная аскетичность только во благо. Было бы куда хуже, окажись здесь что-то похожее на кабины наших современных воздушных лайнеров — десятки приборов, сотни мигающих огоньков и чуть ли не миллион кнопочек и тумблеров. Не представляю как пилоты справляют с этим мигающим и пищащим хаосом…

Здесь же все просто — вот штурвал и вот пара приборов. Берись и рули! И меня этот принцип безмерно радует. Я ведь ни разу ни пилот.

Посидев в удобном кресле еще немного — могли бы оставить такое и в кокпите, жадюги! — дернул рычаг еще раз. Я обязан проверить. Едва в рубку сквозь окна хлынул свет, метнулся к люку, изучил запор. Простая задвижка. Дернуть ее. Толкнуть люк. Скрипнув металлом, люк приоткрылся, мне в лицо ударил ледяной ветер, принесший щедрую порцию снега. Поспешно захлопнув люк, закрыл задвижку, дернул рычаг. Жалюзи опустились.

Итог…

У меня есть обзор.

У меня есть выход наружу. И он же вход снаружи — для Шерифа и Арни.

Управление?

В потенциале — есть. Проверить сейчас не рискну. И на всякий случай нам пригодятся все запасы имеющихся веревок и ремней — вдруг судьба покажет злобный насмешливый оскал и придется воспользоваться резервным планом.

Спустившись сквозь люк в туалет, поправил прикрывающий пробитый ход половик. Хотелось орать во всю глотку от радости. Хотелось прыгать. Хотелось выпить пару бокалов вина. Но вместо этого я отправился на пробежку, заставив себя пробежать рекордное расстояние — сбился со счета, когда пятьдесят с лишним раз пробежал центральный коридор. Бегал до тех пор, пока ноги не начали заплетаться. Чуть отдохнув, взялся за гирю. И провел еще сорок минут в упражнениях. Мне нужна сила и выносливость. Быстрота и ловкость. Я не знаю, что мне готовит будущее. И должен сделать все от меня зависящее, чтобы встретить грядущее подготовленным наилучшим образом.

Глава 17

Неделя пролетела незаметно. Но при этом каждый час тянулся невероятно долго. Вроде противоречие. Но такое уж у меня было ощущение. На мою долю выпало томительное ожидание. Руки рвались к штурвалу. Схватить, взять управление на себя, совладать с крестом, направить тяжелую машину к земле — к свободе!

Но я терпеливо ждал. И чтобы не сойти с ума от ожидания, придумал себе кучу работы и обязал себя общаться со всеми, кто имеет такое желание. Таковых, к счастью, оказалось немало.

Кого я только не повидал…

Случилось встретиться с двумя полными безумцами. Один был полностью наг и невероятно заросшим. Приникнув к окну, для начала он облизал стекло, после чего откровенно поведал, что хотел бы отведать моего мяса. И если я брошу в ящик хотя бы пару своих пальцев, в обмен он даст мне такую классную штуку, что я даже не поверю. Когда я поинтересовался штукой и попросил ее показать, безумец согласился, но сначала велел мне отрубить себе пару пальцев — чтобы доказать мою серьезность. Кидать вкусные пальцы в ящик пока не надо — достаточно просто отрубить их. А он тут же покажет классную штуку — она тут, лежит у его ног. Он покажет сразу же! Давай, руби пальцы! А потом и поменяемся! Посмеявшись, я дернул за рычаг и опустил заслонку. Безумен этот нудист или нет, но все рычаги он дергает исправно. Иначе не летал бы так высоко.

Второй безумец казался более вменяемым. Но ровно до тех пор, пока не завел тему о том, что все вокруг нас — виртуальная реальность. Что-то вроде большой ужасной компьютерной игры. На самом же деле мы лежим неподвижно, бодрствует только наш мозг, напрямую подключенный к игре. Он говорил убедительно, чем-то напоминая Орфея — чудаковатого ученого. Встречались ли они? И если да — кто кого убедил?

На восьмой день я резко успокоился. Расслабился и начал жить спокойной жизнью примерного узника, не забывая каждый день проведывать верхнюю рубку и проводить там некоторое время. Каждый вечер уделял час физическим нагрузкам, особый упор делая на приседания и бег. Пробежка… она заняла особое место в моей жизни. Каждый день я бегал до изнурения, останавливаясь, когда не мог уже сделать ни единого шага. И быстро прогрессировал, с каждым днем увеличивая время бега. Паузу сделал только на четвертый и седьмой день, почувствовав в эти дни навалившуюся усталость.

За пролетевшую неделю дважды общался с Шерифом. И в последнюю нашу встречу он порадовал меня известием — дыра наружу пробита. У него появился выход. Он не стал вынимать часть стены. Наоборот — надежно закрепил все так, чтобы не вывалилось. Ни к чему показывать идущим следом узникам зияющую в корме дыру. Сейчас он занят накоплением съестных припасов и скупкой веревок, тросов и ремней. Старается не привлекать внимания, покупая по чуть-чуть и ожесточенно торгуясь.

Один раз я встретился с Красным Арни. И не сразу узнал его — Арни невероятно сильно похудел, сгорбился, в глазах прочно поселилось безразличие. Я говорил с ним час, методично убеждая, что со смертью друзей жизнь не заканчивается. Во что бы то не стало надо жить дальше. Жизнь продолжается… Он механически кивал, соглашался во всем. Поняв, что мои слова мало что решают, я использовал последний козырь — упомянул о архиве Марии. О архиве их клуба шахматистов. Напомнил, что бумаги сейчас валяются где-то там, в обломках разбитого креста. И там же лежит тело Марии. Мы обязаны совершить успешный побег, найти разбитый крест и с почестями похоронить останки Марии. Заодно заберем архив — это их летописи, их история. Сработало. Красный Арни оживился. Вскинул голову, начал отвечать осмысленнее и кое-где даже возражать. Прежним не стал, но появилась хотя бы тень былого делового человека. Я не преминул добавить, что заняться этим в первую очередь должен он сам — как лидер и последний член важного общества. После чего мы распрощались. Опуская рычаг, Арни впервые поднял взгляд и твердо пообещал — отныне он будет пахать как проклятый. Первый корпус он почти пробил, подставку для кормильни соорудил. А сейчас удвоит усилия.

Этот разговор был четыре дня назад. И теперь мы ждали только Красного Арни.

Но, успокоившись, я перестал терзать себя и окружающих, решив, что главное в нашем замысле — хорошая подготовка к любым неожиданностям. Лучше мы просидим тут лишние пару недель. Или даже лишний месяц подарим чертовым тюремщикам и поработаем на них еще. Зато потом, подготовившись на отлично, проделаем все молниеносно и четко.

Решив так, сразу почувствовал, насколько легче стало голове. И появились важные мысли требующие обдумывания. Маневрирование. Предположим, управление крестом я перехватил. И оно оказалось столь же простым, как и выглядит. Крест не истребитель, бешеных скоростей пока не показывал, маневры совершает с солидной медлительностью. Вот только даже медленные маневры опасны, когда ты находишься внутри оживленного роя сотен летающих келий. И рой живет по своим законам. Кто-то поднимается, кто-то опускается, некоторые отходят в сторону для причаливания. И в этом бурлящем месиве я должен спуститься до земли, никого при этом не протаранив. А обзор из рубки вообще никакой. Из рубки прекрасно виден крест и вообще круговая панорама. Видна часть неба. Но вовсе не видать нижних воздушных слоев.

А облачный слой? Он невероятно густой. Тяжелые тучи несущие тонны снега. А в них крупные «дробины» крестов.

Хотя…

Зачем сразу нырять вниз?

Что если поступить наоборот — подняться выше?

Метров на сто. Может на двести. Подняться выше всех. Затем уйти в сторону на километр. И только затем начать спускаться. В таком случае на моем курсе не должно оказаться препятствий. И даже в облачном слое мы окажемся в гордом одиночестве.

Мысль…

Воодушевившись, я сбегал в кокпит, минут двадцать пялился в небо, оценивая количество келий, поднявшихся выше меня. И убедился, что таких немного. Найдя чистый лист бумаги в журнале обмена, принялся излагать свою теорию о будущих маневрах, на ходу внося поправки и подолгу размышляя над каждым пунктом.

На десятый день ожидания встретился с Шерифом. Он отдал мне рацию. Показал такую же — забрал у Арни. Сказал, что мы, как наиболее активные участники, должны постоянно находиться на связи. Арни же в последнее время частенько не отвечает на вызовы. Он еще не оправился до конца.

Я изложил ему свой план касательно маневрирования. И старик устроил мне настоящий суровый экзамен, задав кучу неожиданных вопросов. Вместе мы внесли мелкие поправки. Прикинув риски, рассчитали на наш взгляд самый безопасный курс, вместе отказались от приближения к Столпу — вдруг тот радостно шарахнет по наглой выскочке? Мы пойдем в противоположную сторону. И там уже начнем спускаться…

На том и порешили.

Выпили по бутылке вина и распрощались.

Еще несколько дней, максимум неделя — и мы приступим, начав не раньше, чем будем полностью готовы.

Усевшись в кокпите, укутавшись одеялом, я погрузился в чтение Графа Монте Кристо. Наши судьбы — моя и Дантеса — во многом схожи. Особенно в главном — в несправедливости приговора. Хотя у меня и суда-то не было. Но скоро я исправлю эту несправедливость.

* * *

Сонливость.

После обильной трапезы и медового горячего питья я почувствовал сонливость.

До этого хорошо потренировался, побегал. Принял душ, дернул за третий рычаг, получил еду и тут же ее съел. И где-то через час с небольшим почувствовал нарастающую приятную сонливость. Текст на страницах раскрытой на коленях книги начал рябить, размываться. Голова медленно клонилась к груди. Натруженное за день тело говорило — хватит на сегодня, дружище, пора немного отдохнуть. Ложись-ка спать.

И вот тут случилась непривычная закавыка.

Я привычно отдал сам себе приказ — подожди! Почитаю еще полчаса книгу, просмотрю разок записи плана, а потом уже отправлюсь спать.

И тут же почувствовал укол страха — приказ не сработал. Тело и разум отказывались повиноваться. Сонливость нарастала, мозг проваливался в сон.

Но такого быть не может! Только не со мной!

Чем я всегда гордился и благодаря чему в свое время и преуспел в жизни — мое умение собраться и взбодриться даже при крайней переутомленности. Этим я брал в те годы, когда достижение победы зависело от умения поработать еще немного, хотя бы еще чуть-чуть, на грамм, на сантиметр, на одно усилие больше моих конкурентов. Когда они выдыхались и покидали офисы, думая, что я поступаю так же… в этот момент я говорил себе — подожди! Ты можешь еще! Еще немного! И усталость отступала, к воспаленному мозгу приходило холодное успокоение и готовность работать дальше. Это состояние не длилось долго. Иногда час. Порой всего пятнадцать минут. Но срабатывал сей фокус всегда. Без осечек. Сейчас, когда в нем не было нужды, я лишь проверял изредка свою способность. Чтобы не утратить его.

И вот сейчас не произошло ничего. Сонливость не отступила. Вялость не пропала. Я продолжал проваливаться в зыбкую трясину нежеланного сна.

Встряхнись!

Встав, еще ничего не понимая, но уже чувствуя острую тревогу, ударил ладонью о холодное стекло.

Взбодрись!

Руку обожгла боль. А сонливость стала лишь сильнее.

Вот теперь уже не до шуток. Упираясь руками в стекло кокпита, я смотрел на бушующую впереди лютую пургу. Во мне стремительно разгоралась паника. Нет. Не паника. Не помню, чтобы я паниковал хоть когда-то. А вот бояться мне приходилось. И сейчас я испытывал именно это чувство — страх.

Со мной что-то не то.

Еда!

Я съел дары кормильни, выпил горячий травяной отвар, сдобренный медом. И меня стремительно вырубает. Это не усталость. Меня оглушили какой-то химией. И если бы не мое нежелание спать, я бы ничего не понял. Даже сейчас я вполне контролировал себя. Часть мозга в страхе. Другая часть спокойная и сонная. Тут не просто снотворное. Тут какая-то смесь из снотворного и успокоительного. Сон подступает медленно, химически усмиренный разум даже не протестует. Хочется добраться до постели, закутаться в одеяло и спокойно заснуть.

Может я просто перенервничал? И придумал себе это?

Проверить легко.

Повернувшись, я побежал, держа путь к кормильне. Побежал через весь крест. Дыши. Дыши глубже. Сейчас я взбодрюсь и пойму, что просто незаметно задремал и не заметил, как мне приснился мимолетный кошмар, который я принял за реальность. Беги. Беги быстрее. Еще быстрее! Добежал. Оттолкнулся ладонями от стены. Припал к трубке и выпил не меньше пары литров воды, действуя инстинктивно. Поздно уже вызывать рвоту — еда полтора часа в моем желудке. Все всосалось в кровь. Или я на самом деле все придумал.

Назад! Бегом!

И снова укол леденящего страха. Успокоенность исчезла. Сердце застучало как бешеное, когда я понял, что ноги стали ватными и начали подгибаться. Это не придуманная угроза! Меня опоили. Я отключаюсь. Черт! Остановившись, оперся о стол, лихорадочно перебирая в голове варианты.

Меня отравили, и я умираю?

Нет. К чему? Я узник исправно дергающий третий рычаг. Гордость тюрьмы. Ко мне можно смело водить экскурсии узников-новичков, чтобы поглазели на столь продуктивного и спокойного сидельца.

Тогда зачем?

Ответ на поверхности — досмотр! Случилось то, чего я боялся больше всего. Вот-вот в камеру нагрянут тюремщики. И спокойно ее осмотрят, пока я валяюсь в отключке. Найдут пробитый потолок… и мне конец.

Успокойся. Успокойся. Успокойся.

Главное не просто ждать неминуемого, а готовиться к нему. Я знаю, что делать — озарение пришло секундой ранее. Навалившись на стол, порылся в кармане, выудил ключ. Сползя вниз, открыл тайник. Взял небольшую баночку, вытряхнул на ладонь три темные горошины. Поколебавшись, забросил в рот одну. Разжевал. Вкус сладковатый, приятный. Следом отправил вторую горошину, но жевать не стал, катая ее во рту и понемногу рассасывая. Третью горошину зажал в руке. Сгреб со стола отвертку с молотком. Придерживая локтем сползающее одеяло, добрался до нар. Улегся, накрылся, запихнул отвертку в правый рукав, молоток спрятал под одеялом. Вытянулся и затих. Прислушался к своим ощущениям.

Волны сонливости накатывали безостановочно. Усилием воли я удерживался от проваливания в сон. Но бороться становилось все труднее. Я принял две горошины, третья наготове. Принял бы и ее, но боюсь передоза. Заявленные свойства — бодрость и спокойствие. Посмотрим… посмотрим…

Перелом произошел минуты через три. К тому моменту я уже почти отчаялся. Тело казалось бескостным студнем, мозг недоумевал, почему мятежный разум до сих пор не спит. Глаза давно закрыты и поднять веки не могу — налиты свинцом. И тут я почувствовал прилив бодрости. Сердце заколотилось быстрее, удалось приоткрыть глаза, спать все еще хотелось, но на первый план вышла странная веселость и желание чем-нибудь заняться. Сработало…

Рискнув, попытался расслабиться и заснуть — просто для теста. И у меня не вышло, несмотря на сохранившиеся отголоски сонливости. Получившее новую химическую пилюлю тело круто сменило курс и теперь решительно отказывалось от сна. И лежать оно не хотело. Я рвался встать, пройтись, возможно заняться уборкой. Можно и тренировку с гирей повторить — сил достаточно.

Но я и не двинулся. Укрытый с головой одеялом, продолжил лежать, глядя на освещенный центральный коридор сквозь оставленную щель. Это вполне нормально, когда узники спят, закрывшись с головой — яркий свет не затухает, а глазам требуется отдых.

Тикали секунды. Минута сменяла минуту. Я лежал уже полчаса, если не обманывал внутренний хронометр. Ничего не происходило.

Сейчас, когда сонливость отступила, в голову закралось сомнение — а может просто случился приступ паники? Сыграло свою роль перевозбуждение от сделанных открытий и ожидание побега. Вот и почудилось мне… принял обычную усталость за попытку меня усыпить. Бред… всего лишь паническая атака…

Я моргнул. И в эту долю секунды в коридоре появился человек.

Мне стоило огромного труда не вскочить с криком.

Продолжай лежать… просто продолжай лежать и наблюдай…

Неизвестный появился в хвосте креста. Шагах в пяти от кормильни. Постоял неподвижно, глядя на меня. Мы изучали друг друга. Он видел одеяло и мои торчащие ноги. Узник спит. Все хорошо. Все как всегда. Он видит дрыхнущего сидельца.

А что вижу я?

А я вижу странное. Настолько странное, что вновь усомнился в себе — на этот раз в трезвости рассудка.

В коридоре стоял водолаз.

На первый взгляд в точности такой, какими изображены водолазы начала двадцатого века. Мешковатый серо-зеленый костюм, широкий пояс с парой подсумков, медный большой шлем со стеклами, крупные ботинки. Это водолазный скафандр. Разве что не было шлангов. И перчатки удивительно маленькие, облегающие, неподходящие к костюму. На макушке шлема и на груди закреплены стеклянные линзы выключенных фонарей.

Тюремщик.

В коридоре моего креста стоял тюремщик.

Больше некому.

Вот один из тех, кто заключим меня сюда. Страх, злость, возбуждение, странная легкость в теле… мне стоило огромных трудов остаться неподвижным. Я сплю. Я обычный узник, заснувший после сытной еды. Вижу светлые сны о том, как освобожусь через сорок лет. Я сплю…

Тюремщик сделал шаг. Замер ненадолго. И пошел уже свободно, с каждым шагом становясь все ближе. В оконце шлема проявилось лицо. Обычное человеческое лицо. Крупные черты, большие надбровные дуги, глаза утопают в тени. «Водолаз» остановился у постели. Я размеренно глубоко дышал. В груди назревал ком — странное ощущение удушья, хотелось сломать размеренный дыхательный ритм и вдохнуть полной грудью. Так всегда бывает, когда человек вопреки автоматическим инстинктам пытается контролировать дыхание и замедляет тем. Но я держался. Продолжал спокойно дышать.

Чуть постояв, тюремщик, мягко ступая, двинулся дальше, пропав из виду. Я терпеливо ждал, считая про себя секунды. Если он не прибавил и не убавил шага, сейчас находится у первого рычага. Вот он у стола. Там дальше закрытая стальная дверь туалета. И в этом огромный плюс — если он ее откроет, я услышу. А следом, если очень повезет, услышу приглушенные шлемом восклицания удивления и злобную ругань, когда он обнаружит пробитый потолок.

Секунда… еще одна…

Он уже должен быть у двери. Но он мог задержаться у стола — там много мелочей, может что-то привлекло его внимание. Или он решил оставить туалет на потом и сначала осмотрит головную часть креста. Потом он вернется, сдвинет дверь туалета…

Почему так тихо? Почему ты так тихо ступаешь, мать твою?! Прояви себя, ублюдок! Кашляни! Скрипни скафандром! Выдай свое местоположение!

Шорох раздался совсем рядом. Вплотную ко мне. И еще никогда в жизни я не совершал столь сильного внутреннего усилия, чтобы остаться неподвижным.

Он стоит у изголовья! Навис надо мной. И неподвижно стоит! Какого черта?!

Шорох…

В поле зрения показались его ноги. Остановился. Звуков добавилось — что-то тихо звякнуло, так звенит ременная пряжка. Мозг тут же выдал картинку — ременные пряжки на двух подсумках подвешенных на ремне с большой металлической пряжкой. Звук был тихим. Звонким. Почти невесомым. Так звенит мелкая пряжка. Это подсумок…

Перед лицом возникли пальцы. Я поспешно прикрыл глаза, оставив крохотную щель. Стало светлее — он откинул прикрывающий мою голову край одеяла. Шорох. Легкое дуновение на лице. Ушла еще часть одеяла. Сейчас покажется молоток лежащий под боком…

Что-то холодное прижалось к тыльной части шеи, неприкрытой одеждой. А следом послышался преисполненный злорадством тихий голос:

— Тебе стоило проявить смирение.

Дернувшись, я плечом отбил непонятную штуку. Коротко и резко дернул рукой. Водолаз вскрикнул, захрипел. По-прежнему держась за рукоять вбитой в его горло отвертки, я с криком нанес удар подхваченным молотком. Ударил не по шлему, а в район ключицы. Удар вышел сильным, злым. Показалось, что я услышал мягкий влажный хруст. Тюремщик отшатнулся, отвертка вышла из дыры в скафандре под шлемом — первый удар я нанес в горло. А третий удар пришелся туда же, разве что угодил чуть ниже. И еще удар. Еще. Я уже лежу на распластавшемся тюремщике, нанося короткие тычковые удары в горло.

Стой…

Стой!

Оставив окровавленную отвертку в теле «водолоза», скатился с него, лег на спину. Тяжело дыша, подняв руки над собой, долго смотрел на окровавленные ладони. Капли крови медленно стекали к запястьям.

— Вот дерьмо! — выразил я обуревающие меня эмоции самым доступным способом — Подъем!

Отданная самом себе команда сработала. Вскочил легко, глянул на свою жертву пристальней. Крупный мужик. Скафандр скрадывает очертания тела. Оконце шлема забрызгано изнутри кровью. Сквозь красную пелену видно застывшее лицо, удивленные небольшие глазки слепо смотрят в никуда. Мертв.

— Так… так… — забормотал я — Так…

Окровавленной ладонью отвесил себе звонкую пощечину. И еще одну — по другой щеке. Очнись, придурок! Хватит мямлить! Надо действовать! И немедленно!

Оказавшись у источника воды, вымыл лицо, руки. Метнулся обратно, по пути подхватив оставшуюся на кровати штуку. Бросил на стол. Схватив рацию, щелкнул тумблером:

— Шериф!

Потрескивающий эфир молчал…

— Шериф!

— На связи. Что такое?

— Немедленно готовься. Полный сбор. Ищи способ подняться на крышу. Немедленно!

— Что случилось? — голос старика помрачнел, появилось напряжение.

В эфир такое говорить не стоит. Ой не стоит. Но мне надо передать ему суть, чтобы он понял серьезность положения.

— Ко мне наведался гость ночной. И лег отдохнуть на моем полу.

— Что? Повтори-ка… О! Черт! Я правильно понял? Ты уб…

— Шериф!

— Понял. Так да или нет?

— Да. Наглухо. Чертур мифический в избушку мою заглянул. И скоро пропажи доброго молодца хватятся. И отправят на его поиски целую рать.

— Черт! Ну надо же было вот так, а? В самый ненужный момент… Так… и что теперь?

— Собирайся! И готовься сменить климат!

— Кто сказал, что наша чалка скоро? Может придется ждать еще пару дней до следующей нашей чалки!

— Ты ведь сейчас впереди меня? — окончательно наплевал я на конспирацию — Верно?

— Верно. Я вперед ушел после нашей последней чалки.

— Высота?

— Та же.

— И у меня. Пробивай дыру, повесь какой-нибудь яркий знак. Желательно красный или оранжевый. И начинай паковаться. Я иду за тобой.

— Сейчас перехватываешь управление?

— Выбора нет, Шериф! Его хватятся и очень скоро! Решай прямо сейчас — либо оставайся здесь и спокойно живи. Либо начинай действовать! Мне надо знать прямо сейчас — ты со мной? Или нет?

— Я в деле! Тебя понял. Начинаю сборы.

— Где крест Арни?

— Должен быть чуть ниже меня и дальше по курсу.

— Узнаешь его крест по внешнему виду?

— Попытаться можно.

— Хорошо. Я иду за тобой, Шериф! И когда подойду — хочу, чтобы ты уже стоял на крыше креста в полной готовности!

— Давай!

Запихнув рацию в карман, обмотался одеялом, набросил плащ, напялил фуражку. Прихватил банку с сухарями и сухофруктами — на меня внезапно напал дикий жор. Взял странную штуку со смутно знакомыми очертаниями. Сбегал за хранящейся на холоде колбасой. Вспомнил о забытом фонарике и отвертке с молотком. Ругаясь, вернулся. Вытащил отвертку, опять перепачкавшись в крови. Глянул на мертвеца. Зло сказал:

— Хрен тебе, а не смирение, ублюдок! Долбанный Чертур!

Влетев в туалет, сорвал покрывало, по веревке взлетел в рубку. Разложил на приборной консоли принесенное, глянул на штурвал.

Сколько времени у меня в запасе?

Когда они хватятся пропажи?

Как долго длится обычный досмотр?

Он возвращается сразу к себе — в казармы или куда там — или «прыгает» на следующий выбранный для досмотра крест? Не может же быть, что из сотен келий только моя была сегодня выбрана для досмотра. Наверняка они случайно выбрали не меньше пары десятков крестов для осмотра. И вряд ли отправили двадцать тюремщиков на их осмотр. Будь я начальником — отправил бы четверых. Чтобы осмотрели по пять келий каждый. Чего толпу почем зря гонять? Но это только мои догадки, больше похожие на яростную надежду.

Минут десять-пятнадцать у меня точно есть. Может и полчаса — всегда ведь можно предположить, что тюремщик наткнулся в кресте на что-то необычное и решил задержаться для более пристального осмотра.

Но надеяться на это нельзя. Поэтому пока буду рассчитывать на четверть часа. А раз времени в обрез — пора действовать.

Я дернул рычаг.

С тяжелым рокотом бронированные створки разошлись. В стекла ударил ветер со снегом.

Штурвал…

Взявшись, я потянул его на себя. Рукоять послушно поддалась. И никакого сопротивления. Никакой реакции креста. Все? Вот и покатался? Злая насмешка судьбы?

Врезал ладонью по единственной утопленной кнопке. Та потухла. И крест вздрогнул. Зажглись стекла приборов. Задрожал штурвал.

Потянуть на себя…

Крест начал задирать нос.

Работает! Работает!

Чуть опустив нос, схватился за рацию:

— Я у руля! Норм!

— Отлично! — задыхаясь прокричал Шериф — Ищи красную рубашку! Красную рубашку!

— Слышу тебя! Понял!

— Жду!

Как тут поддать газу? Хоть немного?

На штурвале две нажимные скобы. Одна со следами красной краски. Другая блестит серебром. Я сжал пальцы на серебряной. И вздрогнувший крест начал набирать скорость. Так… а красная это «тормоз»? Или?

Нет. Не тормоз. Едва я отпустил серебряную скобу, крест начал замедляться. И замедляться быстро, будто налетел на резиновый трос. Принцип понял. Принцип непривычный, но со временем привыкну. Тогда зачем красная скоба? Я бросил взгляд на второй рычаг в рубке. Может красная скоба дублирует боевую гашетку? Нажимать пока не стану.

Посильнее сжал пальцы на серебристой гашетке. Напряженно глядя в набирающую силу снежную бурю, осторожно отклонил штурвал, уходя от столкновения с наплывающей задницей чужой кельи. Опустив штурвал, аккуратно прошел под чужим крестом. Испугавшись, что подчиняющийся автопилоту крест соседа решит вдруг опуститься, отвел келью в сторону и чуть поднялся. Глянул в сторону. И столкнулся взглядом с расширенными от изумления глазами прилипшего к стеклу своего кокпита старика, глядящего на меня с неверием. Он потер глаза, снова посмотрел. Убедился, что ему это не привиделось. И яростно заколотил ладонью по стеклу, что-то беззвучно заорал. Я оставил его позади, осторожно ведя набирающую скорость махину вперед.

Голод усилился. Нащупав банку, не глядя откупорил ее, забросил в рот сухарь, откусил колбасы. Жадно зажевал, не отрывая взгляда от преодолевающих бурю чужих крестов. Боялся только одного — кто-то врежет снизу. Нижний обзор у меня нулевой. Не так я планировал. Совсем не так. Но приходится действовать по обстоятельствам.

Разогнавшийся крест пришлось тормозить минут через десять самостоятельного полета. Я увидел келью Шерифа. И увидел поздновато из-за бьющей в окна снежной крупы. Мотающаяся на ветру красная тряпка, черная дыра в корме.

— Шериф! Я тут!

— Я еще не на крыше!

— К черту крышу! Тащи все пожитки к дыре. И выбрасывай. Следом прыгай сам. Я прямо за тобой. Сейчас немного поднырну.

— Только не столкнись! Иначе обоим кранты!

— Постараюсь… я скажу, когда пора!

— Жду.

Обливаясь потом, беззвучно ругаясь, а может и произнося молитву, подвел свой крест ближе, чуть опустился. Теперь еще чуть вперед. Надо мной нависла громада креста. Каменное брюхо, кажется, вот-вот врежет по рубке. Еще немного вперед…

— Давай, Шериф! В темпе!

Упавшие тяжелые сумки рухнули перед рубкой. Одна. Вторая. Еще две сразу. Сколько у тебя вещей?! Пятым упал рюкзак. Раскрутился конец веревки, тут же взлетел, заполоскал на ветру.

— Вижу тебя! Метра четыре тут? Прыгать не буду. Кости уже не те!

— Давай по веревке. Только не сорвись!

— Сейчас…

Ждать пришлось недолго. Старость не старость, но Шериф спустился за несколько секунд. Почти слетел по веревке. В какой-то момент налетевший порыв ветра взметнул крохотную фигурку человека, показалось, что он сейчас сорвется. Но Шериф удержался. И вот он уже на «палубе» моего креста, пригнулся, схватился как за якоря за тяжелые сумки, оскальзываясь, поспешил ко мне. Вот она сила адреналина бушующего в жилах! Движется с силой и быстротой молодого парня.

Люк!

Но сначала… повел штурвал в сторону, отводя машину прочь. Глянул последний раз на пробитую корму кельи с дрожащей на ветру красной тряпкой. И забыл. Крест Шерифа опустел. Владелец больше никогда не вернется обратно. И, похоже, мы только что даровали кому-то шанс — если исчезновение Шерифа сочтут за смерть, крест с пробитой дырой спустится в туман и будет ждать следующего седока. А когда тот появится, у него уже будет готовый путь к свободе. Или же крест с пробитой обшивкой наполнится до отказа льдом и тогда…

Отодвинув задвижку, с натугой открыл люк. В него тут же влетели сумки, едва не сбив меня с ног. Через мгновение я с медвежьей силой сжал охнувшего Шерифа.

— С прибытием! Добро пожаловать!

— Спасибо! Выбрался! Выбрался-таки! Думал улечу… но удержался.

Усевшись обратно на место пилота, бросил:

— Люк.

— Сейчас.

Едва захлопнув люк, Шериф приник к стеклам рубки, провожая взглядом уходящий назад родной крест. Его можно понять — в той келье прошли долгие годы его жизни.

— О тюрьме потом скучать будем — решительно отрезал я — Шериф!

— Да-да… эх… тебе не понять…

— Было бы там хорошо — не рвались бы наружу — возразил я — Какие приметы у креста Арни?

— У него черная полоса по левому боку идет. Вертикальная. Кирпичи как стесаны — видать в прошлом падающий крест впритирку прошел. И след оставил. Полоса хорошо заметна.

— Не в эту погоду. Но полосу вспомнил. Будем искать.

— А как ты ему знак подашь? Рации то у него нет!

— Есть мысль. Шериф… спускайся. И доставай револьвер. Боюсь к нам скоро гости пожалуют недобрые.

— Понял.

— Тюремщик появился в задней части креста. Недалеко от кормильни — зачастил я, вспоминая важные детали — Шагах в пяти от нар. Ты стреляешь как?

— Не промажу! — отрезал старик, стягивая заплатанную старую куртку.

— Спрячься за столом. И наблюдай. Но в сторону кокпита поглядывать не забывай!

— Разберусь. Где тут спуск? О, вижу. Я пошел.

— Удачи тебе!

— И тебе! Отыщи Арни! Мы ему обещали!

— Сделаю что могу. Но если не найду через полчаса — начну спускаться.

— Постарайся!

Шериф исчез внизу. А я попытался хоть немного расслабить занемевшие руки. Пальцы уже ломило от напряжения. И снова проснулся адский голод. Дотянувшись до остатков колбасы, откусил солидный кусок. Покосился на штурвал, прислушиваясь к ощущениям — почему-то мне кажется, что мой неутихающий голод связан с ним. Или от нервов. Или бешеный аппетит разыгрался от принятых горошин.

 

Крест с черной полосой я обнаружил минут через сорок. Уже хотел плюнуть и начать снижаться, когда в веренице крестов увидел один с черной меткой. Едва не пропустил. И пришлось подождать еще немного, прежде чем в конвое плотно идущих летучих келий образовался подходящий разрыв. Зайдя снизу, развернулся носом прочь от Столпа, нацелившись в пустоту. И нажал красную скобу. Нос моего креста взорвался! Во все стороны полетели ошметки мусора и промерзшие останки несчастных людей. Вспыхнул пожар, пожирающий оставшийся мусор. Да уж! Так явно о себе не заявлял еще ни один беглец в мире! Разжег на носу креста яркий огонь… Еще раз! Не знаю, что там освободилось от мусора, но на этот раз вдаль умчалась знакомая шаровая молния. Близнец тех, какими мы обстреливали Столп. Моя догадка получила подтверждение. А сейчас…

— Без обид, Арни — пробормотал я, тщательно нацеливаясь — Без обид…

Нажатие…

Крест Красного Арни получил заряд точно в задницу. Полетели кирпичи. Поврежденную келью накренило, но она выпрямилась и продолжила полет. А я с нетерпением уставился в черную дыру на корме. Если это не привлекло его внимания, то даже не знаю, что еще можно сделать.

Голова…

В дыре показалась голова, трепетали на ветру волосы. Арни придерживал очки, ошеломленно оглядывался. Увидев приставший сзади крест с горбом, увидев стекла, вздрогнул, замахал руками.

— Давай же — процедил я — Давай!

Подскажу ему… Дернув штурвалом, подвел махину ближе, поднырнув под крест Красного Арни. Сравнял скорости. Замер в ожидании.

Минута… другая… третья… четвертая…

Да что же это…

Пятая…

Арни!

На палубу упала сумка. Следом сразу три поменьше. Так. Сейчас веревка… на мой крест рухнула размахивающая руками фигурка человека. Прыгнул! Упал, покатился, раскрыл в крике боли рот, схватившись за правое колено. Да чтоб тебя! Я не смогу подойти…

— Шериф! — крикнул в рацию — Арни прибыл! Кажется, сломал ногу. Или еще что. Его нужно затащить внутрь!

— Слышу тебя! Отлично! Сейчас поднимусь… Ах ты черт! Гости! У нас гости! Трое!

В рации зазвучали выстрелы. Бах! Бах! Бах!

— С-сука! — с чувством выдохнул я и замахал рукой приподнявшемуся Арни — Сюда давай! Сюда!

Покалечивший ногу сиделец с трудом встал и… схватился за сумки. Ну да. Как же без них. Годами собираемые ценности… а то что нога может сломана — плевать, да? Бегом! Бегом!

Арни доковылял быстро. Адреналин опять сыграл свою роль. Открыв люк, втащил его внутрь. Метнувшись в кресло, чуть подправил курс. Вернувшись к новому гостю, усадил его за штурвал, втиснул рукоять ему в руку.

— Держи вот так, Арни. Просто держи. Я вниз — там Шериф отстреливается.

— Ну вы даете — застонав, выдавил Красный Арни — Я покурю, ничего?

— Кури.

Сцапав отвертку и молоток, бросился к люку. Пролезть. Спрыгнуть. Дверь открыта.

Бах! Бах!

— Мрази! Всех положу! — это голос Шерифа. И голос полон боли.

Я голос подавать не стал. Не стану портить эффект неожиданности. Прижался к краю двери. Давай же, Шериф. Подскажи мне! Говори!

— С головы зашел? А я успел спрятаться! И дружков твоих положил, гнида! И тебя грохну! Понял?

Вот только выстрелов больше нет. И невидимый мне противник Шерифа это понял. В дверной проем упала тень. Вышагнув, я воткнул отвертку под шлем сзади. И ударил молотком прямо по ней, вбивая поглубже. А удар молотком у меня теперь поставлен хорошо. Тюремщик в скафандре упал молча. Сунулся головой вперед, со звоном врезался шлемом и затих. Оглядев коридор, побежал к Шерифу. Тот сидел у стола, держась за левое плечо. Револьвер валялся у ноги. В задней части креста теперь лежало четыре покойника. Пятого только что приголубил я.

— Как ты?

— Зацепили, с-суки. Что за оружие у них? — простонал старик — Глянь.

В кирпичном столе торчало несколько длинных железных шипов.

— И стреляют беззвучно.

— Ты справился — осторожно сжал я руку Шерифа — Справился! Завалил их! Теперь держись, ладно?

— Арни?

— Уже здесь. Рулит. Я его сменю и пришлю сюда. Перевяжет тебя. А я беру курс вниз.

— Торопись. Эти гниды скоро прибудут с подкреплением. Обязательно явятся. Притащи-ка мне ту хреновину из которой мне дырку в плече и ноге сделали.

Оглядев его ноги, увидел пару шипов торчащих в голени левой ноги. Что ж сегодня все хромые становятся? Сбегав, забрал странное оружие, похожее на винтовку. Отнес Шерифу.

— Разберешься?

— Справлюсь — отмахнулся старик — Давай в рубку, парень! И тащи нас вниз экспрессом!

— Сделаю!

Через пару минут я уже сменил Красного Арни. Тот, порывшись в одной из своих сумок, бросил мне жестяную банку. Глянув, я поразился — Кока-Кола.

— Сахар взбодрит — коротко пояснил тот — Я к Шерифу.

— Давай.

— И… спасибо тебе! Спасибо! Не бросили. Черт… что тут вообще случилось? Почему так внезапно? Что за бой?

— Шериф расскажет. Перевяжи его получше. Спуститься сам сможешь?

— Смогу.

— И держитесь там покрепче! — крикнул я вслед со стонами спускающему в люк Арни — Держитесь крепче! Мы идем на посадку!

— Удачи!

— Всем нам! Всем нам — крикнул я и отжал штурвал.

Крест вздрогнул и пошел вниз, отклоняясь прочь от Столпа. Стремительно плыли навстречу облака. Мы вырывались из роя, уходя в сторону и вниз. Уверен — сейчас нас провожает множество взглядов оставшихся в неволе узников. Многие видели спрыгивающих сидельцев и поняли — это побег. И пусть не все из них сейчас радуются за нас.

Но главное — теперь узники знают, что побег отсюда возможен! Возможен!

Многие видели дыры в кормах крестов. И уже поняли, что там есть уязвимость.

Невольно мы подарили множеству узников надежду на побег.

Надежду на досрочное освобождение.

Надежду на свободу…

И вскоре эта весть разлетится по всей чертовой летучей тюрьме!

Вырвавшись из роя, я отжал штурвал сильнее. Мятежный крест рвался к земле, неся нас к свободе.

Откупорив банку, я сделал большущий глоток Кока-Колы и улыбнулся.

Улыбнулся так широко и счастливо, как не улыбался уже долгие-долгие годы.

Свобода… вот ее вкус — шипучий, сладкий и бодрящий.

 

Конец первой книги

2019, Узбекистан, Зарафшан.

Отправить