Глава 10

Первый час медленного осторожного путешествия по подземной ледяной реке мы молчали. Старик, представившийся как Уюкос Борисович, щеголяющий невероятно длинными усами, предпочел сосредоточиться на работе шестом и сохранении равновесия шаткого плавсредства. Сидящий на корме Михаил Данилович просто молчал, умело упирая шест в дно и явно остывая после последней нашей беседы на ходу. А я… я понимал, что не стоит трепать языком, когда ты новичок в опасном путешествии и сконцентрировался на том, чтобы не наломать дров и старался точно повторять все подмеченные действия — под каким углом упираться шестом, с какой силой толкаться, где стоит пригнуться, а где упереться рукой в скользкую изогнутую стену, а где надо осторожно отвести в сторону плывущую по воде снежную кучу с острыми ледяными лезвиями. Когда мы поднялись чуть выше и миновали темный отворот слева, куда выходила большая часть воды и откуда рвался острый ледяной ветер, стало гораздо легче. Хотя бы можно выпрямиться и больше не прятать застывшие лица. Но все равно здесь теплее, чем на поверхности. Скорей всего, не будь здесь этого воющего ветра, приносящего мороз, вода была бы чистой от льда и снега.

Удивительно, но в выносливости, как оказалось, я уступал дряхлым старикам. Впрочем, это я на автомате присваивал всем седым и морщинистым ярлык «дряхлый», по той же привычке добавляя еще ярлыки «немощный» и «требующий заботы». На самом деле сидящие со мной в лодке седые мужики работали шестами без устали, в то время как мои руки уже начали неметь от непривычно долгого напряжения. Я еще раз мысленно поблагодарил сам себя за то, что не оставил тренировки, продолжая превращать тело в послушный сильный выносливый механизм. Никогда не знаешь, когда тебе пригодится умение подтянуться или когда вдруг понадобится хорошая выносливость. Может на даче, чтобы покрасоваться перед девушкой и умело нарубить дров для бани и мангала, играя мышцами на спине и руках. А может тут вот в ледяной трубе, сокрытой в снежной толще мира Столпа, отталкиваясь шестами от бугристого скользкого дна… Тут не угадаешь. Поэтому просто надо быть готовым…

Старательно подражая опытным «поморам», коими мне начали казаться эти двое закутанных в меха старика, я невольно погрузился в воспоминания, снова и снова прокручивая в голове все когда-то услышанное от людей с реальным опытом полевого выживания. Готовность к худшему, физическая и ментальная стойкость, умение проявить терпение, способность обходиться минимальным в течении очень долгого времени, прокачанные в реальной практике умения плавать, стрелять, бегать, копать, быстро и ловко взбираться по стенам и деревьям, навыки охоты и свежевания… там был казалось бы бесконечный список — такой, что способен вогнать в уныние любого неофита выживальщика. Но потом следовали обнадеживающие пояснения — если освоишь вот этот и вот этот навык, что вот эти следующие три дадутся куда легче и быстрее. Ну и самый главный козырь — собственное тело. Или же главное препятствие. Сделай трезвый расчет, стоя голым перед зеркалом. Чем ты обладаешь в свои двадцать, тридцать, сорок или пятьдесят лет? Плоским крепким животом или отвислым пузом с огромной дырой разошедшегося пупка? Сильными руками или свисающими вдоль одутловатого туловища бессильными соломинками? Что насчет спины? Сможешь долго и упорно тащить на себе хотя бы двадцать кило полезной нагрузки вроде рюкзака с консервами? Ноги? Ноги важны! Ты способен пробежать без остановки хотя бы десять километров — пусть неспешной трусцой — а затем пройти еще столько же достаточно быстрым шагом? Волка ноги кормят — потому этот зверь один из лучших выживальщиков всех времен и континентов. Волчья живучесть! Живуч как волк! Не зря существовали такие присказки в прежние времена. Ты такой? Ты волк? Или просто купил себе красивые штаны с кучей карманов и несуразные, но круто выглядящие ботинки на излишне толстой негнущейся подошве?

Я уже не раз возвращался мыслями к науке прошлых лет, благодаря себя за то, что побывал на этих сборах, вычленил реально что-то понимающих людей, могущих научить важным азам. А еще я благодарил себя за упорство, проявленное в тренировках. Даже сейчас, после всех изматывающих испытаний, что пришлись на мою долю за последние дни, толком не восстановившись, не выспавшись, я все равно выдерживал все нагрузки, ни разу даже не заболев, не свалившись в горячечной простуде. Все мышцы уже горели, но я продолжал отталкиваться шестом, упирался обеими руками в стену и медленно отталкивал нас к середине русла, откидывал в сторону покрытые коркой льда вдруг всплывающие черные коряги. Все тело ныло, жаловалось, но при этом держалось и выполняло работу.

Горькая ирония в том, что, когда все случилось и меня перенесло в тюремный крест, физически я представлял собой плачевное зрелище. Мне повезло, что несмотря на регулярные возлияния и общую отупелость, я еще сохранил остатки своей прежней ментальной стойкости. Может поэтому я и рад, что оказался здесь… ведь я молил судьбу услышать меня и дать мне встряску, испытание… Неистово сильные желания почти всегда сбываются, да?

Нарушившее наше молчание слово прозвучало от Уюкоса Борисовича:

— Жилист — с нескрываемым одобрением прокряхтел он, когда я, уже чуток освоившись, оттолкнул в сторону бревно, уперся шестом в дно и с силой толкнул нас вперед против ослабевшего течения.

Я не ответил на похвалу, но ответа и не требовалось — то была простая констатация факта. Но это короткое слово наконец-то прорвало плотину молчания и Михаил Данилович, положив шест наискосок на борта корыта-лодки, со скрипом открутил крышку закутанного в меха термоса и заговорил одновременно с тем, как моих ноздрей коснулся запах крепко заваренного сладкого черного чая.

— Тот, кого мы со страхом величаем Столпом, не сдался без боя. Заманенный в ловушку, получив страшные удары, он рухнул оземь, но опять начал вздыматься в небо. У него почти получилось. Почти…

— Сколько удивительной информации в не слишком длинном предложении — заметил я, с благодарностью принимая последним полкружки горячего чая. Мы отложили шесты, лодка чуть повернулась и застыла заякорившись о стены носом и кормой, давая нам передышку — А откуда такие сведения?

— На их получение ушли годы жизни и труда наших предшественников. Но и мы без дела не сидели. Представляешь сколько сил потребовалось, чтобы исследовать все эти ледяные кротовые лазы?

— Да… это был тяжкий труд.

— Но плодотворный и позволяющий чувствовать и верить, что остаток жизни не проходит бесцельно. Но хватит о молодежи. Итак… космический колосс не смог уйти с планеты, оставшись прикованным к ней сковавшим его льдом, холодом и… что самое главное… собственной слабостью. Ты ведь понимаешь, Охотник, что всего лишь льда, мороза и частых энергетических мелких укусов недостаточно, чтобы сдержать подобного… монстра…

— Думал над этим. Сравнивал нас с лилипутами, а его с Гулливером. Долго ли выдержат веревки?

— Да. Но я продолжу, пока мы отдыхаем. Колосс не сдался без боя и, поняв, что взлететь не получается, он ударил в обратном направлении — в землю — продолжая при этом попытки дотянуться до космоса. Он ударил щупальцами и остатками своей энергии разом, пробивая и буквально прожигая целые подземные ходы, плавя камень, вызвав чудовищное землетрясение, радикально изменив весь окружающий ландшафт. Тут все было покрыто лесом — и его не стало в одночасье. Сейчас мы движемся по оставленным его последними ударами следам. Уцелевших проходов не так уж и много, причем большинство заканчивается тупиком. Но два кротовьих лаза в свое время изрядно удивили нас. Один из них мы миновали недавно — из него извергается немало бурной воды. Если пройти им еще тысячу шестьсот метров по проложенным над водой веревочным мосткам — что было чудовищно трудно и отняло двадцать две жизни — то мы упремся в полностью провалившуюся, но уцелевшую капитальную постройку. Позднее наши предшественники выяснили, что это странный гибрид между пунктом связи, наблюдательной башней и одновременно лесной станцией.

— В наше время это норма — пожал я плечами.

— Ну да… но тут упор был на пункт связи и, похоже, еще и на резервный центр наведения.

— Наведения на что?

— На цель.

— Столп?

— Да.

— Стоп. Но ведь постройка стационарна. Откуда они могли знать в какую именно область прибудет Столп? Или подобные здания были разбросаны по всей планете?

— Нет. Таких зданий относительно немного и почти все они были сгруппированы именно в этом регионе.

— Я понял — медленно кивнул я, возвращая опустевшую кружку и жестом прося добавки — Вы упомянули, что его заманили сюда. Чем?

— Жратвой! — буркнул Борисович, чье необычное имя я с трудом удерживал в памяти — Вот чем!

— Едой — подтвердил Михаил Борисович, опять наполняя мою кружку почти черным напитком — Нами. По имеющимся у нас сведениям именно в этом достаточно большом регионе было максимальное скопление не столь уже великой популяции здешней цивилизации. Здесь существовала особая зона, представляющая собой обширные лесные угодья с очень частыми вкраплениями скажем так тесных и почти переполненных населением городов. В то время как остальное население было тоненьким слоем размазано по остальным участкам планеты. Между собой мы называем эту ныне вымершую зону Заповедным Мегаполисом. Или просто Приманкой. Удивительное сочетание максимальной скученности населения при обширных лесных угодиях, где тоже процветала жизнь во всех ее животных видах. Обладай ты особым зрением… как бы ты увидел эту планету из космоса, Охотник?

— Хм… что-то вроде невероятно вкусно светящегося пятна на земляном шарике и миллион крохотных частых искорок в остальных его частях?

— Да. Вот как они заманили космическое чудище. Они выступили в качестве приманки. И монстр прибыл на трапезу.

— Но получается, что мы… люди…

— Мы всего лишь подножный корм этого монстра. Да. Мы считаем себя светочем разума, а для этого невероятного создания мы всего лишь подкормка в его космических странствиях. И если он и породил нас — существует и такая гипотеза — то скорее не породил, а развел на свои нужды, как фермер выращивает цыплят и свиней. Мы не муравьи. Мы мясо. И энергия, насколько мы можем судить.

— То есть…

— Продолжай слушать.

— Хорошо.

— За часы или даже минуты до прибытия твари — а они, обладая развитыми технологиями, засекли его приближение заранее — жители гигантской зоны Мегаполиса получили сигнал и приступили к спешной эвакуации. Она представляла собой простенькую процедуру, по которой группы организовано спускались в закрепленные за ними подземные защищенные бункеры, созданные лишь для прикрытия на короткое время, но не для отсидки в них — разве что в аварийных ситуациях. На самом же деле бункеры представляли то, что ты обнаружил в своих странствиях.

— Телепортационные залы.

— В точку. Монстр спускается с небес, а жители в бомбоубежища. Чудище вытягивает щупальца — а жители уже телепортировались, отправившись в безопасные зоны за сотни километров отсюда. И тут же по чудовищу следует сильнейший удар из всех орудий. Он в агонии падает, возможно, умирает. А если нет — его удержат любой ценой, приковав к ледяной цепи навеки. Таков был план. И его воплотили в жизнь почти без накладок.

— Не считая то бомбоубежище полное мертвых замороженных тел…

— Уверен, что оно не одно такое, Охотник. Идеальных планов не существует. Я слышал, что сейчас такое называют неизбежным побочным ущербом. Насаживая червя на крючок, ты уже убиваешь его — рыба лишь обрывает агонию и за свое милосердие тоже попадает на крючок, не так ли? Хотя я отклонился в сторону. Повторю — их план сработал. Мы сами свидетели этому.

— Не спорю.

— Хорошо. Ну… отдохнули. Пора, пожалуй, двигаться дальше, время поджимает.

Я машинально взялся за шест, уперся им в стену трубы, отталкивая нос лодки и направляя его навстречу течению. Через пару минут мы уже двигались дальше, с легким плеском опуская шесты в позванивающую и шуршащую мелким льдом воду. О корму разбился кусок сосульки, разлетевшись о линзу фонаря с рычагом.

— Их план сработал, но кое-что они не могли предвидеть. Я сейчас говорю о их непереносимости к ментальному воздействию Столпа. Здешняя цивилизация имеет почти нулевой порог устойчивости к тому, что мы называем «шепотом».

— Я знаю.

— Да? Значит в своих изысканиях ты продвинулся куда дальше, чем мы ожидали.

— Они сходят с ума и попадают под прямое воздействие Столпа. Становятся его марионетками.

— Да.

— Но такое случается и у людей.

— У некоторых — да. Думаю, у каждого из нас свой индивидуальный порог ментальной стойкости. Но если взять всю нашу земную цивилизацию, то я бы сказал, что на шкале устойчивости мы занимаем почетное второе место.

— А кто на первом?

— Всему свое время. Так вот… изначально они этого не знали и с радостной готовностью и решимостью, кои пестовали многие века, ожидая этого часа, они направили к замерзающему космическому страннику десятки исследовательских экспедиции. Сюда были брошены сотни ученых и солдат. И все они горели готовностью умереть ради благого дела. Они спешили сделать все необходимое, чтобы отыскать слабые места веками страшившего их чудовища и либо уничтожить его, либо обезопасить на веки вечные. Повторюсь — они были готовы умереть. Мы отыскали и воспроизвели немало того, что ты бы назвал видеодневниками. На них молодые люди в не слишком хорошо сидящей на них военной форме обращаются сами к себе и к родным, уверенно заявляя, что готовы умереть на этой войне всех против одного. Они обещают, что не отступят, не сдадутся ни перед какими трудностями и помогут обезопасить родной мир навсегда. Да… эти произнесенные еще ломающими юношескими голосами пылкие речи трогают до глубины души. Да… — сделав паузу в нужном месте, Михаил Данилович глянул на Борисовича, но тот качнул меховой шапкой, давая понять, что не намерен продолжать. Откашлявшись, рассказчик продолжил — Они были готовы сгореть заживо или замерзнуть. Готовы были шагать под пулями, буде такие тут засвистят. Но к чему они не были готовы так это к безумной скорости мутации здешней фауны и кое-какой флоры.

— Суслики превратились в медведей, а черви в летающих плотоядных змеев…

— О да. Вот оно настоящее буйство эволюции. То, что источает Столп, нельзя назвать радиацией, но это именно она в своем роде. Хотя я бы назвал его чистой воды катализатором жизни. Своего рода кипятильник. Так и вижу, как некогда Столп посетил нашу Землю, пробыл посреди гигантского единого материка некоторое время, распыляя скажем споры или простейших одноклеточных, заодно ускоряя их деление и скорость роста одним своим присутствием. Выждав, создание поднялось в космос, оставив закрепившуюся и акклиматизировавшуюся к земным условиям жизнь эволюционировать дальше… Но я снова отвлекся. Мутация — меньшая проблема. Никто не ожидал, что они начнут испытывать жуткие головные боли — страшный бич! — а затем превращаться в буйнопомешанных или же браться за оружие и начинать выкашивать собственных соратников. Всего спустя месяц все экспедиции — те, что уцелели, вся первая волна — были отозваны обратно. Еще через пару месяц они повторили свою попытку — на этот раз используя уже иные способы экранирования от воздействия окончательно обледеневшего к тому времени Столпа и к воцарившимся здесь климатическим условиям.

— Сталь, кирпич и бетон против зимы и ментального сверла…

— Да. Вторая волна. Тогда же появились первые надежно экранированные тюремные кресты с двумя рубками и мощными энергетическими пушками. Знакомо?

— Да. Как раз такой мне посчастливилось угнать и кое-как посадить, хотя вряд ли это можно было назвать мягкой посадкой.

— Теперь ты знаешь — ты отбывал свой срок на отжившем свое как исследовательский самолет кресте, превращенном в летающую тюремную камеру с третьим рычагом спусковым крючком. Дергал?

— Дергал. А это имеет значение?

— О да. И вскоре я дойду до этого.

Мы снова остановились, достигнув тупика — во всяком случае для нас. Вода вырывалась из-под преградившей нам путь ледяной стены, раскачивая лодку. Слева от нас обнаружился обледенелый причал с вбитыми по краю колышками. Оценив солидность всего этого вырубленного во льду сооружения, я одобрительно кивнул. Люблю основательность и капитальность. А тут сделано раз в пять больше минимально необходимого. Конечно, времени у них в достатке, но избыток времени никогда еще не превращал лентяев в трудоголиков. Скорее наоборот окончательно развращал их, обращая в бездельников.

— Дальше ножками — ожил Уюкос Борисович, с оханьем расправляя занемевшие ноги — Колени мои колени…

На жалость он не напрашивался, это ясно по беззлобному радостному тону наконец-то добравшего до последней автобусной обстановке ездока, так что мы просто выбрались аккуратно следом, вытащили лодку на причал и дополнительно закрепили ремнями за колышки. Еще одна основательная предусмотрительность, которую многую сочтут излишней — зачем крепить уже вытащенную на берег лодку? — вот только тут всегда лучше перестраховаться. Чтобы потом не стоять онемев на пустом причале и глядеть на ледяную воду, понимая, что теперь домой только вплавь…

— Вторая волна нахлынула… и схлынула, оставив на снегах щедрую кровавую пену — продолжил Михаил Данилович, первым шагнув к еще одной дощатой двери в углу утопленного в стене причала — Не помогло экранирование. Да, продержаться удавалось дольше, сделать получалось тоже больше, но так и так все получали той или иной силы психические травмы и тяжкие расстройства. Многие опять же слетали с катушек и начинали убивать. В общем — не получилось. Но они все же сумели закончить некоторые исследования — критично важные — и отступить можно сказать с честью, хотя, по сути, это опять было паническим бегством. Одной из доказанных ими же теорий, узнанной нами из найденных данных и видеодневников, была теория о собственно причине неотвратимого безумия. И, как выяснилось, еще и деградации интеллекта. Они не только сходили с ума и страдали от головной боли, Охотник. Они неотвратимо тупели. Гениальные ученые превращались в рядовых, а те скатывались до уровня ленивого студента, хотя это я, конечно, только для сравнения. Речь не о знаниях, а о остроте разума. Понимаешь?

— Да.

— Вижу, ты прямо глотаешь мои слова.

— Моя память как сачок — кивнул я и едва не врезался в выступ стены крайне узкого коридора идущего на повышение — Ловлю каждое слово.

— И правильно делаешь. И они пытались узнать как можно больше, но были вынуждены отступить. Остались только кресты и еще кое-кто поблизости — на территории всей этой кольцевой зоны мирка Столпа.

— Еще кое-кто?

— Туда мы и идем. Прояви терпение.

— Пытаюсь как могу.

— Третья волна не заставила себя ждать и была экспериментальной. Как раз в ней задействовали для теста кресты с двумя рубками, но с другой «начинкой» — земляне, луковианцы и антелиры.

— Три расы…

— Три расы, чьи представители заняли места в тюремных стреляющих кораблях. Повторю — мы земляне среди них первые по ментальной устойчивости, хотя луковианцы дышат нам в затылок. Антелиры… у них все гораздо тоскливей и потому их выживаемость и продолжительность жизни куда меньше. Рано или поздно восемь из десяти антелиров сходят с ума. Третья волна доказала свою успешность и… вот к чему это все привело. Нас похищают с родных планет и забрасывают сюда. Отработанный же материал высаживают в снежной пустоши, предоставляя самим себя и снежным медведям.

— Сволочи — на меня опять нахлынула злость, но я подавил ее, чтобы не потерять сфокусированность на рассказе.

— Н-да… доброхотами их не назвать, конечно. Но лично мне осуждать их трудно — сам я попал сюда за пару часов до гибели в снежной тайге у железных путей. Ну вот. Идти осталось совсем недолго. И приготовься — мы выходим наружу — едва Михаил Данилович произнес эти слова, как за крутым поворотом обнаружилась комнатушка с единственной дверью. Засов на ней был вынут из пазов, показывая, что кто-то уже вышел этим путем. Об этом же говорила почти пустая стойка с рогатинами, снегоступами, лыжами и лыжными палками. Судя по тонкому слою снега на полу за дверь отправилась и пара нарт. Да тут целая экспедиция ушла наружу, а мы ее догоняем. А ведь я думал мы идем в Замок чайка попить…

Подобрав себе снегоступы, я опустился на колено, прилаживая ремни и продолжая слушать.

— Я рассказываю тебе все сумбурно по той причине, что мы сами еще до конца не уяснили всю четкую хронологию, а по многим пунктам продолжаются ожесточенные диспуты. Но все сказанное мной — доказанные факты, а не наши домыслы. Позднее сможешь ознакомиться с нашими архивами и с самодельными словарями их языка. Я и многие другие свободно на нем разговариваем — выучили с экранов, хотя, конечно, мы по любому трактуем некоторые фразеологизмы ошибочно. В общем — прими за факт все мной рассказанное, с доказательствами ознакомишься позднее.

— Космический монстр, пожирающий порожденных ими же людей, плененный чуждой нами цивилизацией… в целом ничего столь уж невероятного. Просто так в такое, не поверишь, но коли есть сомнения, то достаточно выйти наружу и взглянуть на Столп. Любое неверие мигом вылетит из головы.

— Это уж точно. Задержимся еще на пару кружек чая. Там в пурге особо не поговоришь, а у нас есть еще десяток минут. Да, Борисыч?

— Я пока снег из углов выгребу — ответил тот, берясь за лопату и показывая этим, что долгая работа шестом этого старика не особо утомила.

Мы разлили дымящийся чай по кружкам и уселись на длинную деревянную лавку у стены. Бодро ступая, Борисович выметал снег из углов, а мы некоторое время наблюдали за ним, прихлебывая горячий сладкий чай.

— Ты спрашивал про третий рычаг…

— Ага. Еще во время отсидки меня жутко занимала вся эта история со Смиренными… и с «не рази его, не рази». Что за религиозная галиматья? Что за страх перед каким-то возмездием? Хотя позднее я убедился, что возмездие все же есть…

— Столп разит тех, кто разит его — согласился со мной Михаил Данилович — А насчет галиматьи… Ты вот познакомился уже с луковианцами достаточно хорошо.

— Не сказал бы.

— Но кое-что узнал о их культуре?

— Узнал. Во время пути в их бункер услышал немало.

— У них особый и чуждый для нас подход ко многим вещам. У них свои принципы. У них диковинные наказания за преступления.

— Это знаю.

— А знаешь какое наказание считается одним из наиболее тяжким у луковианцев? Таким тяжким, что они даже испытывают сострадание к приговоренному к этому.

— Хм… Я слышал про долгий поход через соленые пустоши… про последнего друга, что следует за бредущим преступником.

— Поход очищения. Слышал. Сомнительно с моей точки зрения.

— Ну да! — буркнул из дальнего угла Борисович — Если дошел — на значит, что невиновен. Крепость тела не говорит о чистоте духа!

— То наказание, о котором я говорю, у луковианцев считается еще более тяжким. Такой приговор никогда не выносят ни к кому. А если любое из других наказаний приводит к появлению этого особого тяжкого… преступник немедленно объявляется невиновным и освобождается. Хотя чаще всего его оставляют в особых больничных условиях, где есть палаты с мягкими стенами…

— Вы говорите о безумии — медленно произнес я.

— Да — кивнул старик, со стуком ставя кружку на лавку и доставая пачку сигарету — Будешь?

— Сейчас одну пожалуй выкурю — не выдержал я — Очень уж рассказ… необычный.

— Да уж… — чиркнул огонек зажигалки, мы сделали по затяжке — Если человек сумасшедший или даже скажем относительно нормальный, но не отдает себе порой отчета в некоторых действиях, страдает припадками… его считают наказанным в высшей степени. Ибо нет хуже наказания чем неумение владеть собой, контролировать себя и свои слова и поступки… это ужасная кара, Охотник.

— И я пожалуй полностью согласен с этим мнением — ответил я не задумываясь — Это страшно… Но как это относится к ситуации со смиренными…

— Тут все просто, Охотник. Все на поверхности. Столп в его текущем состоянии удерживают тремя способами. Первый и самый слабый — это постоянно поддерживаемый мороз для понижения его мобильности. Вызывает вялость, слабость, плюс образовалась огромная ледяная колонна, что служит кое-какими кандалами для этого вмороженного в нее колосса.

— Способ первый понят — кивнул я, отмечая, что сам думал примерно также. Тут действительно все наглядно и на поверхности.

— Этот же метод воздействия — дикий искусственный мороз — служит еще и способом санации.

— Вот тут не уловил.

— К этому мы вернемся чуть позднее. Или я окончательно запутаюсь. Второй способ — энергетические частые удары малой мощности, производимые с крестом. Мы с тобой, вообще все сидельцы со всех представленных здесь планет — мы способ номер два. Вот мы кто. Мы разим Столп электричеством — неким его подвидом, но со схожим типом действия, но не происхождения.

— Электричество — кивнул я.

— Что будет если вокруг тебя привязанного или даже просто лежащего на полу соберется группа злобных ублюдков и начнет тебя каждые несколько секунд жахать краткими электроразрядами?

— Ну… я буду биться в агонии. Расслабятся все сфинктеры… буду орать.

— Я не об этом. Я о связанных контролируемых действиях.

— Таких не будет — уверенно заявил я — Под воздействием электрошока? Какой там контроль…

— Именно. Вот этим мы и занимаемся — второй способ вызывает у Столпа постоянные микроспазмы, корчи, электрошок и прочие неприятные штуки вызываемые воздействием электричества на живой организм. Это способ куда более надежный. Но… и куда более разрушительный. Ты знаешь, к чему приводит так называемая электротерапия, Охотник? Знаешь, что бывает, когда тебе регулярно прочищают мозг электроразрядами добрые доктора? — Михаил Данилович так крепко сжал челюсти, что я невольно подумал, что ему приходилось испытывать подобное лечение на себе — И ведь там контролируемые разряды! Определенная мощность, небольшое количество, строгий контроль над состоянием больного. Но… мне лично плевать на все победные доклады медицинских светил, лично я считаю этот метод варварским и калечащим!

— Не спорю. Это ужасно.

— А теперь подумай вот еще о чем — сколько уж лет мы корежим мозг Столпа электроударами? Как думаешь что сталось с его рассудком?

— Господи… о подобном я никогда не задумывался. А ведь каждый день наблюдал за светящими энергетическими шарами, несущимися к цели…

— Если Столп является неким катализатором, то электроразряды явно нарушили его скажет так «ритм» пульсации или еще что-то там. Нас сводит с ума не шепот Столпа, Охотник. Мы медленно сходим с ума, когда наши подсознания принимают отголоски неслышимой ментальной агонии огромного создания над нами, которому денно и нощно выжигают мозг электричеством… Мы с тобой сидим сейчас под гигантским креслом карательной психиатрии, а над нами заходится в диком крике единственный пациент… Что скажешь? Интересную я рассказал тебе историю?

Я ответил и унесшееся в коридор эхо еще пару раз повторило то, что я произношу крайне редко, стараясь не использовать матерных слов. Копошащийся уже в другом углу Борисович ехидно рассмеялся.

— Стоп! — едва не подпрыгнул я — А слуги Столпа? Не сомневаюсь, что про ледяных ходоков вы точно знаете! Обнаженные жуткие заледенелые старцы, что бродят по снежным пустошам с мерцающим электрическим пульсаром в груди.

— Я не сказал, что Столп безумен или деградировал до состояния амебы — качнув головой, собеседник аккуратно стряхнул пепел с почти дотлевшей сигареты на кучу снега предназначенную для выброса наружу — Он более чем разумен, его разум по-прежнему остер и он тратит всю имеющуюся у него умственную энергию на одну единственную цель, что, думается мне, известна любому из нас.

— Освобождение — тихо произнес я.

— Да. Столп, этот вечный космический скиталец, жаждет получить свободу. Возможно он изнемогает от душащей его наэлектризованной злобы, но мстить и крушить он будет позднее. Но ты все же ошибся, Охотник. Свобода стоит на втором месте. А на первом… знаешь, о чем часто просят умирающие от неизлечимых и жестоко терзающих их болезней старики? О чем они шепчут тебе на ухо?

— Знаю — помрачнел я — О подобном просят не только старики, Михаил Данилович. Порой и молодые, оказавшись прикованными к постели, жестоко страдая, просят убить их, чтобы закончилась наконец терзающая их лютая…

— Боль — за меня закончил закончивший приборку Борисович, отставивший метлу и совок — Проклятая боль. Я к этой громаде особого сочувствия не питаю. Но иногда задумываюсь — каково это страдать от невыносимой боли так долго? Тело заморожено, тебя нещадно полосуют электричеством, а еще…

— Об этом чуть позже — остановил его Михаил Данилович и со скрипом прикрутил крышку опустевшего термоса покрепче — Есть и третий способ удержания этого невероятного создания, Охотник. Сегодня ты не просто услышишь о нем — ты увидишь его воочию. Так… ты спрашивал про ледяных нагих слуг…

— Я видел как один такой сбил крест!

— Куда он ушел? — подобрался Михаил Данилович — Как близко он был рядом с Бункером?

— Думаю, он был в курсе о местонахождении Бункера но почему-то не трогал его — покачал я головой — Хотя это всего лишь теория, а я недавно понял, что многие из моих здешних теорий оказались ошибочными.

— Он был в курсе? — старик сделал нажим на слове «был» и утверждающе кивнул:

— Мы схлестнулись. Поневоле пришлось убить его.

— Как? Чем?

— А можно я буду рассказчиком позже?

— Хорошо… но не забудь. Раз уж мы открываем друг перед другом карты…

— Хорошо.

— Ты не видел, как иногда корежит Столп… это случается очень редко и в такое время нельзя выходить наружу — умрешь мгновенно. Некоторые падают замертво с текущей из ушей и глаз кровью. Другие погибают от резкого похолодания. Стол же начинает светиться вдвое ярче, хотя звучащий в ушах шепот полностью исчезает. Такое впечатление, что в эти моменты его оставляют остатки контроля и он, воя от боли, бьется как зверь в капкане. Но это длится недолго и Столп снова затихает, опять начинает звучать настойчивый шепот… По нашим наблюдением подобный «срыв» случается, когда первый и второй способы его удержания работают особо успешно — особо частые выстрелы с тюремных крестов и тройное, а то и четверное совпадение третьего способа. Так что боль… самый главный стимул… Потом уже свобода. И вот тут на свет выходят его ужасные слуги, что некогда были людьми… они поддались шепоту, пропитались им, поработились… и ушли на безмолвный зов, чтобы превратиться в нечто ужасное. Мы убили двоих таких. Второго быстро и безжалостно. А вот первый… первый вышел навстречу одному из наших поисковых малых вездеходов и пока экипаж изумленно пялился на этот кошмар, умудрился поразить электроударом сквозь неосмотрительно приоткрытую дверь… Выжил только один, что успел вывалиться в снег за секунду. Когда ходок пошел за ним в обход, он вернулся в машину, развернул ее и наехал на ледяную тварь, а потом хорошенько покрутился на ней гусеницами.

— М-да…

— Мы дорого платим за знания.

— Но не делитесь ими.

— С кем? С Холлом? Им плевать. С Центром? Им тоже плевать, Охотник. Центр самый честный из секторов Бункера. Они открыто заявляют о себе — мы копили все сорок лет, чтобы заплатить золотом и полезными вещами за безмятежные последние годы. Мы заплатили? Заплатили. Так отвалите к чертям от нас и ничего не просите — мы на пенсии! Как по мне — сказано честно.

— Бесспорно — признал я — Они выполнили все условия.

— Ну что? Выпили чайку, добавили сумбуру в разговор… выдвигаемся? Тут недалеко.

— Последний вопрос пока пурга не заткнула рот!

— Спрашивай.

Выдержав паузу, чтобы дать знать о важности терзающего меня вопроса, я спросил:

— С ним пытались договориться?

— Со Столпом-то?

— С ним.

— Крайне правильный вопрос, Охотник. Одобряю — кивнул Михаил Данилович — Насколько нам известно — нет, не пытались никогда. Возможно, где-то в их планах изначально было запланировано подобное… но они не стали даже пытаться.

— Почему? Или это неизвестно, и вы просто опираетесь на сведения из собранных источников?

— Почему же… у нас есть вполне убедительный ответ — скупо улыбнувшись, старик поднялся и, приподняв подбородок, крепко затянул под ним тесемки шапки, прежде чем натянуть капюшон — Минут так через тридцать ты получишь ответ на этот вопрос… и пока мы шагаем сквозь снег, давай держать рты закрытыми, а глаза открытыми.

— Чего следует опасаться?

— Того же что и везде — вздохнул Борисович, протягивая мне крепкую странную раму, что нижней частью крепилась к спине, имея на себе пустой рюкзак, а верхней походила на направленную вверх большую острогу с расправленным зонтиком из минимум десятка острозаточенных стальных шипов.

Хм… смысл понятен — это аналог моего защищающего от летающих червей «козырька».

Вот только у меня именно козырек — червь ударил и либо зацепился и поднял меня, либо отлетел в сторону, оглушенный ударом. Я тоже получал солидный «шлепок» по макушке, ведь на мой позвоночный столб приходился серьезнейший удар.

Меня невольно ожгло раскаленным стыдом, и я невольно опустил голову.

Проклятье…

Почему я сам до такого не додумался?

Бункер пошел иным путем — их защита не была пассивной как у меня. Над головой охотника торчал сноп тесно расположенных длинных и зазубренных лезвий, под которым имелась и солидная изогнутая миской стальная пластина. Одного взгляда хватило, что уловить суть — летающий червь пикирует на добычу и всем телом напарывается на острия. Если же прорывается внутрь, то ударяется о расположенную ниже «миску». Если червь изранен, то его едкая кровь не льется на шапку охотника, а остается на защитном металле. При этом миновать шипы у червя почти нет шансов, а они «украшены» таким количеством коротких заточенных пластинок, что по любому смягчат удар, заодно раздирая плоть агрессора. Под «лапами» устройства, что ложатся на плечи, разместились короткие пружины. Еще один «смягчитель». Позвоночник не травмируется, зверь чаще всего умертвляет сам себя и в любом случае нет ни малейшего шанса, что тварь сможет зацепиться за это страшенное сооружение и утащить тебя в небо.

Одно грело душу — все же я был прав, когда решил для начала подробнейшим образом расспросить старожилов. Вот только не тех старожилов расспрашивал.

Правильно поняв мое смущение, Борисович понимающе хмыкнул:

— Не додумался? Ну… утешу тебя. Мы тоже не додумались. Это придумка наших бывших соседей антелиров. Жили мы бок о бок, ничего друг от дружки не тая и регулярно хаживая в гости. Я тебе так скажу — они раса с тем еще норовом, но все же они мне куда поближе будут чем мягко стелющие и сладко поющие луковианцы. Антелиры придумали эту приспособу еще в древности — на их планете существовали настоящие птицы Рух, что у нас только в сказках. Не столь огромные, конечно, как сказочные, но они вполне могли убить одним ударом клюва… и тоже пикировали на добычу, что характерно. А что еще характерней — плодились эти птицы просто стремительно, тупыми были как пробки и едва не выбили всю цивилизацию антелиров в их первобытные времена… Так что для них это просто музейные экспонат, который вдруг пригодился в здешних реалиях. С кое-какими доработками, конечно…

— Круто… и спасибо — от сердца отлегло. Теперь не считаю себя таким глупым.

— Ты и не глупый — проворчал Михаил Данилович — Ты торопливый. Выходим!

Толчок плечом, и мы дружно вывалились в легкую метель. Морозный воздух привычно ожег лицо и легкие. Выстроившись цепочкой, мы двинулись по еще не заметенным следам предыдущих путников. Перекрикивая метель, я поинтересовался:

— А где антелиры-то?

— Нет их больше! — ответил мне Борисович — Померли!

— Болезнь?

— Хуже! А может и лучше… шагай, Охотник, шагай. Ответы будут впереди…

* * *

Меньше всего я ожидал оказаться на гребне одной из стен очередного бомбоубежища с буквально срезанной крышей, что исчезла вместе с накрывавшей ее земляной толщей и частью города. Учитывая гору, под которой, как оказалось, мы прошли, расположенную ниже уровня городских руин, можно предположить, что все срезанное и отброшенное давним катаклизмом как раз и составило тело вознесшейся горы. Следом пришли лава и трещины, проделавшие здесь немало ходов. А когда все остыло начался снегопад, что вскоре почти полностью спрятал жалкие развалины.

— Его обнаружили антелиры! — крикнул спускающийся по лестнице в снежную траншею Михаил Данилович — Непоседливые вспыльчивые антелиры… смотри туда!

— Уже вижу! — крикнул я в ответ и, убедившись, что дно неглубокой свежевыкопанной траншеи ровное, рискнул спрыгнуть.

Приземлившись, оглянулся на стариков. Те чуть ли не синхронно махнули рукой, и я заспешил по вдоль покрытой кусками льда кирпичной стены. Часть «рисунка» стен, вскрытого как консервная банка бомбоубежища вздымалась над снегом и этого мне хватило, чтобы за секунды понять — схема убежища штатная. Я уже бывал в таком — в соседнем получается городке, под боком луковианского Бункера. Едва это поняв, я рывком, аж с хрустом шеи, повернул голову и увидел ожидаемое — зыбкий неяркий свет там, где в предыдущем убежище находился телепортационный зал.

Тяжело поднявшись, перешагнув снегоступом узкую стайку мелких червей, что живой волной выползали из темных щелей разрушенной стены, я поднялся по приставной деревянной лестнице, чтобы миновать зону сыпучего снега вокруг вздувшегося черного каменного желвака, миновал еще один небольшой расчищенный участок и снова спрыгнул, оказавшись в… среди… между…

— Ох ты ж… — выдохнув эти слова, я замер, уставившись перед собой.

Какое острое чувство дежавю, смешанное с внезапным всплеском и одновременным ассоциативным воспоминанием о еще в детстве прочитанном романе Джура. Машинально сделав пару мелких нелепо неловких шажков в сторону, я опустился в сугроб и опять застыл, глядя на стоящую передо мной стеклянную стену, вернее огромную квадратную витрину или же подсвеченный стеклянный террариум с крышкой. Всего было три не слишком ярких источника света и их хватило, чтобы высветить содержимое огромного стеклянного куба.

Несколько десятков обледенелых человеческих фигур замерли навеки. Тут одни только старики, на телах почти нет льда и снега, под некоторыми явно неустойчивыми согбенными фигурами подпорки из дерева и арматуры. Это не витрина… это прозрачный саркофаг. Почти то же самое что и внутри отрытого мной бомбоубежища, но есть огромная разница — там люди преимущественно лежали или сидели, в попытке сохранить хотя бы крупицы ускользающего тепла свернувшись в плотный комок. Они умерли медленно. Здесь же… здесь тела… их заморозили прямо на полушаге. Вся группа куда-то двигалась и, подавшись в сторону, я понял куда именно — почти все они были четко нацелены на центр расчищенного пространства, где посреди снега виднелась тусклая металлическая пластина. За спинами погибших виден еще один «аквариум» — столь же самодельный, но аккуратный. Внутри него никаких мертвых тел, наоборот, там полным полно живого люда, что стоят за стеклом и наблюдают за моей оторопью. Еще там расположены знакомые консоли управления.

— Начинаю догадываться — выдохнул я, перестав переводить взгляд от одного стеклянного куба к другому и впившись глазами в знакомую энергетическую пульсацию небольшой колбы «предохранителя» — Начинаю догадываться…

— Мы люди… мы непоседы… мы исследователи — тихо заговорил усевшийся рядом Михаил Данилович, стаскивая рукавицу и тянясь за пачкой сигарет в наружном кармане — Седина в волосы — бес в ребро, да? Нам скучно сидеть в четырех стенах и просто ждать. Да и чего ждать, если среди нас нет молодых и дерзких? Пришлось старикам заменить отсутствие молодых. Годы и годы назад те, кого ты сейчас видишь перед собой, отыскали те лавовые трубы, вырубили стариковскими руками в не столь уж твердом камне и льду причалы, исследовали каждый метр проходов, выяснив куда они идут. На себе перетаскали оборудование, пустили настоящее тепло в Бункер и втрое расширили его, заодно поделив на сектора, чтобы расселить наши… социальные касты имущих и неимущих так сказать. Но суть не в кастовом делении, а в том, что в одной из дальних и долгих вылазок группа Панкратова Сергея, в прошлом нефтяника и сибиряка, наткнулась на это место. Тут был только снег. Но Панкратов наткнулся под наугад разрытым сугробом на гребень какой-то стены и принял судьбоносное решение копать. Они вырыли для себя снежные убежища, наладили готовку горячей пищи и взялись за лопаты. Вон он Панкратов. Крайний слева в первом ряду навсегда застывших.

Я отыскал взглядом и вгляделся в невысокую крепкую фигуру. Широкоплечий, в согнутых руках винтовка, темная меховая куртка перехвачена широким кожаным ремнем с большой пряжкой, а сам он смотрит вперед — на стальную пластину, до которой не дошел шагов девять. Лица не разобрать — оно скрыто намотанным шарфом и лыжными очками. К счастью лица других тоже большей частью невидны из-за шарфов, балаклав и прочего защитного снаряжения. Потому как те лица, что я все же сумел разглядеть, искажены ужасом. Люди умерли почти мгновенно. Именно что почти. Они успели понять, что происходит…

— У них ушло полгода на раскопки. Первые два месяца копали впустую — ничего полезного кроме скрученного ломанного металла. Начались роптания — впустую уходят силы, многие заболели, некоторые от перенапряжения умерли, регулярны нападения хищников, Столп слишком близко и его громкий шепот рвет душу. Ты ведь слышишь силу его гласа?

Я кивнул, соглашаясь — мы приблизились к Столпу всего-то километров на пять-шесть по моим прикидкам, но здесь его «голос» звучал вдвое громче и настойчивей. Шипящий помехами телевизор уже не за стеной в соседней комнате — он уже почти на расстоянии вытянутой руки.

— Панкратов настоял на себе. Весомый был мужик, судя по архивам. И своего добиваться умел. А ведь одиночка по натуре. При этом одиночка опытный, знающий, умеющий рисковать. Ты похож на него, Охотник. Сильно похож. Хотя бы тем, что, если Панкратов не удавалось чего-то добиться от большинства, он начинал добиваться этого в одиночку. Все знали, что отзови Бункер его группу с раскопок, сам Панкратов останется и будет копать дальше.

— Лестное сравнение.

— Уверен? А как по мне Панкратов повинен вот этом всем — Михаил Данилович кивнул на стоящие мерзлые трупы — Хотя не отнять — он герой. И мы все обязаны ему по гроб жизни. Так что ты одновременно смотришь сейчас на спасителя всех нас ныне живущих в убежище и одновременно на губителя всех тех, кто стоит рядом с ним. Все просто — Панкратов своего добился. Настоял, убедил, заставил, подкупил, получил поддержку… и они вышли на этот самый зал со срезанной крышей. Телепортационная камера… с практически целым оборудованием, погребенным под снегом. Представляешь то смятение и ту радость, что охватила исследователей, когда они поняли, что именно попало им в руки? Хотя да… ты уж точно представляешь. Даже завидую.

— Представляю — кивнул я, живо вспомнив все свои ощущения, когда понял, что именно мне удалось открыть…

— И это уже мистика, но именно Панкратов первым заметил биение искры в энергетической колбе. Он откопал ее и первым взял в руки.

Я снова перевел взгляд на невероятно упертого сильного мужика с винтовкой. Вот он герой прошлого. Кряжистый, могучий и просто не умеющий сдаваться.

— На восстановление работоспособности системы ушло полгода. И великая удача была в том, что поломки оказались чисто механическими. Трубопроводы, вылившаяся красная смазка, срезанные и сломанные шестерни… в любом случае повозиться пришлось и здесь огромную роль опять сыграл неугомонный трехжильный… угадаешь?

— Панкратов — с грустным смешком ответил я — Вы ведь не просто так меня с ним постоянно сравниваете, Михаил Данилович? И остальные там за стеклом, включая ушедшего к ним Борисовича, не просто так не вмешиваются в наш разговор?

— Конечно не просто так. Закуривай.

Втянув дым затрещавшей сигареты, я медленно выдохнул и кивнул, давая понять, что готов слушать дальше.

— Панкратов был слишком тороплив. Он физически не умел ждать. И это на девятом десятке лет! Я, честно говоря, даже не понимаю, как он сумел пережить сорок лет одиночного заключения. Хотя в нашей летописи прочитал воспоминания Панкратов, что он каждый день бегал по своему тюремному кресту, наматывая чуть ли не десятки километров. От стены к стене… от кокпита к корме… а иногда устраивал спринты с крутыми поворотами в крылья, к тому же оборудовал себе какие-то висящие кольца под потолком, чтобы передвигаться по ним… Слишком уж он деятельный…

— В наше время это огромный плюс. Современность стремительна как реактивный самолет. И во многих случаях пословица «тише едешь — дальше будешь» уже потеряла свою актуальность.

— Там — потеряла. А здесь эта пословица актуальна как никогда! — жестко отрубил старик и отбросил окурок в зло огрызнувшийся секундным шипением снег — Здесь нельзя торопиться! Нельзя широко шагать вперед! Почему? Вот почему! — его уже побелевшая на морозе ладонь указала на ледяную групповую скульптуру — Их погубил Панкратов! Как только оборудование заработало, он, пользуясь своей репутацией фартового и умелого авантюриста, наобещал с три короба, сбил с панталыку кучу вроде бы здравых умов и выбил разрешение на прыжок!

— Прыжок…

— Так мы называем это для краткости. Фантастика и все дела…

— И он выбрал самый дальний прыжок! Глупец! Прости, Панкратов, если слышишь сейчас с того света — но ты поступил глупо! Да и сам ты это давно понял…

— Дальний? — я как всегда первым делом поинтересовался самым интересным.

— Тут все просто — там три кармана для перфокарт. Плюс всмятку сплющенная штуковина сильно похожая на гибрид печатной машинки с хронометром. Ей мы пользоваться не смогли, но вот те три щели для перфокарт — Милена называла их слотами быстрого набора как на телефоне.

— Есть такое — кивнул я, хотя подтверждения и не требовалось — А она сама, кстати, почему с нами…

— Ей это не надо.

— Неинтересно уже? Бывала здесь?

— Бывала. Но суть в другом, Охотник. Сегодня ей сюда не надо — как и большинству из Замка.

— Ясно. Прямо перфокарта? В смысле — карточка с дырками?

— Стальная пластина со сложным резным узором. Таким сложным, что глаза сломаешь, попытавшись разобраться в завитках. Размером со взрослую ладонь, тонкая, из здешнего крепчайшего металла. И ни следа ржавчины.

— Круто… но старомодно. Хотя с таким запасом прочность долговечность на века…

— Там же на консоли есть щель для «ползунка». Берешься за него, двигаешь вверх. И поочередно под каждым из этих «слотов» зажигается по зеленому огоньку — если он занят картой — а за стеклянным окошком рядом с щелью ползунка заполняется красным светящаяся полоса, что отмечает количество задействованной энергии. Считай, что ты как бы открываешь кран с водой, постепенно увеличивая напор.

— Понял.

— Панкратов поднял ползунок до упора! Только при этом положении загорается огонек под третьим слотом. У нас есть видеозапись того дня. Того страшного часа. Я воспроизведу для тебя запись по возвращении, если любишь смотреть фантастические ужасы. На видео отчетливо видно, как плотная группа исследователей из двух совместно работавших Бункеров дружно шагает к центру зала и… вдруг резко замирают, а еще через пару секунд они уже мертвы! Камера стояла примерно там на шесте в отдалении… но даже она не выдержала таких температур. Они… они даже не умерли, Охотник. Они просто замерли! РАЗ! И отряд трупов застыл! РАЗ! И за консолью еще два трупа держатся за рычаги! Проклятье!

— Как? — это был единственный на текущий момент довольно неопределенный вопрос, но старик меня понял и коротко ткнул в небо:

— В тот проклятый день вечный туман ненадолго разошелся и очевидцы видели как в черном небе зажглось восемь ярких звезд. Если отбросить всю мистику…

— Орбитальные спутники — кивнул я — Возможно что-то пониже… Но в любом случае всегда находящееся над Столпом и обладающее чем-то вроде луча…

— Как уверенно и без малейшей паузы ты подтверждаешь и делаешь выводы…

— Когда я убил Ахава Гарпунера — мерзлого ходока, слугу Столпа — надо мной тоже зажглось восемь ярких звезд. Тогда же, за миг до удара морозом, взбунтовался на секунду Столп.

— Да — хрипло подтвердил собеседник — Все верно. Согласно нашим наблюдением у Столпа не так много марионеток и ему не нравится терять свои… средства к возможному освобождению. Значит недавный всплеск его активности случился из-за тебя… что ж — можешь собой гордиться, Охотник, ведь сегодняшнюю поездку можно сказать оплатил нам ты.

— Не улавливаю связи. Поездку? — дернув головой, я «навелся» на центр расчищенного зала — Погодите-ка…

— Правильно понял — привстав, Михаил Данилович махнул рукой собравшимся в относительном тепле у консоли старикам и те начали проверять одежду, продевать руки в лямки рюкзаков — Чему ты удивляешься, Охотник? Я ведь тебе уже сказал — человеческий род — это племя непосед. Стоило нам там дома до конца исследовать поверхность земли и подняться на самые высокие вершины, как мы ринулись в океанские глубины, а затем подняли глаза к космосу. Так и здесь — как не воспользоваться шансом? Как не поискать проблем на наши морщинистые задницы? После трагической гибели отряда Панкратов, куда входило больше половины крохотного убежища наших собратьев по несчастью антелиров Бункер замер в ожидании скорого визита карателей. Но шли часы, дни, недели… и никто так и не появился. Более того — осторожнейшая разведка показала, что никто не появлялся и здесь — в функционирующей телепортационной камере. Не появлялся ни с ее помощью, ни с воздуха или земли. Бункер выждал еще месяц. Потом, после совещания, еще один. К тому времени остатки антелиров перебрались к нам. Сейчас их осталось всего двое и они полностью ушли в себя, медленно отходя в иной мир. В общем… мы вытерпели еще год, ничего не предпринимая, не считая осторожных разведывательных вылазок. Говоря «мы», я говорю в том числе и о себе, Охотник — как раз тогда я и появился в Бункере. И я невольно стал вторым Панкратовым, когда сумел убедить общий совет в том, что мы должны вернуться сюда, расчистить все и… возможно сделать вторую попытку, но не с таким размахом. Дело в том, что, изучив всю информацию, касающуюся происшествия, я предположил, что висящие над нами спутники отреагировали на существенное повышение энергетического фона. Также я пришел еще к двум выводам — количество требуемой энергии определяет дальность телепортации и то, что удар холодом скорей всего произошел без участия человека.

— Автоматика?

— Тупая автоматика отреагировавшая по одному из протоколов — кивнул Михаил Данилович — Верно. Приятно говорить с образованным человеком.

— Я же из современности — усмехнулся я — Из мира, где в моде нейросети, искусственные интеллекты, а простая добрая автоматика считается чем-то чуть ли не постыдно устаревшим…

— Значит будет нам о чем побеседовать.

— И вы прыгнули? — вопрос казалось был глупым, но… вдруг он все же остановился в самом конце и предпочел послать вместо себя добровольцев? Лидерам глупо рисковать собой.

— Прыгнули — просто ответил старик, ничуть не пытаясь бравировать этим — Но сначала, конечно, были тесты. Я вызвался первым исследовать все. Пробрался сюда, дрожа от любого шороха. Меня прикрывали трое. Здесь обнаружил, что ползунок вернулся в исходное состояние, консоль мертва, но в колбе пульсирует искра энергии. Тогда же я, отправив спутников на безопасное расстояние, поднял ползунок до отметки, когда загорается огонек под первым слотом. И бросился бежать прочь… споткнулся, упал в снег, перевернулся и долго смотрел в туман наверху, ожидая, что вот сейчас вспыхнут звезды и это будет последнее, что я увижу в своей долгой жизни… Но ничего не произошло. Огонек ровно горел с полминуты, затем погас и ползунок опустился — ведь никто не нажал главную кнопку…

— Дальше — выдохнул я — Что было дальше?

— А дальше мы прыгнули — развел руками Михаил Данилович — Конечно, сначала мы сделали то, что проигнорировал Панкратов — досконально изучил консоль, сумели разобраться во всех поясняющих надписях и показаниях приборов, заодно поняв на какие собственно процессы они указывают. Я выучил наизусть каждый рычаг, каждую кнопку и заставил еще пятерых выучить тоже самое назубок. После этого, подготовив группу, снарядившись, я понял, что мы готовы сделать главный шаг. Затем одно за другим три долгих громких совещания, где я сорвал голос до хрипа. И на тех совещаниях меня тоже сравнивали с сумасбродом Панкратовым. Смешно да и только…

— Почему их не похоронили?

— Напоминание — голос старика стал жестче — Напоминание! Мы перенесли к замерзшим мертвые тела от консоли, подперли неустойчивых, окружили их стеклом, накрыли крышей.

— И даже лампочки установили…

— Именно. Мы зажигаем их только изредка. Чтобы вглядеться в мертвых и одуматься, остановиться, не сделать глупость. Скорбное напоминание о цене риска. Думаешь, меня не обуревает желание поднять ползунок чуть выше? Хотя бы до второго огонька? Да я сгораю от желания это сделать! Мне снится, как я берусь рукой, тяну ползунок вверх, загорается вторая лампочка… и тут я просыпаюсь…

— Погодите… так вы никогда?

— Никогда! Как я уже говорил — Панкратов был сумасбродом! Героический глупец! Как можно было без тестов и проверок сразу вжать педаль газа до упора? Я глубоко уважаю все его достижения, но при этом не забываю о всех его ошибках. Я поднял ползунок до первого огонька, я же первый и несколько верящих мне и готовых рискнуть напарников отправился в прыжок. Это уже был прыжок в никуда! Мы понятия не имели где окажемся — в летящем тюремном кресте, у порога дремлющей вооруженной охраны или в подземном мертвом убежище! Но мы рискнули! И хватит с нас! К тому же мы совершили открытие коего вполне достаточно для всех нас! Пошли с нами, Охотник. И ты узнаешь такое…

— Меня можно не уговаривать — произнося эти слова, я уже поднимался — Если я правильно понял ритм пауз нашей долгой беседы, то я не узнаю о том, куда ведет первый слот, пока не окажусь там?

— Молодой, сильный и даже не тупой — тихо рассмеялся Михаил Данилович и протянул мне вытащенную из другого кармана флягу — Сделай один большой глоток. Но не больше! Действует быстро и незаметно. Способ применения — перорально за пять-десять минут до телепортации. Приятно на вкус, чуток бодрит и избавляет практически от всех негативных последствий телепортации.

— Перорально за пять минут до телепортации… — не выдержав, я изумленно покачал головой — Бытовые моменты фантастики?.. А что это? Выпью по любому, но люблю знать о том, что оказывается в моем желудке и чем это грозит…

— Похмельем — усмехнулся старик — Более точно не описать. Но оно будет кратковременным и начнется не раньше, чем через несколько часов. К тому моменту мы уже должны быть дома. Хм… удивительно, что ты не спросил вернемся ли мы…

— Так ответ на этот вопрос очевиден — прервавшись, я поднес флягу ко рту и сделал солидный глоток. Язык ожгло спиртом, следом разлился терпкий и вроде как ягодный вкус, хотя ничего подобного я раньше не пробовал.

— Наша особая настойка — пояснил старик, понявший мое удивление и мягко подтолкнул меня в спину — Двинули.

— Мне с собой брать ничего не надо?

— Рюкзаки остальных заполнены съестными припасами, одеялами, лекарствами и оружием. Крайне практичный набор на случай непредвиденных обстоятельств. Коли что-то все же пойдет не так и мы не сумеем вернуться этим способом… придется опять положиться на выносливые ноги, оружие и стариковскую тюремную удачу.

— То есть вернуться можно и обычным путем? Значит мы переносимся не на…

— Время подходит — мягко перебив меня, Михаил Данилович вытащил из-за ворота цепочку часов-луковицы, щелкнул крышкой и кивнул — Надо поторопиться.

— Понял.

Ускорившись, я пристроился в конец сдержанно переговаривающейся группы, отметив, что все они держатся с той привычностью, которая появляется скажем после десятого полета на самолете, когда знаешь уже все процедуры назубок и можешь точно повторить каждое движение привычно танцующей инструктирующую самбу стюардессы.

Юморю? Значит боюсь? Да… мне страшновато, врать себе не стану. И заранее тошновато.

Вслед за остальными я вошел на стальную пластину, встал к ним плотнее, невольно поджимая пальцы ног, будто меня могло шарахнуть током. Голова гудела от услышанного, глаза жадно впитывали каждую деталь.

— Теперь ты понял, почему не стоит торопиться в своих поисках, Охотник? — тихо спросил меня вставший рядом Михаил Данилович — Вид у тебя задумчивый…

Выдохнув морозный воздух, я качнул головой:

— Я скорее думаю о том почему не явился карательный отряд. Это ведь полное безумие, если поставить себя на их место и оценить ситуацию с их точки зрения. Освобожденные зэки обнаружили исправное устройство телепортации, причем неизвестно какие заданные перфокартами координаты в нем находятся. Зэки восстановили устройство и активировали, выведя на предельную мощность — и раз последовал удар, значит, эта мощность им чем-то угрожает. Чем больше энергии — тем дальше прыжок, верно? Куда может вести третий слот? В любом случае — это прямая угроза. Но кроме сработавшей автоматически ликвидационного протокола не последовало больше ничего… они даже разведку не послали! Почему? Достаточно двух-трех вооруженных бойцов, чтобы если не уничтожить убежище, то гарантировано забрать перфорационные карты и заложить небольшую бомбу под консоли. Все! Угрозы нет! Но сделано этого не было…

— Правильно мыслишь — удовлетворенно улыбнулся Михаил Данилович и с силой растер себе лицо рукавицами — Я думал о том же. Часами. Днями. Неделями! Не мог выкинуть эти мысли из головы… а потом мы прыгнули и сделали там помимо главного как я считаю открытия еще несколько примерно столь же значимых, но не особо выгодных. И все мои вопросы отпали.

— Так все же? Почему никто не пришел?

— Какой же ты нетерпеливый мужик…

— А вдруг помрете от инфаркта после телепортации, а остальные не окажутся столь разговорчивыми? — легко парировал я, невольно опуская лицо и глядя на заносимую снегом пластину под ногами.

— Какой ты… добрый — усмехнулся старик.

— Ну… или просто передумаете вдруг. Всякое случается, Михаил Данилович. Не обессудьте.

— Да правильно все. Пока дают надо брать. Ответ прост — некому сюда являться и наводить здесь порядок. Некому!

— Как это неко… — еще успел я выдохнуть и перед глазами резко потемнело.

Миг…

И я «поплыл», начал заваливаться, поспешно сделал шаг в сторону и налетел на такие же колышущиеся как колосья в поле тела.

— Ох…

Даже и не знаю кто выдавил из себя этот всхлип — я, кто-то рядом или все вместе разом. Присев, я замер на некоторое время в неподвижности, видя, как перед глазами медленно начинают обретать четкость знакомые и незнакомые объекты.

Группа стоящих и сидящих стариков. Куда большая по размеру металлическая пластина под нами. Кирпичные стены вокруг. Оборудование, что достаточно примелькалось и уже не кажется таким чуждым взгляду. Настежь открытая двустворчатая стальная дверь, а за ним широкий коридор с низким потолком.

— Где мы?

— В тюрьме — стоящий на четвереньках Михаил Данилович не выглядел жалким в этой позе. Скорее походил на старого льва после пробуждения, что медленно поднимает величественную голову. Не дожидаясь моего следующего вопроса, он начал подниматься, продолжая говорить — Я же говорил о еще одной расе. О еще одних разумных представителях. Одних из тех, кого похищают… Одна разница — эти остаются здесь до самой смерти.

— Я запутался…

— Избыток еды всегда плох — будь то еда материальная или духовная — прошелестела удивительно высокая старушка, ободряюще касаясь моего плеча — А ты сегодня считай объелся…

— Обожрался он — буркнул проходящий мимо Уюкос Борисович.

— Я вспомнил смысл вашего имени — проскрипел я, вставая и с облегчением ощущая, что почти полностью восстановился.

А ведь телепортация — это разбор на атомы? Или целиком все же переносят?

— И почему «некому»? — вспомнил я о самом главном — Как это некому?

— Хозяева планеты давно ушли, Охотник — все с той же убивающей меня обыденной простотой произнес Михаил Данилович, сверившись с часами — Двинули, пожалуй, друзья. Помним — каждый уносит по большому пакету и не жалуется!

Ответом послужило общее беззлобное ворчание, при этом лица всех без исключения светились от радости, и я бы сказал некоего предвкушения. Я был в этом уверен по простой причине — температура здесь по ощущениям была не ниже нуля по цельсию. А может и выше — принесенный нами с собой снег уже таял на одежде. И чему так радуются дедушки со старушками? Они разве что руки от радости не потирают… Вопрос действительно интересный, но пока я предпочел сосредоточиться на словах мерно шагающего лидера Бункера, уже успевшего перешагнуть порог и двинуться по коридору с такой будничностью, будто шел по коридору собственного дома.

— Мы были в шоке, когда узнали. Узнали, кстати, именно здесь — метров через сто мы пройдем мимо того, что раньше было чем-то вроде комнаты досуга для обслуживающего персонала, пока их не сменили те единственные, кому это дело по плечу. Персонал похоже эвакуировался и сделал это в большой спешке, оставив все неважное. Книги, газеты, брошюры, настенные плакаты и полностью нетронутую стену с актуальной рабочей и побочной информацией. Мы все это разобрали, перенесли в Бункер и там снова развесели в прежнем порядке. Прочли каждое слово. И первое что привлекло наше внимание — день Исхода. Точной привязки к нашему календарю нет, но ясно, что случилось это уже довольно давно. Все население убыло. Мы перекурили это шокирующее открытие, а затем продолжили разбираться. И выяснили очень простую и вескую причину — Столп изменил эту планету. Плененный космический колос одним только своим присутствием повлиял на всю планету! Чем ближе к нему — и к нам — тем сильнее изменения там за границей ледовой зоны, но мутации затронули всю планету в целом. Резкое увеличение биоразнообразия, непредсказуемые мутации… Вроде как даже и неплохо, есть дело для ученых… вот только одна переведенная нами брошюрка буквально орала — не рожайте детей, не рожайте детей, не рожайте детей. Они поймал Столп… а он за это лишил их будущего, Охотник. Он отнял у их потомства разум. А заодно наслал деградацию на взрослое население планеты. Все то плохое, что вообще может случиться с нашим мозгом… оно и случилось грубо говоря. Деменция, расстройства личности, острые психозы, эпилептические припадки и даже летаргия… всего мы не перевели — мало знать буквы, надо еще иметь словарь… но думаю и так понятна вся глубина охватившего их отчаяния — великолепно развитая цивилизация стремительно глупела, хирела и вымирала. Но они нашли выход. Перебрались на другую планету и начали жизнь с чистого листа.

— Что? — споткнувшись на ровном месте, я едва не упал — Вы серьезно?

— Они обладают телепортацией, Охотник. И безграничным запасом энергии. Конечно, они перебрались на другую планету — для них это сущий пустяк. Хотя насколько нам известно, немалое их число обосновалось интереса и научных исследований ради на наших планетах. Они, те, кто называет себя норридарами, по названию планеты Норра, что в переводе означает Земля, привольно живут там, где хотят. Возможно на одной только нашей Земле их тысячи. Трудно быть уверенным, но также трудно проигнорировать те красочные листки с призывом для всех желающих выбрать для места хотя бы временной жизни одну из трех планет на выбор. Пусть хотя бы на то время пока в их новом мире ведется глобальная спешная стройка с нуля. Кстати — листки обещали полную занятость, щедрую оплату и гарантированную тройную государственную пенсию высшего уровня по истечении десяти лет службы. Такие вот дела. Что-то ты примолк, Охотник… задумался?

Я молча кивнул, шагая на автомате и старательно усваивая информацию. Пока что я принял ее за факт и, честно говоря, не сомневался в ее правдивости — нет смысла в такой лжи. Они могут ошибаться, конечно, но пока что я возьму за факт то, что в голове укладывается с большим трудом.

— Ничего не скажешь?

— Сколько же энергии надо для того, чтобы перенести на другую планету миллиарды жителей?

— Много. Но у них энергии предостаточно — ответил Михаил Данилович и резко остановился — Стоим!

Пояснять ничего не понадобилось — выйдя из двери впереди, нам навстречу шагал тот, увидев которого, я окончательно убедился, что это наистраннейший и определенно самый запоминающийся день в моей жизни.

На мгновение я подумал, что мы столкнулись с ледяным ходоком вроде Ахава Гарпунера. Но одного взгляда хватило чтобы понять, насколько кардинальны различия. Лучше всего подошло бы описание «бушующий электрический океан, запертый в человеческую оболочку с почти прозрачной кожей». Оранжевые и синие завихрения энергии медленно кружились под кожей. В крупной голове все «бурлило» в разы быстрее, показывая местоположение наибольшей активности. Вместо глаз единственные темные места на теле. Робкий намек на рот и нос, но они словно едва отмечены резцом скульптора, хотя я заметил как приоткрылся рот энергетического фантома. Руки и ноги обычные, равно как и гениталии.

— Все хорошо — удовлетворенно выдохнул лидера нашего отряда, сбрасывая рюкзак.

Все хорошо?

Очевидно, что я перестал улавливать суть происходящего… поэтому я продолжил пассивное наблюдение.

Из многих рюкзаков послышался тяжелый металлический звон и позвякивание. Следом тускло и величаво заблестел сам источник блеска. Я удивленно моргнул.

Золото.

Почти каждый из отряда доставал из карманов и рюкзаков золото. Цепочки, браслеты, зубы, монеты, проволока, серьги, смятые бесформенные комки… мелькнули советские стальные рубли и пятидесяти копеечные монеты. Были там и вовсе незнакомые мне монеты из золота и какого-то другого металла. Все это было без страха вынесено вперед и уложено на полу шагах в пяти от неподвижного замершего невероятного человекоподобного существа. Он медленно кивнул, после чего едва заметно дернул кистью правой руки, будто стряхивал с нее капли воды. Сорвавшаяся с пальцев синяя крохотная шаровая молния стремительно улетела по коридору исчезнув в двери. Мы продолжили стоять в ожидании. Я медленно считал про себя. Десять секунд… двадцать… тридцать… Из двери показалось еще пять высоких фигур — они все рослые, никак не меньше двух метров. Три женщины, двое мужчин. Итого три пары всего?

Не дожидаясь остальных, первый и самый крупный, тот, что встретил нас, нагнулся и сгреб пригоршню металла. Другой рукой подхватил еще пару советских кругляшей рублей. Выпрямившись, развернул и пошел навстречу своим, по пути опуская все поднятое в широко раскрытый рот. В потолок ударили гудящие длинные молнии, пробежав по нему паутиной разрядов и исчезнув, когда рот был закрыт. Проглотивший немало золота фантом… хотя это ведь не фантом, верно? Но именно это слово почему-то просится на язык — исчез за дверью, еще минуты через четыре за ним ушли и остальные, по пути глотая свою часть добычи.

— Да какого собственно… — начал я, слишком потрясенный, чтобы молчать.

— Четвертая раса похищаемых — с готовностью пояснил Михаил Данилович, явно наслаждаясь моим ошарашенным видом — Они остаются здесь навсегда. Мы не знаем, как они себя называют. Поэтому зовем их просто — фантомы.

— Как и я! — удивленно воскликнул я.

— Прямо само на язык просится да? — понимающе хмыкнул Борисович — Двигаем, ребя! Двигаем! Вот-вот залп и приемка!

— Они подобны нам… и при этом кардинально отличаются. И не физиологией в первую очередь, Охотник, как бы ты мог подумать. Нет. Они отличаются мышлением. Я пытался общаться с ними. Вышло лишь раз у меня и… еще одной из нас. Но… они просто не в этом мире, понимаешь? Они очень и очень глубоко в собственных сознаниях и по собственной воле. Как сказала одна из наших исследователей, все выглядит так, будто фантомы действуют как роботы, потому что их сознания несутся по бесконечным медитативным волнам все дальше и дальше. И все что им для этого требуется — золото, некоторые сплавы и море дармовой энергии. Последнего тут в избытке, а вот остальное им приносим мы.

— Ты говори прямо, Миша — не выдержал Борисович — Один разок ты ведь пообщался с ними. Ты, Валя и Лена. Хотя общением это… — повернувшись ко мне, старик поднял руку и с силой упер мне большой палец правой руки в лоб. Нажал еще чуть сильнее и… отпустил, после чего развел руками — Вот так он сделал поочередно ему, а затем и Лене с Валей. Секундное касание! А они простояли в ступоре два часа! Как закаменелые! Оказалось, фантомы так передают информацию… сообщил что им нужен металл и какой, рассказал немало о здешней планете, о том куда все подевались, помог с языком здешних хозяев, сообщил о том, что они тут делают. Еще многое о Столпе рассказал! И все это за секундное касание пальцем их лбов! Так что ты сильно не слушай соловьиное пение Михаила про наши заслуги в разгадывании чужих ребусов. Нам большую часть сведений на блюдечке со светящейся каемочкой бесплатно подали! Щедрый подарок! Вот только…

— Вот только? — жадно поинтересовался я, глядя как за дверью исчезает последний светящийся фантом.

— Ну… Миша очухался быстро — вздохнул Борисович.

— Лена частично пришла в себя, но продолжает чудить — проскрипела высокая старушка — И почти все время в самопознании — сидит с закрытыми глазами и медитирует сутками порой. Валя же очнулась, рассказала все, что знает, после чего отключилась и, не приходя больше в себя, умерла через неделю несмотря на искусственное кормление. Так что… не подставляй им лоб, Охотник. За великие знания и цена велика…

— Спасибо за совет… Так что они тут делают-то?

— Они? Они третий и самый надежный способ удержания Столпа в текущем состоянии — очнулся от раздумий Михаил Данилович, потирая себе лоб — Если мы стрелки, Охотник, то они… они канониры.

Замолчав, он заторопился вперед, шагая с опущенной головой. Остальные поспешили за ними. Я тоже не отставал. И все же остановился на пороге, с изумлением уставившись на три невероятных по размеру сооружения, в которых только через секунд десять я сумел опознать огромные пушки с задранными вверх дулами, направленными точно на Столп. Эта стена была прозрачной, показывая нависшую над нами громаду во всей красе.

— Вот главная цель Столпа, Охотник — крикнул мне окончательно пришедший в себя Михаил Данилович — Ледяные ходоки приходят сюда постоянно — и погибают не в силах справиться с фантомами. Я сам видел как фантом разорвал ледяного ходока пополам и впитал в себя его энергию.

— Они стреляют из пушек… — крикнул я в ответ и мой крик не нес вопроса — Как по горе из плевалки?

— Если бы! Смотри!

Три лязгнувших огромных люка в противоположной стене здоровенного помещения открылись одновременно и быстро. С тяжким рокотом по желобам скатились прозрачные сферы — пятиметровые пушечные ядра с частыми отверстиями. Стоящие за тремя консолями фантомы дернули рычаги и сферы замерли в сомкнувшихся зажимах, в то время как еще трое — женщины — засунули руки в отверстия в сфере, подались вперед… и внутри ядер зажглись яркие оранжевые огни. Там же все быстрее закружились утопающие в красной забурлившей смазки шестерни, в то время как вокруг забушевал электрический шторм, затопивший разрядами половину помещения. Окажись там обычный человек…

Тем временем зажимы вздрогнули и сквозь вспышки молний поехали к открытым казенникам орудий. Закатились… опустились крышки, лязгнули запоры…

— Время — произнес стоящий рядом хозяин Бункера.

Никакого грохота выстрелов не последовало. Лишь три резких щелчка, новые энергетические вспышки… и сквозь прозрачную стену я буквально на миг успеть увидеть три мгновенно исчезнувшие на фоне Столпа оранжевые искры.

— Десять… девять… шесть… три… — Михаил Данилович медленно считал, а мы стояли в проеме, глядя на застывших в ожидании фантомов и на то, как там наверху за прозрачной стеной медленно поднимались окутанные разрядами защитные решетки — Два… время! Глаза прикрыть!

Я и не подумал последовать этому наверняка мудрому совету.

Удар…

И я понял, что это не защитные решетки, а ловчие сети, что буквально утонули в багровом-желтом безумном свечении снаружи. Сквозь адской силы сполохи я сумел разглядеть добела наполненные сверкающей сине-белой энергией прозрачные сферы и тут в глазах потемнело, и я поспешно опустил голову.

— Прибыло с другой стороны! — пояснил Борисович — А мы им отправили.

— Отправили что?

— Пустые канистры. И мы им пустые — прямо сквозь Столп. Там они и наполняются энергией — вступил в дело Михаил Данилович, от нетерпения переступающий с места на место — Столп — это чистая дармовая особая энергия, Охотник. Ведь он не просто плавает в космосе, как оказалось — он и сам телепортируется без особого труда. Они — здешние хозяева — предпочли умотать на другую планету, но даже пытаться не стали уничтожить Столп, когда поняли, насколько он ценный! А чтобы все было в порядке — усмиряют его и доят чужими руками! А охраняют нас зэки! Их зэки, Охотник! Вся эта планета — тюрьма! Для НЕГО, для нас, для них и даже для самих хозяев-преступников! Почему они не послали карательный отряд? Да потому что у зэков нет доступа в эту зону и нет информации! Вот почему! Их ссылают на противоположную сторону планеты, где они готовят для сидельцев пищу, строят кресты и лишь изредка проходятся по крестам с осмотром, хотя… ты бы вот отправился с осмотром, зная, что чем ближе ты к Столпу, тем быстрее выгорает твой мозг?

— Кто-то все же рискует.

— Ты про явившегося по твою душу чертура?

— Про него.

— Тут удивляться нечего, Охотник — к тебе явился фанатик! — глаза старика полыхнули злым огнем — Этим плевать на все кроме Столпа! Пестуют смиренных, ненавидят Стрелков. А ты был Стрелком! Но вспомни как он явился — как хозяин? Или же прокрался ночью как трусливая крыса, перед этим опоив сидельца сонным зельем?

— Думаю, Арни все рассказал в деталях.

— И я заставил его повторить эту историю много раз. Очень уж она… будоражит и горячит кровь. К тебе явился мнящий себя мстителем слесарь! Роль присматривающих тюремщиков — выискивать тайники и забирать опасные предметы вроде взрывчатки. Хотя они грешат и воровством! Забирают украшения, теплые вещи, монеты… лишь бы досадить и без того лишенному почти всего бедолаге! А знаешь, что они делают с украденным? Оставляют в кресте смиренного, тем самым подпитывая его веру в то, что третий рычаг дергать нельзя!

— Разумно…

Борисович хотел продолжить, но его перебил повернувшийся ко мне всем корпусом Михаил Данилович:

— Фанатики! Они обслуживающий технический персонал! Кое-кто из сумевших пробудиться сидельцев видел, как они ходят вдоль стен с каким-то прибором, что испускает серый свет — до сих пор не понял, что это такое — но стена становится прозрачной и за ней видны шестерни и трубы! И прямо сквозь ставшую не просто прозрачной, а нематериальной стену они просовывают инструменты и щупы… они ремонтники, что на самом-то деле избегают своих обязанностей любой ценой! И это причина аварийного падения крестов с изношенной механикой! Фух…

Утерев пену с губ, Михаил Данилович обескуражено развел руками, сам удивляясь своей эмоциональности:

— Прости. Сорвался на крик… у меня друг ушел в пике. Лучший друг. Я с ним тридцать шесть лет был знаком. Он должен был на год раньше освободиться, но начал жаловаться на странный грохот за левым бортом — будто там что-то идет в разнос потихоньку. Грохотало почти год! И за месяц до освобождения он рухнул!

— Хм… теперь ясна их главная роль…

— Которую они не исполняют!

— Внимание! Прибыли! — в голосе подлезшего мне под упертую в косяк руку подлез невысокий совсем мужичонка с мокрыми седыми волосами, повесивший на грудь открытый пустой рюкзак — Ядра!

С протяжным стоном нижняя часть стены поднялась и по толстенным направляющим внутрь вкатилось три налитых яростным свечением ядра. Они прошли сквозь Столп! Но при этом не несли на себе ни малейших следов повреждения — хотя им по любому пришлось пройти и через толстенный ледяной панцирь. Словно услышав мои мысли, лидер Замка уже куда спокойней пояснил:

— Локальный прыжок. Они долетают почти до Столпа и затем прыгают прямо внутрь, не теряя скорости. Это… они как насосы, что втягивают в себя энергетическую сущность этого колосса, накапливая в себе. Верн! Ты готов?

— Готов! — отрапортовал низенький старичок.

— Давай!

Рванув вперед с удивительной для его преклонного возраста скоростью, шустро перебирая валенками по рифленому стальному полу, Верн пролетел сто с лишним метров, держась стены, остановился у длинной низкой стойки, похожей скорее на толстенный поручень с отверстиями. В одно из этих отверстий он и вставил вытащенный из рюкзака какой-то предмет. Когда он развернулся и рванул в сторону, я понял, что в отверстии заняла место энергетическая колба, что своей темной тусклостью указывала на полную разряженность.

— Вот как вы пополняете энергию для батарей — понял я.

— Ну да — кивнул Борисович — Чтобы не потерять возможность возвращаться сюда снова и снова.

— Но зачем? Вы отдаете золото и другой металл, взамен получая возможность подзарядки?

— Ага.

— Но это какой-то бессмысленный замкнутый круг… — прервавшись, я глянул на появившиеся в руках группы прозрачные пакеты, пластиковые контейнеры и даже стеклянные банки и вдруг понял — Вы приходите сюда не за энергией…

— Тут ты ошибся, Охотник — хохотнул старик, подавая мне трехлитровую банку — За энергией. Но за энергией разной. Она для батарей — вон Верн следит за ней пристально. А мы сейчас начнем сгребать энергию уже для нас.

— Что сгребать?

— Не видишь?

Переведя взгляд на замершие в углублениях в полу ядрах, окутанных смертоносным электрическим штормом, я увидел игнорируемой мной ранее — тягучие студенистые огромные ошметки свисающие с направляющих рельсов, покачивались комками на полу, медленно падали с прозрачных боков прозрачных ядер.

— Это его…

— Мясо — буднично кивнул Борисович — Мясо Столпа. Плоть.

— И она…

— Собираем, относим в Бункер и добавляем в пищу — преспокойно пояснил старик — Замку поболее, Центру поменьше чуть, Холлу еще меньше.

— Зачем?!

— А затем, чтобы жить как я до ста лет и болезней не знать — повернувшаяся ко мне высокая старуха широко улыбнулась и положили руку на плечо соседки — А Дусе нашей уже сто девять лет.

Уставившись в лицо старушки, что тянула максимум лет на восемьдесят, я недоуменно моргнул:

— Вам сто девять лет?

— Да скоро уж сто десять стукнет — махнула она рукой — Но я даже не в первой пятерке старожилов наших.

— Теперь ты понял, Охотник? — бросил через плечо Михаил Данилович — Мы приходим сюда за ошметками мяса Столпа. Хотя это скорее студень. Добавляем буквально по столовой ложке на огромный котел баланды, что уходит в Холл. И благодаря этому резко снижаем и без того низкий в этом регионе процент онкологии, повышаем иммунитет, чтобы противостоять всем простудам и пневмониям, защищаем бывших сидельцев от всех мозговых страшных болячек. Когда последний раз в Бункере был кто-то с деменцией? Банка у тебя?

— У меня…

— Так пошли собирать эликсир бессмертия.

— Вы поэтому прервали отношения с луковианцами и другими? Ведь вы получается не стареете…

— Да не бессмертие это! Считай его живительным лекарством, что защищает от кучи болезней и продляет жизнь лет на десять-двадцать самое большее. Тут уже от твоей генетики зависит. А чтобы прожить куда дольше… чтобы не стареть… для этого надо появляться вот здесь — палец старика уткнулся в стальной пол, пока он медленно шел по нему, ведя нас за собой — Появляться здесь во время пушечных выстрелов, когда с той стороны прилетают насосавшиеся энергии ядра и…

С ярчайшей тройной вспышкой ядра провалились в пол, а по нам ударило что-то вроде… тумана? Но не может же существовать энергетического тумана, верно? Но это точно было что-то туманное и искрящееся, что прошло мимо нас и… сквозь нас. Я отчетливо ощутил холодок в грудине и что-то вроде легкого прикосновения к мозгу… глаза заслезились, я кашлянул… и все прекратилось.

— Вот ты и омолодился лет на пять, Охотник — хохотнул Борисович — И оздоровился.

— Вы серьезно?

— Думаешь шутки шутим? — упав на колено, двигаясь с легкостью молодого подтянутого мужика, Михаил Данилович принялся подхватывать руками куски студня и швырять их в пластиковый контейнер — Раз так, то должен тебя разочаровать — никаких шуток.

— Батарея заряжена! — доложил суетливо прячущий светящуюся колбу в рюкзак Верн — Двигаюсь к консоли!

Опустившись рядом, я перевернул банку и горлышком накрыл ей студенистую массу с редкими пробегающими даже не искрами, а чем-то вроде коротких световых волн. С легким чмоканьем медузоподобная масса сама полезла внутрь банки, а я получил с минуту времени на попытку осмысления и принятия увиденного, услышанного и прочувствованного.

Минуту-то я получил… но голова отказывалась работать. Отказывалась воспринимать все это… Причем не из-за усталости — я только что понял, что ощущаю себя на максимальные десять баллов из десяти по самочувствию, бодрости, остроте ума, запасу энергии и желанию жить и горы ворочать. Дайте мне сейчас любую проблему — я справлюсь с ней. Дайте любые переговоры — смогу в кратчайшие сроки убедить самого недоверчивого потенциального инвестора. Я вот-вот лопну от переполняющей меня силы!

Поставив банку, я помедлил секунду и окунул пальцы в почти бесцветный студень. Пальцы обожгло холодом, в лицо ударил морозный пар, а сама масса таяла, исчезала прямо на глазах, обращаясь в улетучивающийся белесый дым.

— Закрывайте! Герметизируйте быстрее! — голос командующего отрядом сборщиков старика звучал по-молодому, а сам он походил сейчас на полного сила мужчины едва перешагнувшего рубеж сорокалетия — Живее же! Марья! Хватит уже!

Я почти не обратил внимания на Марью — еще одну старуху, что встала на четвереньках над одним из тающих сгустков, распахнула меховую куртку и замерла в этой нелепой позе, старательно надувая и сдувая дряблые морщинистые щеки. Ее глаза горели настоящим экстазом и фанатичной верой.

— Еще сорок лет, Михаил! — крикнула она и погрозила костлявым кулаком небу — Еще сорок лет проживу! Заберу обратно отнятое!

Сплюнув, Михаил Данилович затянул клапан рюкзака и махнул рукой, призывая нас поторопиться. И такой спешке была причина — светящиеся фигуры фантомов встали по центру помещения тесным кругом, положили друг другу руки на плечи и запрокинули головы. Внутри них часто запульсировали янтарного цвета огни, что показались мне завораживающими и угрожающими одновременно. Подорвавшись, двигаясь с невероятной легкостью, совершая немыслимые по силе и ловкости прыжки, я помог собрать рюкзаки, подтолкнул самых нерасторопных, а одного старичка, почти невесомого — или мне почудилось? — подхватил на руки и побежал за уже втягивающейся в начавший медленно закрываться проем.

— Молодчина — одобрительно выдохнул Борисович, которого я догнал уже у самой телепортационной камеры.

Что ж… теперь мне ясно почему эти крепкие старики не чувствовали особой усталости после долгого пути по заполненным быстрой водой лавовым трубам по пути сюда. Если они регулярно «вкушают» подобное…

— Так вы оборвали связи с луковианцами и другими бункерами… — повторил я продолжающий мучать меня вопрос, опуская дедка в центр металлической пластины.

— Да — кивнул Борисович — Мы не дряхлеем. Более того — все из побывавших здесь хоть раз еще и помолодели, скинув лет по семь-десять. Рано или поздно это стало бы заметно. И что тогда? Этого студня хватает лишь на нас самих! А если Столп впадает в оцепенение и тускнеет — а так случается! — то пушки порой замолкают на год! Осуждаешь?

— Я пока не в силах даже осмыслить весь масштаб узнанного сегодня… познанного… — покачал я головой, не скрывая своего ошеломления — Все слишком…

— Масштабно?

— Хорошее слово — кивнул я и встал к старику ближе, когда меня потеснили остальные.

— Прыжок!..

 

Через час, успев прийти в себя и благополучно всем составом добравшись до укрытия, откуда спустились к причалу, мы неспешно сплавлялись вниз по течению. Моего участия не требовалось, и я с крайней задумчивостью смотрел на свои ладони, сжимая и разжимая пальцы. Рукавицы я стащил, но холода не чувствовал. Здесь температура не столь уж и низка, к тому же переполняющая меня энергия казалось сама вырабатывала тепло. Со мной уже почти час никто не разговаривал — дали время на то самое «осмысление». Но я даже не пытался переварить все факты. Я просто позволил себе то, что позволяют особо искушенные киноманы после просмотра отменного фильма — дать послевкусию неспешно раствориться у меня в мозгу, покалывая его остатками пережитых эмоций. Так я и молчал до конца нашего путешествия. Да и остальные предпочли молчать, явно переживая нечто вроде тихой сладкой эйфории — я и сам ощущал что-то необычное, что-то радостное и… детское… да… сейчас я чувствовал себя снова малышом, что сидит на коленях обнимающей меня бабушки и слушает ее тихое проникновенное пение, одновременно глядя как за окном избы ведут свой хоровод светлячки…

…Не велик хотя удел, но живу спокоен,

Скатерть, столик, пища есть, в мыслях своих волен.

Не прельщает вышня честь,

Для меня то трудно снесть.

Не виновну жизнь люблю, в ней моя забава.

 

Кто же хвалится искать, чести домогаться,

Коль удачливо ему, желаю стараться.

Пусть тот долго с тем живет,

Пусть великим век слывет.

Яж пронырлив не бывал, не в том моя слава…

 

Медленно спускались лодки-корыта, молчали старики. И я молчал. И лениво отгонял мысль, что шептала и шептала мне о том, что бесплатного сыра не бывает. Меня может и хотели чуть придержать, но… я знал, я чувствовал, что есть и другая более веская причина. И заключаться она будет в какой-то возможно почти невыполнимой задаче.

И ведь попробуй отказаться после такого… чуть ли настоящего причащения к таинствам и… мощам Столпа… только сейчас я понял насколько красочным и удивительным, почти церковным было то зрелище, что повидали мои глаза.

И ясно, что я узнал далеко не все. Есть и другие причины, есть более глубокие горизонты. Но чтобы добраться до этих тайн… придется пойти навстречу Замку.

Как однажды было сказано и многократно повторено — есть предложения, от которых нельзя отказаться.

Но это потом…

Потом…

Прикрыв глаза, я погрузился в легкую дрему, а в моих ушах продолжал звучать хрипловатый голос бабушки, что баюкала приболевшего меня, уже начав следующую песню…

Спи-дитятко, почивай, свои глазки закрывай,

Стану петь я, распевать, колыбель твою качать,

Ходит Сон по сенечкам, Дрема под окошечком,

А как Сон-то говорит, я скорее усыплю,

А Дрема-то говорит, я скорее удремлю,

А как Сон-то говорит, где бы колыбель найти?

Где-бы колыбель найти, поскорее усыпить?..

Отправить