Глава 9

Бункер встретил меня привычной и уже обыденной теплой стариковской радостью. Кажется, даже они уже привыкли к тому, что я то и дело пропадаю на несколько дней и потому не следует особо беспокоиться — Охотник все равно вернется. Но от этой их ничем не подкрепленной уверенности их приветствия, рукопожатия, а порой и объятия не становились менее теплыми.

Я вернулся налегке и, поприветствовать всех, коротко переговорил со старшими Холла, после чего развернулся и… опять вышел в снежную темень, к удивлению, холловцев. Впрочем, еще сильнее они удивились, когда врата Бункера начали открываться все шире и шире… а затем внутрь Холла тяжело вошел стальной гусеничный монстр, что так напоминал тюремный крест. Впрочем, это уже было не удивление — это было всеобщее шоковое состояние, в чем я убедился, когда, уже уверенно дергая рычаги, приткнул машину к стене и выбрался наружу.

Выбрался… и понял, что со своей обыденностью я переборщил. Пожалуй, стоило добавить чуток торжественности к своему въезду. Я-то сейчас вел себя примерно, как каждый водитель, что паркует рядом с подъездом легковую машину и, позванивая убираемыми в карман ключами, идет домой, не обращая внимания на смутно знакомых соседей. Ну как-то так… Но это для меня. А вот для стариков…

Чем-то сейчас происходящее напомнило мне ситуацию, виденную в черно-белых хрониках, когда на самой заре двадцатого века по небу пролетает самолет, а на улицах замирают потрясенные люди, задирающие головы и замирающие, даже не замечающие порой убегающих в страхе друзей и знакомых, чьи души не выдержали подобного зрелища…

Столбняк…

Да. Наверное, это наиболее подходящее к случаю слово.

Жителей Холла поразил столбняк. Старики замерли там, где стояли, сидели или лежали, не сводя изумленных глаз с буднично замершей у стены тяжелой махины. Кто-то, явно не осознавая, что делает, медленно пятился, кто-то уселся прямо на пол, когда подвели ноги.

Шок и трепет… читал в книгах это выражение много раз, но впервые увидел, как оно выглядит воочию.

Как лечить подобное? На ум приходит только одно лекарство — дать стариками двойную дозу времени на привыкание.

Проследив и убедившись, что ворота Бункера снова надежно сомкнулись, я взялся за лопату и принялся убирать притащенный гусеницами снег, сгребая его к двум медвежьим тушам. За этими двумя относительно некрупными зверями мне пришлось чуток погоняться по снегу. Обычно такие смелые медведи абсолютно не желали сталкиваться с рыкающим стальным монстром и удивительно неплохо ускорились, стремясь уйти от опасности. Но их испуг только облегчил мне охоту, а доставка мяса и вовсе превратилась в веселую забаву. Закончив со сгребанием снега, я отложил лопату и принялся отвязывать почти негнущиеся мерзлые веревки. В молчаливой толпе окруживших меня стариков наконец-то послышалось перешептывание, что быстро превращалось в глухое удивленное бормотание. Холл приходил в себя… и заодно позволил мне еще раз вглядеться в себя…

Морщинистые лица, по черепашьи вытянутые шеи, беззвучно шамкающие рты, слезящиеся глаза и дрожащие руки… да уж… население Бункера во всей красе. Хотя я был откровенно горд собой, видя разительные изменения во внешности, одежде и даже поведении холловцев. Нет ни у кого больше засаленного рванья, никто не лезет с утробным голодным рыканьем к медвежьим тушам, предвкушая губительное для стариков обжиралово. Все причесаны, бороды аккуратно острижены, многие щеголяют усами, старушки прикрыли головы и плечи шалями из медвежьей шерсти.

Да… усилие даже одного человека может привести к большим последствиям. И от этого моя ответственность становится еще тяжелее. Я с трудом скрыл рвущийся из груди тяжелый вздох, когда подумал о том, что моя смерть отбросит прогресс Холла назад, после чего все может вернуться на скорбные и голодные круги своя… Я должен добыть для Бункера луковианские корнеплоды и выяснить все детали касательно их выращивания…

— Что же это… — изумленно выдохнул подошедший настоятель Тихон, тяжело опираясь о мое плечо.

Придержав старца, я аккуратно довел его до ближайшей скамьи, усадил и сам опустился рядом. Традиционной кружки с горячим чаем пока можно не ждать, а вот всего остального так в самое ближайшее время — по очищенной от малейших следов снега и льда лестнице спешно спускалась плотная целеустремленная группа. Они не сводили глаз с остывающей у стены гусеничной машины. Я же, глянув на них разок, похлопал что-то тихо бормочущего Тихона по плечу и снова поднялся. Надо закончить дела…

Окончательно разобравшись с веревками, бросил их к на пол чуть в стороне от вездехода — оттаивать, чтобы было сподручней потом свернуть. Тут главное не мять и не крутить замерзшие веревки, чтобы не повредить кристаллами льда их волокна. После этого я обычно занимался приведением в порядок верхней одежды и сейчас, пусть уже и без особой нужды, занялся тем же. Неспешно охлопал одежду, проверил карманы, вывернул наизнанку и вернул обратно в вездеходный салон. К этому моменту толпа вокруг вездехода увеличилась втрое — помимо гостей из Замка прибыли и почти все жители Центра. Сплошной ряд морщинистых дубленых лиц разбавили молодые, удивленные, чистокожие и… пустые… одни только их наивные и опять же пустые взгляды чего только стоят… Занимаясь своими делами, я нет-нет и кивал очередному знакомому. Надо же… и Шериф сподобился приковылять. А вон и Красный Арни, что выглядит непривычно строго в черном ватнике и виднеющейся из расстегнутого ворота белой рубашке. Михаил Данилович, что с крайней задумчивостью щурится из задних рядов. И стоящая впереди всех Милена. Именно стоящая — на двух ногах и двух костылях подмышками. Все же собрала свои протезы…

Вытащив из салона пару свертков — поймал себя на мысли, что отношусь теперь к этой походной таре с той же обыденностью, с какой относился к пластиковым контейнерам родного мира — сбросил их под гусеницу и спрыгнул следом, держа в руках еще один объемный пакет. Его положил рядом с Тихоном и, не дожидаясь приглашений, не заставляя никого начать конструктивный так сказать диалог первым, встретился взглядом с лидером Замка и всего Бункера:

— Поговорим? Дело срочное. Важное.

— С возвращением домой, Охотник — неспешно, подчеркивая, что знает себе ценой и какой-то там гусеничной машиной его не впечатлить, ответил Михаил Данилович и вопросительно приподнял седую бровь — Там? Здесь?

— Здесь — улыбнулся я и указал на «свой» стол, что теперь оказался в нескольких метрах от тупорылого кокпита вездехода — Чай, бульон и немного мяса.

— Договорились — столь же спокойно кивнул старик и первым шагнул к выбранному месту переговоров. Судя по его лицу, он правильно оценил выражение моего лица и понял, что разговор пойдет не о купле-продаже.

Нагнувшись к чуть пришедшему в себя Тихону, я вложил в его руку десяток свернутых писем от Андрея, придвинул к нему сверток с подарками и, выпрямляясь, кивнул молча подошедшим старикам.

— Как вы?

— Продолжаешь удивлять безмерно, Охотник — улыбнулся Федорович, а вынырнувший из-за его спины Матвей хлопнул меня по плечу с неожиданной силой:

— Жив!

— Да куда я денусь — хмыкнул я — Главное, что вы все живы.

— С нами-то что сделается? — фыркнул Матвей — Но как же мы рады! Жив! Довез ли?

— Луковианцы дома — подтвердил я, обнимая стариков за плечи — Довез благополучно.

Еще минут десять мы потратили на обмен новостями, причем спрашивал больше я, а старики с готовностью и охотой отвечали, радостно делясь своими успехами. Колышущаяся толпа медленно расходилась — хотя ясно, что так похожая на тюремный крест с обломанными крыльями машина еще долго будет привлекать чужие взгляды. Оставить вездеход снаружи я не мог — боялся все той же пресловутой возможной слежки. Ну и… не было уже никакого смысла что-то скрывать. Промолчи я про свой транспорт — и за меня про него расскажут луковианцы, чья делегация вскоре должна появиться.

Передав второй сверток Матвею и Федоровичу, третий и последний я потащил за лямку к столу, за которым уже сидела одинокая властная фигура хозяина Бункера.

Именно хозяина.

Я видел, как на него глядели все без исключения старики — будь они с Холла, Центра или самого Замка. Михаила Даниловича могли не любить, не зная при этом лично, но все как один признавали в нем Хозяина с большой буквы. А это редкое качество. Не каждый даже реально полновластный хозяин и собственник может заставить остальных признать в нем такового. Это особое и крайне редкое умение. Михаил Данилович им обладал в полной мере.

За соседним столом, но так, чтобы вне предела слышимости чужого разговора на приглушенных тонах, уселась Милена, приставившая к столешнице костыли. Рядом с ней пара незнакомых мне «замковых». Все терпеливо ждут. Ждет и сам Михаил Данилович, что сцепил на столе пальцы руки и неподвижен. И это поведение тоже о многом мне говорит. Я не раз заставлял людей ждать — невольно и нарочно. И по тому, как ведет себя во время ожидания человек можно очень многое сказать о его натуре. При этом свой характер он покажет в любом случае — даже если во время вынужденного ожидания будет просто читать книгу, листать ленту в телефоне или погрузится в работу над ежедневником. В этих случаях их характер проявится даже сильнее…

По достоинству оценив умеющего ждать старика, я уселся напротив, положил перед собой несколько листов бумаги со своими заметками и без каких-либо прелюдий сразу же приступил к делу, подробно пересказывая все, что произошло со мной за последние дни. Проблем с изложением не было — сидя за рычагами вездехода я раз пять повторил весь рассказ про себя, проверяя, не упустил ли чего важного.

Через несколько минут стало ясно, что слушать Михаил Данилович тоже умел. Во время первой нашей беседы он был куда более говорлив, сейчас же проронил не больше десяти слов, из которых половина ушла на вопрос, не желаю ли я кофе. Я ответил утвердительно, щелкнула рация и вскоре я уже держал в руках кружку с кофе и продолжал рассказывать. Закончив, проверил на всякий случай свои заметки и убедился, что не упустил ничего важного. После чего спросил — нужны ли мои предположения о возможном развитии дальнейших событий? Последовал кивок и я продолжил говорить, регулярно смачивая пересыхающий рот крохотными глотками остывающего крепкого растворимого кофе.

Удивительно…

Было время, когда я ни за что не пригубил бы даже напиток из растворимого кофе… Ни в коем случае не из снобизма или брезгливости к дешевизне доступного для широких масс напитка, а по той причине, что не считал его за кофе. Почему я должен пить не кофе, если хочу выпить кофе, правильно? А сейчас с каждым глотком во мне прибывало теплой энергии…

Закончив перечислять свои предположения, я дал понять, что больше ничего сказать не имею. На все это время лежавшую на столе рацию я внимания демонстративно не обращал — как и на характерную выпуклость у него под свитером. Реши я погадать, предположил бы, что в кармане лежит смартфон. В общем, так это или нет, но наш разговор слышали многие и меня это только радовало.

Молчаливая пауза длилась долго. На десятой минуте я прекратил отсчитывать время и занялся проверкой заметок, подчеркивая одни пункты, вычеркивая другие и добавляя третьи. Автоматически написав под частью списка «Свобода 5», я невольно рассмеялся — надо же… вот так на автопилоте я неосознанно вернулся к системе внутренней отчетности, которую использовал для достижения своих амбициозных целей в прошлом. Амбиции вернулись, Охотник? А ведь да… амбиции давно вернулись. Просто они изменились и поэтому я не сразу понял, что во мне снова поселилось жгучее желание достижения почти невозможного. Пожав плечами, я продолжил черкать карандашом по старой бумаге, рисуя стрелка за стрелкой и отмечая жирным наиболее вероятное.

Михаил Данилович нарушил молчание еще одним заказом кофе по рации, после чего задумчиво оттарабанил пальцами по столу и наконец-то заговорил о сути:

— Знаешь… я всегда удивлялся всем этим сравнениям деятельного человека с камнем брошенным в застойную воду. Все эти истории про пущенные по воде круги… слышал такое?

— И не раз — кивнул я.

— Но ведь пущенные по воде расходящиеся круги… явление временное и очень скоротечное. Однако камень ушедший под воду и нашедший себе место там на дне, может превратиться в нечто куда более весомое и долговечное. Тот же обрушившийся в воду утес — всего лишь гигантский камень казалось бы… но этот камень запросто изменит направление подводного течения, а может превратится в барьер для хищников, что отныне не смогут проникнуть в ставшую такой тихой лагуну… Понимаешь разницу в воздействии? Расходящиеся быстро гаснущие круги по воде или же угрюмая скала под водой, что берет на себя задачу на следующие несколько веков отводить в сторону губительное холодное течение…

— Понимаю.

— Хорошо. Отсюда и вопрос, Охотник… кем ты видишь себя? Кто ты? Брошенный крепкий камень в стоялое стариковское болото? Поднимешь ненадолго круги и исчезнешь в вязкой мути на дне? Или же ты валун, что сползет в затхлую воду почти незаметно, но укрепит собой берег?

Я широко улыбнулся:

— В свое время я спрашивал у заинтересовавших меня вроде бы дельных людей примерно то же самое, но другими словами.

— И как же ты спрашивал? — чиркнув спичкой, Михаил Данилович подкурил сигарету, сделал глубокую «вкусную» затяжку.

— Я спрашивал у того, кому хотел сделать рабочее или деловое предложение, кем он себя считает — кирпичом в стене или каменной горгульей на этой же стене. После чего наблюдал за тем, как он обдумывает мой вопрос и выбирает ответ.

— Хм… Предположу, что большинство выбирало вариант кирпича…

— Ага — кивнул я — Именно так. Мол кирпич является частью монолитной стены так же, как надежный сотрудник является частью дружного сплоченного рабочего коллектива…

— А какой ответ верен, Охотник?

— Зависит от человека — улыбнулся я — Но главное не врать себе или другим, когда отвечаешь на этот вопрос.

— Как и на мой.

— Кто ты, Охотник? Ты круги идущие по воде? Или скала на дне?

— А может я тот, кто швыряет камни и тот, у кого может быть еще много таких камней? Хотя… Не слишком ли избитое сравнение, Михаил Данилович? Впрочем, не скрою — мне нравится, что хоть кто-то задумался не о кругах на верхнем слое социума, а о камне, который швыряют без надежды его вернуть и он идет все ниже, пробивая горизонт за горизонтом, пока не уткнется в обманчиво мягкое, но непреодолимое дно…

— Философ и охотник?

— Ни в коем разе — мирно улыбнулся я.

— Но ведь ты охотник?

— Согласен.

— А какой охотник не философ? Конечно, это только если охотник настоящий, промысловый, долго бывающий один там, где он полный хозяин…

— Возможно.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, таинственный Охотник.

— Про круги на воде и камни на дне? — удивился я и внутренне обрадовался тому, что поборол желание попросить сигарету — Зачем? Вопрос ведь был задан чтобы дать вам еще чуток времени на обдумывание. Вернее даже не вам, ведь по моему опыту, подобные вам принимают решение почти мгновенно, а затем с внутренним нетерпением ждут мнения допущенного к важным решениям меньшинства по ту сторону радиоканала. А если и осталось что из нерешенного лично для вас… что ж — для этого и нужно спросить про камни и воду. Охотник задумается над каверзным вопросом, вы задумаетесь над своим… И ведь на самом деле всем плевать на расходящиеся круги всколыхнутого болота…

— У нас не мелкое болотце, Охотник — возразил Михаил Данилович — У нас глубокий омут. И поверь — на далеком дне такие рыбины водятся, что лучше не кидать к ним камень.

— Сожрут и камень?

— Страх скорее в том, что они поднимутся наверх… что их привлечет возмущение пространства… что оно им не понравится.

— Погодите-ка… — поняв, что все сказано не праздности ради, я подался вперед — Это ведь не иносказательно, да?

— Ты умен. А насчет твоих мыслей про круги на воде… есть тот, кто швыряет камень, если круги на воде и есть сам камень. Почему ты не выбрал один из вариантов? Все они в чем-то лестны…

— Ну нет — возразил я — Кроме последнего варианта лестных там нет. Манипулятор, инструмент манипуляции и результат манипуляции… что звучит наиболее лестно? Почти как одна из самых удивительных игр из придуманных человечеством, да? Игра что по сей день занимает умы множества мыслителей. Только у нас чуток названия другие. Рука, камень, вода…

— Какие интересные и глубокие слова… тогда вода — это сам социум? Народ?

— Среда — пожал я плечами — Среда для манипуляции. Это может быть аквариум с рыбками, муравейник, какой-нибудь город или даже целая страна. Все зависит от возможностей и целей. Хм… Вы забыли упомянуть четвертый элемент — Сборщика. Рука. Камень. Вода. И снова рука, но на этот раз не швыряющая, а собирающая…

— Что? — на этот раз удивление Михаила Даниловича было искренним.

— Тот, кто собирает камни — пояснил я — И тот, кто гасит поднятые волны. Я встречал в своей жизни и таких.

— Ты необычный человек. Каюсь, не разглядел этого в нашу беседу и еще долго отмахивался от всех шептунов и бормотунов, что под конец уже не шептали, а кричали в голос, требуя обратить самое пристальное внимание на такого многообещающего паренька как ты.

— Паренька? — удивленно хмыкнул я — К сожалению… или к счастью… я уже далеко не столь молод, чтобы именоваться пареньком.

— Обидело? Зацепило такое сравнение?

— Нет.

— И правильно. Для нас ты… паренек. Зеленый новичок, которого вряд ли однажды сочтут себе равным, даже проживи ты здесь все следующие пятьдесят лет. И тут нет ничего обидного. Ты ведь понимаешь почему? И сообразишь почему среди тех шептунов, что советовали привлечь тебя к делам Замка, были и те, кто сомневался, а потом начал категорично возражать…

— Вот как?

— О да. Догадываешься почему?

— Никогда не посчитают меня за равного себе? — задумчиво отхлебнув кофе, я глянул по медленно плывущие по круге пузырьки воздуха в зыбком кофейном океане и вдруг понял — Отсидка?

— Тепло.

— Долгая отсидка.

— Теплее.

— Они отбыли все свои сорок лет от звонка до звонка. Невыносимо долгое сорокалетнее заключение. Они отбыли полный срок.

— Кипяток. Шпаришь правдой не жалея. Да… но не только поэтому. Не обязательно проходить через все муки ада, чтобы стать достойным. Есть еще одна причина. Сообразишь о чем я? Или подсказать?

— Погодите… Они живут в Замке. Живи они в Центре — и я бы сказал, что они постоянно аккумулировали золото, лекарства, одежду и прочие востребованные вещи. Чтобы купить себе местечно потеплее… Но я этого не скажу, потому что одними деньгами в Замок не попадаешь. Даже если заплатишь слишком много… все равно превратишься в очередного бездельного пенсионера, не допущенного до важных внутренних дел.

— Да… но это не ответ.

— Когда отбрасываешь шелуху, остается только очевидное. Они служили Бункеру еще до своего физического появления здесь. Еще в полете, возможно лет тридцать пять или даже больше, тут уже плюс минус в зависимости от удачных чалок с нужными людьми, что увидят в тебе потенциал, плюс прочие факторы, они начали выполнять полезные для Бункера дела. Сбор сведений, расспросы жителей других планет, сбор материальных список из красного списка…

— Это еще что?

— То, чего не хватает в Бункере, но может находиться у кого-то из сидельцев — улыбнулся я — Лекарства особые, к примеру.

— Есть такой список — кивнул Михаил Данилович.

— Ведомые приказами Бункера они заранее пополняли общак.

— Да. И это тоже. Но не забывали и о себе.

— Само собой.

— Плюс оставался банальный нетворкинг и уж им они занимались напропалую и по-черному.

— Нетв… это еще что за диво?

— Нетворкинг? Невероятная древняя метода, переименованная и подкрашенная ради лучших продаж учебников по ней — усмехнулся я — Нетворкинг это налаживание многоуровневой глубокой сети полезных и взаимовыгодных знакомств.

— Вот это уже знакомо. По блату… по знакомству… есть там свой человечек и так далее. Снова верно. Подобные связи очень важны. Порой они позволяют дотянуть до сокрытого за горизонтом. Что-нибудь еще?

— Вербовка — коротко произнес я — Это возможно самое главное. Вербовка тех, чьи знания и навыки жизненно важны. Инженеры, строители и садоводы в первую очередь.

— О да. Здесь все построено руками наших предшественников. И нашими руками в том числе. А сейчас мы продолжаем поддерживать все в полном порядке… Ты очень умен, Охотник.

— Скорее опытен. Наша современность там — на Земле — тотально изменилась.

— Значит, ты понимаешь, почему многие из Замка никогда не признают тебя равным себе.

— О да. Они матерые ветераны, что в буквальном смысле слова все сорок лет висели на волоске — медленно произнеся и невольно поежился — Каждый день ждать, что вот-вот мстительный удар Столпа отправит именно твой крест в неконтролируемое падение…

— Этого я боялся больше всего — настала очередь собеседника зябко передергивать плечами — Горячего бульона бы здешнего. С ароматом дыма и повышенной нездоровой жирностью…

— Сделаем — кивнул я и жестами показал отвлекшемуся от хлопот Федоровичу необходимое. Тот кивнул и заспешил кухне.

— Ты понимаешь — повторил хозяин Замка — Да… знание того, что ты никак не можешь защититься от неизбежного и каждый день играешь в чертовой лотерее, где ставкой твоя жизнь… когда каждый день ты знаешь, что хотя бы один из полутысячи твоих знакомцев с огромной вероятностью сегодня проснулся в последний раз… Это не описать ни в одном из учебников, Охотник… этот страх, эти ощущения, эти невыносимо долго тянущиеся сорок лет…

— А еще есть Чертур…

— Урод! — емко выразился старик — Урод! Ты убил его…

— Или одного из них — поправил я.

— Слухи про них ходили разные. Кто-то верил, что это призрачный одиночка. А кто-то поговаривал о целой группе злобных тюремщиков-убийц. Правда как всегда где-то посередине.

— Согласен. А насчет непризнания меня равным себе… никто не заставлял их просто ждать — перешел я в атаку — Ведь я взял судьбу в свои руки и сбежал.

— Твой побег невероятен. Но ведь нельзя отрицать фактор удачи, Охотник — тебе повезло оказаться в старой модели креста, снабженной дополнительной рубкой управления. Разве не так?

— Так. Но сколько из отбывших свой срок рискнули хотя бы вскрыть стену и заглянуть за нее?

— Тут твоя правда… может хватит меряться крестами, Охотник?

— Не я начал — развел я руками — Но готов закончить. Я ведь в Замок и не рвусь. И мне не требуется позиция в вашем управляющем совете или как он называется.

— А поздно — тихо улыбнулся старик и опять чиркнул спичкой, подкуривая сигарету — Проклятье… хотел ведь бросать с сегодняшнего вечера. Теперь и пытаться не стану. Учитывая, насколько сильно сейчас может взбаламутиться так долго бывшая спокойной и чистой вода…

— Еще одно смутное якобы воспоминание о горьких недавних временах — относительно, конечно — а на самом деле что-то вроде очередного ментального колышка, вбитого в мое уже визжащее любопытство — усмехнулся я — Полноте вам нагнетать, Михаил Данилович… я уже более чем заинтересован. Прямо больше некуда. А еще я вижу что-то вроде смутного страха, что мелькнул у вас в глазах. Нет, я не настолько проницательный, просто сказывается опыт ведения бизнеса, когда я почти каждый день имел дело с новыми людьми, которым порой приходилось доверять последние деньги… Тут невольно научишься замечать мельчайшие эмоции…

— Разорение хуже смерти, да?

— Нет — моментально ответил я — Мне приходилось разоряться. Но затем я снова взбирался на строптивого финансового коня уже куда более умудренным всадником. В любых скачках не обойтись без падений. Так что думать надо не о разорении, а том, как минимизировать потери и где набраться смелости и сил на новую попытку. Так вы расскажете?

По корпусе лежащей на столе рации пробежало несколько разноцветных огоньков. Даже не скрывая, что это был какой-то световой код, что был им прочтен с легкостью — коды… коды… шифры — я сразу вспомнил ту так и не прочитанную тетрадь с шифровкой — старик затушил сигарету и тяжело поднялся, сделал шаг навстречу несомого холловцами угощения.

— Пройдемся, Охотник?

— Конечно — снова ответил я без малейших колебаний — Бункер покидать придется?

— Нет.

Кивнув, я расстегнул пояс с оружием и оставил его на спинке стула, зная, что «мои» старики не позволят никому и прикоснуться любопытным великовозрастным «детишкам» к опасному предмету. Оставляя оружие, я хотел сделать демонстративный жест. И судя по тонкой улыбке умного хозяина Замка — что уже не казался мне настолько полновластным — мой жест был замечен. Бульон мы выпили стоя. Там же съели по куску вареного щедро посоленного мяса.

Милена привстала из-за стола, но тут же опустилась обратно на скамейку, не сумев скрыть болезненной гримасы. Перед ней встал стакан бульона, рядом со звяканьем опустилась тарелка и безногий инженер Бункера глубоко задумалась, косясь то на еду, то на лестницу, то на свои костыли. Я облегчил ей выбор, покопавшись наскоро в своем рюкзаке и выложив перед ней один за другим четыре предмета. Два почти одинаковых механических будильника в чуток помятых ярких корпусах. Ноутбук с продавленный корпусом. И два слипшихся поплавленными корпусами кнопочных сотовых телефона — поэтому я посчитал их за один предмет.

— Хочу один рабочий будильник и…

— И это максимум что я смогу — покачала головой Милена и машинально опустила руку, но не нащупала ни своей коляски, ни подвешенной к подлокотнику сумки с инструментами — Вот блин…

Хмыкнув, жестом фокусника я положил перед ней тоненькую отвертку. Настолько тонкую, что сначала я принял ее за шило. Все это было найдено мной в рюкзаке навеки уснувшей в ледяной пещере старушки. И надо сказать, что ее рюкзак был невероятно тяжел, а в его содержимом преобладала техническая начинка. Сломанные смартфоны, разбитый ноут, много проводов, какие-то электронные платы, бережно закутанные в тряпки экранчики… в общем удивительный груз несла усталая бабушка по снежным пустошам. Просто удивительный… вот так и вспоминаются разом все прочитанные во время долгих рабочих поездок книги о постапокалиптичных мирах, где по мертвым землям тяжело шагают нагруженные трофеями сборщики довоенных технологий…

— А еще есть? — Милена задала первый ожидаемый мной вопрос, схватившись за отвертку — Инструмент не отдам.

— Еще есть.

— Дашь глянуть?

— Потом.

— Ладно. А в вездеход можно?

— А в свой вездеход вы меня приглашали? — вопросительно улыбнулся и насупившаяся разом Милена проворчала:

— Ясно… чай мне дадут?

— Конечно. Если починишь будильник — отдай его Матвею, Федоровичу или Тихону.

— Может есть что-нибудь еще из… необычного? Я бы разобрала…

— Ладно — сдался я и под жадными взглядами Милены, покопавшись в рюкзаке, выложил перед ней еще один кнопочный телефон, странную штуку похожу на небольшую направленную антенну — но я не спец — и небольшой черный блокнот, чьи страницы были испещрены загадочными схемами электронных плат.

— Ух ты…

— В блокноте все страницы на месте — напрямую предупредил я — Копируй смело. Я знания не зажимаю. Но как ответный подарок, хочу к каждой странице блокнота краткое пояснение о нарисованной там схеме.

— Вычерченной.

— Ага.

— А можно еще одеяло? А за своими инструментами я все же пошлю…

— Конечно.

Кивнув напоследок, я убрал рюкзак под стул — оставив его рядом с погрузившейся в осмотр технологического барахла Миленой как отменную приманку — я попросил подошедшего Федоровича об одеяле и чае для девушки. Опять «девушка». Она выглядит слишком молодо для своих заявленных полных лет… Заодно я передал старику пару пачек сигарет и три пачки леденцов. Передал тихо и незаметно, чтобы не будоражить холловцев. На всех конфеток не хватит. А я не хочу ни у кого вызывать горькую слезливую стариковскую обиду. Догнав неспешно шагающего Михаила Даниловича — я заметил, что перед этим по лестнице уже поднялось двое знакомых деловитых сухоньких старичков в черных ватниках. Никаких эмоций я при этом не испытал. А чего злиться или удивляться? Правителей всегда берегли. Глупо терять умного короля только потому, что обиженная на всю свою загубленную жизнь озлобленная бабка вдруг решит пырнуть руководителя кухонным ножом в живот… Но ко мне деловитые старички охранники не подходили и близко.

Поднялись мы молча, неспешно лавируя между оккупировавших каменные ступеньки созерцателей, что не сводили взгляда со стоящего у дальней стены вездехода. Миновав коридор, оказались у входа в Замок, куда уже успели втянуться охранники. Красный Арни обнаружился в сторонке — сидя за одним из столов в общем зале Центра, он лениво двигал шахматные фигуры, вполне мирно разговаривая с Шерифом.

Михаил Данилович вернулся к разговору уже за дверью Замка:

— Ты прав, Охотник. У нас уже случалось… кое-что такое, что напрочь отбило малейшее желание к любому шевелению. Мы залегли в долгую зимнюю спячку и продолжаем в ней пребывать — ради собственной безопасности…

— Случилось что?

— О… вижу и твою невозмутимость возможно пробить — усмехнулся Михаил Данилович, но сделал это беззлобно, скорее констатируя, а не насмехаясь — Впрочем все мы в этом одинаковы, верно? Не зря придумали столько поговорок про любопытство…

— В моем случае это практическая любознательность, а не пустое любопытство — возразил я, проходя знакомым «тамбуром» в сектор Замка — Я жажду получить новую информацию чтобы быть в курсе угрозы или же для по возможности мгновенного использования, узнанного в своих интересах. Почти любая информация является крайне ценным ресурсом — при условии его использования. А любопытство… это лишь способ праздного человека чуток развеять скуку и еще чуток накопать какой-нибудь грязи на близких или дальних знакомых… Я не осуждаю любопытных… просто не приемлю подобного для себя.

— Какой моментальный и четкий ответ… ты даже не задумался.

— Нет нужны задумываться над таким. У меня были хорошие наставники, причем с самого детства.

— Повезло.

— Повезло — согласился я — Невероятно повезло.

— У них была цель воспитать из тебя настоящего человека? Или они стремились привить тебя прагматичную жилку всегда крепко стоящего на ногах мужика, что в первую очередь думаю о семье и себе? Может третий вариант?

— Хм… — на этот раз мне пришлось подумать над ответом — Речь скорее о неких твердых жизненных принципах и способе познания… но главное — они никогда не забывали, что рядом с ними находится все и вся впитывающий ребенок. Скажем так — меня кормили правильной едой и правильными знаниями просто потому, что сами жили этим же. Что у тебя на столе и в голове — тем и делишь, верно? Я же почти с самого рождения кормился плодами бабушкиных сада, огорода, курятники и мудрости.

— Вот как… а твои родители? — спрашивая, ведущий меня глава Бункера свернул в неприметную дверь в стене устланного шкурами коридора.

К этому моменту мы уже миновали пару развилок, оставив позади место, где общались последний раз. В целом пройденное расстояние было невелико, но по звукам и запахам я понял, что мы удаляемся от жилой зоны Замка — тающий сдержанный гул голосов и вкуснейший запах супа дали четко об этом понять. А вот из открытой неприметной двери нам навстречу устремились совсем другие запахи — горячий металл, машинное масло, тяжелый запах сдобренной удобрениями плодородной земли и влажное дыхание сырости.

— Мои родители… с этим ситуация сложная — ответил я, давая понять, что эта тема для меня нежелательно.

Кивнув в знак того, что понял меня, Михаил Данилович, однако, не замолчал, продолжая задавать внешне заурядные вопросы из разряда тех, что помогают скоротать дорогу и чуть лучше узнать нового знакомого:

— Бабушка полагаю…

— Умерла — тихо сказал я — Все мои наставники мертвы.

— Семья?

— Никого.

— Убежденный холостяк?

— Получается, что так.

— Получается — хмыкнул старик и, обернувшись, заглянув мне в глаза, задумчиво продолжил — Возможно ты не замечаешь, но ты невероятно скрытный человек. Любишь слушать, умеешь много говорить, порой рассказываешь какие-то истории из своей жизни, что превратились для тебя в нечто поучительное… но при этом непонятно насколько это все стало для тебя личным и правда ли это все из именно твоей жизни. Может ты человек заимствований? Применил все однажды услышанное и увиденное лично к себе. Я встречал подобных сидельцев, что умудрились почти полностью стереть свою личность, придумав вместо нее новую. Хотя на это потребовались десятилетия одиночной отсидки. К тому же старикам простительны подобные грехи. Чем осталось похваляться если не прожитой жизнью? И горько, если и не успел пережить ничего действительно стоящего… остается только придумывать что-то яркое… а если собственной фантазии не хватает, то можно позаимствовать из чужой жизни какие-то яркие стоящие пункты биографии. И там мол служил, воевал, за родину кровь проливал, и там мол работал, миллионами ворочал, трех любовниц имел и к каждой по два раза в день успевал.

— А вы про меня наслышаны.

— Еще бы — целенаправленно сведения собирали.

— Много кротов в Холле имеете?

— Из-за тебя и дел твоих добрых почти никого не осталось — рассмеялся Михаил Данилович, останавливаясь у еще одной двери, снабженной двумя массивными висячими замками и одним сидящим за узеньким столом охранником в черной фуфайке. Серьезная преграда. Уверен, что старик-охранник вооружен и стрелять умеет. Да и сама дверь была надежной — сталь и кирпич. Я невольно задумался над тем какой же массой обладает эта дверь и как ее умудрились поставить стоймя слабосильные старики, причем в этой коридорной тесноте…

— Поставили сначала железный каркас, потом укрепили металлической решеткой и заложили кирпичом — пояснил спутник, правильно поняв мою задумчивость. В это время дужки замков уже солидно клацали, открываясь.

— Серьезное дело — признал я — И нелегкое. Что за дверью? Все золотые накопления?

— Тут ты угадал — рассмеялся Михаил Данилович — Прямо в точку угодил. Идем к золотому арсеналу.

— Не особо верится.

— И тем не менее это правда. Хочешь ведь взглянуть на золотую нашу казну?

— Не-а — покачал я головой — Никакого желания глядеть на гору золотую. Думал мы поговорим о серьезных вещах.

— И ты снова не ошибся, Охотник. Решение большинства в наличии. Замок сказал свое слово касательно тебя.

— Убить и заморозить?

— Кое-что рассказать и показать. Во избежание.

— Во избежание чего?

— Всему свое время, Охотник. Так ты не ответил.

— Касательно чего?

— Ты человек заимствований? И все свои мудрые истории придумал или взял у кого-то другого? Плохое в своей натуре и прошлом затер, хорошее и яркое выставил наружу. Хотя ты не похож на просто фантазера… дела твои говорят об обратном. И резкие черты характера особо не прячешь.

— Это глупый подход — качнул я головой — Самый глупый поступок из возможных — строить из себя того, кем ты не являешься.

— Обман выйдет наружу?

— И это тоже. Но ты просто не продержишься долго. Нельзя просидеть вечно в чужой шкуре — там давит, тут слишком свободно, тут коротковато…

— И снова мудрые слова.

— Вы говорили о моих мудрых историях.

— О да.

— Вот одна из них — не выбирай грибы в чужой корзине. Хотя можно сказать проще — дареному коню в зубы не смотрят.

— Замысловато ты выразился. А в чем суть? Я про грибы и корзину.

— Суть та же что и с конем. Как-то ранней осенью я помогал двум родным старушкам грибы собирать и корзины таскать. Умаялся… — улыбнулся я — Весь в паутине, потный, расцарапанный, но я дотащил все же самую тяжелую корзину до самой деревенской околицы. И там нас встретила одна бабка запойная. Почти все человеческое в себе спиртом выжгла. Вечно голодная, трижды горела, третий раз оказался особо ударным и из всех владений осталось пепелище и банька кособокая да частично опаленная. Сбоку что-то похожее на летнюю кухонку. Мы бы той улицей даже и не пошли, но после дождей нашу улочку затопило. Настоящее болото.

— Ясно — с тоской вздохнул ведущий меня очередным узким коридором Михаил Данилович — Осенний дождь… запах леса… тяжелая низкая пасмурность шагающей к зиме родины необъятной… Продолжай, Охотник… продолжай.

Тут было тепло, сверху подавался горячий воздух, но отчетливый шум работающих шестерней, низкий потолок, теснота стен и неровный пол отчетливо заявляли — меня опять ведут какой-то тайной тропинкой, что бежит прочь от обжитого Бункера.

— Старушка пропойная нас как заметила, так и заныла слезливо — дайте грибочков. Подайте мол как милостыню ей болезной. Обычно моя бабушка, женщина суровая, прошла бы мимо не глянув на алкашицу вороватую. Но в те дни она уже видимо чувствовала приближение…

— Старухи смерти? Извини что так прямо, но мне простительно. Сам удивляюсь что все еще шагаю тут рядом с тобой, а не подо льдом лежу.

— Старикам многое простительно. И это я без издевки.

— Ты продолжай.

— В те дни бабушка моя уже сдавала. Стала чуть щедрее на сострадание даже к тем, кто его не стоил. Остановились мы. Бабушка моя поставила корзину на землю, выпрямилась, ткнула пальцем в грибное разноцветье. Бери говорит сверху. Черпай обеими ладонями. Старушонка к корзине сунулась и как начала…

— Грибы черпать?

— Выбирать и выискивать — усмехнулся я — Шустро так одной рукой перебирает, самые крупные и крепкие грибы выбирает, в подол приподнятый бросает крепышей. Бабушка моя увидала и как палкой шибанет по спине сгорбленной. Та аж в голос возрыдала. Я в палку вцепился — бабушка не бей. Жалко старую. А бабушка корзину как пнет… палку отбросила и пошла, крикнув через плечо «вот так всю жизнь ты выбирала, выбирала и довыбиралась, дура старая!». Мы за бабушкой кинулись… корзину ту бросили. Старушка пропойная на земле лежит и воет горестно. Хотя вроде и не так сильно бабушка ее стеганула.

— Я так понял речь не о грибах?

— Не о грибах. О людях. Мне потом уж учительница пояснила любимая — она и была с нами в лесу — что эта вот страшная оборванная старуха пропойная раньше была первой красавицей не только на деревне, но и во всем районе, а может и области. Свататься к ней кто только не приезжал в свое время. Бились на кулаках, ножах и даже стрелялись из-за нее!

— В наше-то время!

— Вот-вот… и ведь реальные люди с серьезным предложением руки и сердца приходили. Не пустозвоны какие. А она… тут хвостом покрутит, там задом вильнет, тут косой толстенной русой в воздухе взмахнет как чаровница лесная… и каждому от ворот поворот. А все почему? Да потому что все искала того самого суженного.

Я сделал паузу, и остановившийся Михаил Данилович с готовностью подыграл:

— Это какого же?

— Такого чтобы без недостатков — ответил я, разводя руками — Она хотела, чтобы вот все в нем идеально сошлось. Чтобы ни единого изъяна ни в теле, ни в душе, ни в достатке материальном не было.

— Ха! За всю свою жизнь такого человека не встречал.

— Как и я. И она не встретила. Потом все же вышла замуж, но быстро бросила первого работящего мужа ради другого покрасивее и из города. Потом второй развод… следом третий, потом два или три гражданских брака, каждый из которых опять же ломала она сама, нещадно пытаясь вытравить в своих новых избранниках неугодные ей недостатки… и вот она вернулась в деревню родную изрядно жизнью потрепанная, детей и денег не нажившая… Так и спилась, остатки красоты прокутив с заезжими водилами дальнобойщиками. Да и те вскоре прекратили делать ради нее крюк — не стоила она уже литра водки, буксовки в грязи и сожженной солярки.

— М-да… — крякнул старик — Тут точно не о грибах речь.

— Ну почти не о них. Как мне в тот день сказали — человек по сути своей есть грибная корзинка ведьмы чащобной. Ведь ведьма всякий встречный гриб в корзину бросает — ей и ядовитые вроде мухоморов и поганок тоже годятся. И слизней, червей, муравьев и божьих коровок она с них не стряхивает. Заглянешь в такую корзинку… а там будто влажное пахучее нутро человеческое нараспашку. Хорошие черты характера и плохие, отвратные и удивительные… все смешано воедино и … и все это вместе отправится в ведьмин котел без разбора.

— Красиво сказано… Настоящее поучение получается.

— Согласен. Но речь не об этой красивости. Речь о фальшивости. Ведьма — от слова ведающая. Понимающая людей. И они знали, что идеальных людей не существует. В каждом из нас огромное количество недостатков. И огромное количество достоинств. Удивительно, но совсем недавно я уже вел такую беседу. Там мы говорили о том, что в каждом из нас намешано говна с медом. Извините за грубое словечко.

— Суть в пропорциях? — верно понял Михаил Данилович и я кивнул:

— Да. И я заметил, что здесь, в мрачных снежных пустошах, где вечно полярная ночь, люди гораздо чаще задумывается о вещах глубоких и философских. Местность и условия располагают?

— О да. Тут есть время подумать о вечном…

— А насчет меня и заимствований…

— Не надо — старик поднял ладонь, останавливая меня — Я уже знаю, что рассказанные тобой истории правдивы. Я, если честно, на одну из таких и набивался. Вот услышал эту твою простенькую житейскую быль и понял — настоящая она. Пережитая и осмысленная, а не вычитанная из книги какой-нибудь. Хотел бы я иметь возможность пообщаться за крепким чаем с наставниками твоими. Но не судьба.

— Не судьба — подтвердил я и все же добавил — Я… я какой есть. Чужого не присваиваю, от своего не откажусь. А если и решу от чего отказаться — сделаю это сам и по собственному взвешенному решению, но никому не позволю выбить из меня часть моей натуры или принципов. И я никогда не прятал своих недостатков и прятать не стану. И да — я понял, что вся эта неспешная дорога по кругу только для того, чтобы подольше поговорить со мной.

— Все же догадался? — Михаил Данилович сверкнул удивительно мальчишеской улыбкой — Хо-хо-хо… злой король Замка водит охотника кругами по своим владениям… Хотя мы шли не совсем кругами. Коридоры все же идут в верном направлении, хотя ни по одному из них нам не надо было следовать от начала до конца. Как я уже сказал, Охотник, большинство вынесло решение в твою пользу. Но я не просто так стою во главе Бункера. Я самый подозрительный, мнительный, недоверчивый и считающий, что от любых новшеств добра не жди.

— Мышление консерватора?

— Да. Я как банка кильки в еще одной банке кильки, а та внутри ржавого сейфа с заевшей дверкой и сломанным замком. Не всегда был таким, но пришлось измениться. А причину этого ты сегодня узнаешь. Нам сюда.

Еще одна дверь. Следом короткий коридор. И еще одна дверь уже с двумя охранниками, причем сначала я увидел дверь в конце коридора и только затем увидел две неглубокие стенные ниши, откуда показались опознавшие Михаила Даниловича старики. Щелкнул проводной передатчик, идеально выбритый сухощавый старик произнес пару слов, в то время как другой уже открывал стальную дверь сваренную из нескольких кусков металла.

— Значит, человек как грибная ведьмина корзинка? — задумчиво молвил один из вернувшихся в нишу охранников, где я разглядел небольшой стол и лавку — Вот уж интересно сказано. Либо бери эту корзину целиком как есть, не перебирая — вместе с мухоморами и слизнями — либо отказывайся тоже целиком. А если взял, не разглядев? Тогда что? Всю жизнь маяться? Или разводиться?

— Каждый решает сам — пожал я плечами — И каждый сам потом платит по счетам. Но менять кого-то силой… лучше не пытаться.

— Пытался?

— Однажды.

— Результат плачевен?

— Более чем.

— Девушка?

— Да.

— Но ведь тогда ты уже знал, что ведьмину грибную корзинку надо принимать либо целиком вместе с мухоморами, либо не принимать вовсе?

— Знал.

— И все равно попытался?

— Да.

— Стало быть и ты подвластен чувствам, снежный охотник — заключил старик и коротко решительно кивнул — Приятно, что не только нам обычным да убогим не чуждо нечто человеческое.

— Я совершил немало ошибок. Для успеха мало знать законы мира — надо еще им строго следовать.

— И ты продолжаешь совершать ошибки.

— В чем? — я приостановился у очередной двери, что на этот раз служила преградой скорее для температуры, чем для человека, будучи вся покрыта обильной влагой с редкими и то и дело проступающими и снова исчезающими пятнами инея, что образовывались на месте щелей. Рядом на стене, в еще одной совсем неглубокой нише, находилась длинная и почти пустая вешалка.

— В чем твоя ошибка? Думаю, ты и сам понимаешь — оказавшись в этом стылом подкрестовым стариковском мире ты должен был принять покрытую снегом ведьмину грибную корзинку целиком, а не пытаться что-то из нее выкинуть. Мы в мире отработанного материала — говоря это, хозяин Бункера одну за другой снимал с вешалки длиннополые меховые одежки, первую отдав мне, во вторую начав облачаться сам — Там внутри своего тюремного креста ты волен был делать все, что тебе вздумается. Твоя одиночная темница — тебе и решать как ты проведешь досуг. Но здесь… задумайся сам, парень — уж прости, что так тебя называю с высот своего возраста — задумайся вот о чем — ты попал на свалку граничащую с кладбищем! Тут всюду мертвые тела и сиротские могилки — ведь все мы здесь сироты, да?

— Ну…

— Как часто приходя на кладбище ты начинал на нем что-то менять, путаясь под ногами едва плетущихся кладбищенских смотрителей?

— Так было лишь однажды. И там не было смотрителей до моего появления. Теперь их двое. Старики, но еще крепкие.

— Ну да. Дай догадаюсь — и присматривают они за кладбищем где погребена твоя почтенная бабушка?

— Не только она.

— Тогда они приглядывают считай за твоим личным кладбищем, где помимо них покоятся и другие.

— Да — признал я — Можно назвать моим личным кладбищем.

— То-то и оно! Вернее — вот оно! — взявшись за деревянную мокрую ручку, старик остановился, обернулся ко мне — Вот оно! Ты вмешался там, потому что это было для тебя личным. Неприемлемо, что никто не оберегает важные для тебя могилки. Потому назначил сам туда смотрителей.

— Да. Пробил эти должности через районную администрацию. Сделал щедрый взнос в несколько профсоюзных касс. И сам же оплатил им небольшие зарплаты на годы вперед. Туда идут отчисления с пары моих небольших портфелей активов. И что?

— А то, что и здешнюю ситуацию ты посчитал личной! Стариков пожалел сирых да убогих, Охотник?!

— Да. Пожалел — я почувствовал, как сжались мои челюсти, как вздулись желваки — Холл! Он…

— Ну да! Жрали до тебя пустую баланду, умирали в холоде!

— Да!

— Чушь! Кто мешал им регулярно дергать за рычаги, чтобы держать Холл в тепле и сухости? Замок? Нет! Кто мешал им регулярно убираться?! Замок? Нет! Кто мешал им откладывать часть оставленной охотниками вроде Антипия добычи на морозе и потихоньку съедать лишь часть, добавляя волоконца мяса в якобы пустую баланду?! Замок? Нет! Кто мешал им самим постоянно выходить на охоту, чтобы добывать дрова в полусотне метров от Бункера? Ну в трех сотнях метров! Да риск! Ну и что? Замку все время рисковать?! Кто мешал им организоваться и однажды просто послать небольшую делегацию ко входу в Замок и спросить — помощь нужна? Какая? Может вместе сходим за дровами? Кто мешал им так поступить? Замок? Нет! Запомни, Охотник — холловцев устраивает то, что они имеют! Нет ничего — устраивает! Есть много — устраивает! Но они всегда будут чем-то недовольны сколько ты им не дай!

— Хм…

— Что? Задумался наконец?

— Я… они старики…

— Для тебя — старики! — жестко произнес Михаил Данилович — А для меня — ровесники! Или те, кто намного помладше меня! И в Замке есть три восьмидесятилетних старика, что еще недавно регулярно выходили на охоту с рогатинами! Да у них было при себе огнестрельное оружие — но ни разу они не потратили ни единого патрона! Ни разу! И шли они на лыжах и снегоступах! И тушу назад также тащили! Все ради жесткой экономии ресурсов! Ты знаешь почему Антипий на самом деле перестал охотиться?

— Он…

— Не знаешь! А я скажу — надоело ему вечно кормить вечно недовольный Холл! Просто надоело! Он себе даже помощника путевого найти не мог — никто не хотел задницей шевелить и ею же рисковать в пурге! НИКТО! Зато все они умеют строить жалостливые лица! И ты… такой весь умный, мудрый и напичканный житейскими историями поддался на эту стариковскую магию — слезливые глаза, шамкающие рты, согбенность спин, шаркающая похода и качающиеся при каждом шажке головы!

— Среди них есть те, кто действительно не может ничего уже сам.

С шумом выдохнув, хозяин Замка медленно кивнул:

— Да. Есть. Но поверь — у них есть все необходимое для нормальной жизни. Сбалансированное питание, теплые помещения, отдельные нары. Что еще Бункер может предоставить тем, кто за сорок лет своего пребывания в тюремных крестах не скопил не столь уж великой суммы за уплату проживания в Центре? Половина из них все это время с радостью меняла дополнительное тюремное питание на самогон! Годами! Или наоборот — с радостью раздавали все ценное в обмен на жратву! А ведь для того, чтобы накопить за такой долгий срок так немного золота или полезных вещей не надо много усилий! Достаточно хотя бы немного сдержанности! Я! Я попал в промороженный ледяной крест голым и с ножом в боку! Так вот жизнь сложилась! А до этого я улетел башкой вперед с поезда дальнего следования, опоенный, ограбленный, раздетый, а когда начавший приходить в себя, получивший два удара ножом и пинок в грудь! Я умирал, когда надо мной склонился мужичок путейный обходчик. Он что-то спросил… я, лежа в обжигающем снегу, кивнул, он меня поднял… и толкнул. И вот я в кресте! А в ушах звучат единственные его расслышанные слова: «Дергай за рычаг! Дергай за рычаг!».

Сделав несколько глубоких вдохов, Михаил Данилович ткнул в меня пальцем:

— Каков рабочий стаж сейчас там?

— Ну… в целом как раз лет сорок… — сразу понял я к чему он клонит.

— Именно! Вот скажи мне теперь — государство платит пенсию тем, кто не отработал ни года за свою жизнь?

— Нет.

— Верно! Потому что не заслужили! В мое время таких называли тунеядцами! И паразитами! Таких раньше в тюрьмы сажали!

— То время прошло.

— Да ну? И как? Начали бездельникам пенсии платить?

Я промолчал. Сделав еще несколько частых и уже не столь глубоких вдохов, старик устало махнул рукой:

— Не хотел я срываться.

— Зато искренне все было.

— Ты в ситуации, когда приходишь к кому-нибудь в гости, а тут вдруг из какой-то темной кладовки выползает плаксивая оборванная старушонка и пугливым шепотом начинает горько жаловаться на судьбу свою — дети меня ни во что не ставят, вечно помыкают, почти не кормят, каждый день спрашивают, когда уже сдохну… и ты, весь такой оторопев, все это слушаешь и цепенеешь от ужаса. Ты ей веришь! И да — к сожалению существуют такие твари родственники, что собственных престарелых родичей в голоде и холоде держат! Но иногда бабка просто лжет! В нашем же случае — пятьдесят на пятьдесят. Но раз пятьдесят на пятьдесят, то почему вторая половина не может помочь первой и заодно послужить на благо всему Бункеру? Уф…

— Вам не стоит так нервничать.

— За меня не переживай — при всем желании от инфаркта помереть не получится — усмехнулся Михаил Данилович — И у тебя тоже не выйдет, если шагнешь со мной за эту дверь и дойдешь до конца неблизкой дороги. Заодно получишь хотя бы часть ответов.

— Так я все же узнаю сегодня какие-то ответы?

— О да, Охотник. Узнаешь… и поймешь, почему тебе хотя бы для начала попритихнуть на пару лет, чтобы хорошенько оглядеться в чертовой ведьминой корзинке этого мира и понять почему не следует с разбегу тут что-то менять.

— Я уже чувствую себя пристыженным.

— Удивил! Каждый день я чувствовал зыбь стыда, когда глядел на Холл. Да жалко стариков! Но если всех жалеть и щедро кормить, то нарушим баланс и быстро вымрем. Уж лучше я лишу их переедания и чувства сытости, чем разрушу то, что поколения сидельцев возводили тут до нас! Всех их усилий хватило на постройку хрупкой теплой скорлупки посреди морозного мира. И я не буду тем, кто разрушит все их начинания! Прошу!

Он налег плечом на дверь, и та послушно открылась. Нам в лица тут же ударила морозная волна воздуха, коридор загудел гигантской музыкальной трубой. Я поспешно шагнул через порог, Михаил Данилович отпустил с трудом удерживаемую створку и дверь с грохотом закрылась. Со свода обрушилась солидная порция снега.

— Мы в лавовой трубе — пояснил старик.

— Уже видел такую — кивнул я.

— У луковианцев — кивнул и собеседник, после чего поднял руку в меховой варежке и указал — А такое тоже видел?

— Обалдеть — выдохнул я вместе с облачком пара — Нет… такого не видел…

В десяти шагах от нас ледяной пол начинал идти под уклон, переходил в широкие ступени и заканчивался покрытой мелким снежным крошевом колышущейся темной водой, на которой покачивалась одинокое сооружение, представляющее из себя сбитое из досок глубокое корыто с тремя скамейками внутри. И раз есть скамейки и борта, то стало быть это лодка. Лежащие на бортах три шеста и сидящий внутри незнакомый мне укутанный в меха старик доказывал мое предположение.

— Давайте уж быстрее, пока я тут не околел вконец! — сварливо рявкнул старик, берясь за один из шестов — Угреб бы, да против даже такого хилого течения уже не выгребу.

— Поторопимся — кивнул мне Михаил Данилович, начиная спускаться по ступеням.

— Куда?

— К ответам — улыбнулся тот — Поторопись, Охотник. Ты же любишь торопиться…

— Интересно день продолжается — проворчал я, чуть ускоряясь, но следя за тем, чтобы не ухнуться со ступеней.

— Ты Охотник? — поинтересовался дедок в корыте.

— Я.

— Занятную ты историю рассказал. Для моей жены корзинку душевную точно ведьма чащобная собирала. И напихала туда чего угодно, но только не доброты душевной!

— К-хм…

— Пока мы в дороге будем — не расскажешь еще одну историйку?

Михаил Данилович усмехнулся и щелкнул тумблером висящей на кармане рации.

Глянув на изгибающуюся ледяную трубу, наполовину заполненную темной водой с медленным течением, я с крайней задумчивостью произнес:

— Похоже это я сегодня узнаю, как минимум одну занимательную историйку…

Отправить