Глава 8

Я человек обстоятельный. Я человек обстоятельный…

Снова всплыла у меня в голове эта мысль.

А может утверждение?

Или это надежда, что пытается укрепить мою пошатнувшуюся уверенность в том, что я человек обстоятельный, а не панически убегающий воришка?

Нет… это просто мантра, что вспыхивает и гаснет в моем до предела усталом и одновременно перевозбужденном разуме. Я слишком долго не спал, слишком много времени провел в промороженном могильнике, слишком много было выпито кофе и слишком много сладкого съедено. Вот и закономерный результат — я нахожусь в каком-то пограничном состоянии и вижу все исключительно в черно-белых цветах. Никаких других цветов и даже оттенков.

Белый снег. Черная ночь. Белые пальцы. Черные рычаги. Белое дыхание. И черный шепот Столпа…

Потряхивая головой, нещадно кусая себя за губы, сидя за рычагами управления вездехода, всматриваясь в круговерть метели, я шел практически вслепую. Меня спасала карта, где были отмечены столь характерные и крупные объекты, которые можно было различить даже в вечном здешнем сумраке.

По правую сторону от меня за стеклами кокпита мерцала громада Столпа, чей шепот звучал в моей голове в такт метельному завыванию. Шепот был настойчив. Шепот изо всех сил старался достучаться до меня, уйти с периферии сознания и занять почетное центральное место. И сегодня этот тихий устрашающий голосок был как нельзя близок к своей цели. Я устал так сильно, что почти не мог сопротивляться. А сопротивление тут одно — надо просто глубоко задуматься над чем-то таким, что действительно поглотит все твое внимание, вытеснив на задворки усталость, боль, испуг или же такое вот ментальное воздействие.

Обычно у меня это получалось. Но сейчас, пока меня потряхивало за рычагами вездехода, пока я боролся с подкатывающей тошнотой, морщась от странных болезненных всполохов где-то у дна глазных яблок, я мог делать только одно — нудно повторять какую-нибудь мантру.

Я человек обстоятельный…

Я человек обстоятельный…

Ощущение, будто я не спал двое суток, все это время поглощая огромные дозы энергетика… А теперь добрался до кровати, лег, закрыл глаза, но… не тут-то было — заснуть уже не получается. Перенапряженная ЦНС взбунтовалась, трясясь в нейролихорадке… Зато можно смотреть порождаемое собственными глазами — или мозгом? — яркое световое шоу, пытаясь найти в бесформенных белых пятнах что-то знакомое и одновременно безумное вроде раздавленной птицы заглатывающей человека… Как раз такое вот только что вроде и увидел — в левом глазу…

Глухо рассмеявшись, я опять встряхнул головой и… испытал огромное облегчение. Перевозбуждение прошло. Его отголоски еще остались, меня по-прежнему потрясывало, но главное — я наконец-то взял над собой контроль точно так же, как взял в руки рычаги вездехода. Я снова управляю собой. Жаль, что давящая как стальная балка усталость никуда не делась, но чуток отступила, когда я поклялся сам себе, что обязательно устрою себе долгий пассивный отдых. Хотя усталость — не проблема. Я умею справляться даже с самой тяжелой усталостью. Лишь бы не провалиться внезапно в сон — в подобном состоянии организм вполне в состоянии выкинуть такой вот фортель и я обмякну в кресле сам того не поняв…

Сделав глоток воды, я сверился с картой и перешел на повышенный скоростной режим. Следующее, что я сделал так это разделся до свитера, бросив спертый «предохранитель» на сиденье рядом и накрыв его одеждой. Секунду подумав, вытащил его и положил сверху — чтобы постоянно видеть. Пусть он занимает мой разум, а не черный холодный шепот.

Запихнув в рот пластинку вяленого медвежьего мяса, я медленно начал жевать, борясь с тошнотой и желанием выплюнуть его. Справившись с этим, я заставил себя сделать кое-что еще — и очень важное.

Я задумался над ближайшим будущим.

Каково оно?

Хотя в этом случае мне следует задать вопрос иначе. Так, как это делают те, кто предпочитает избегать удары судьбы, а не налетать на них опухшим от предыдущих тычков лицом.

Каковы худшие последствия моего поступка?

Вот один из самых важных вопросов, что следует задавать себе после неоднозначных поступков. Обычно об этом стоит подумать до того, как что-то сделаешь, но жизнь потому и называют порой непредсказуемой — не все и не всегда идет по даже самым тщательным образом продуманному плану.

И опять я вспомнил о героях романа Граф Монте-Кристо. У них был отточенный план, но он рухнул и действовать пришлось по наитию.

Вот и я… ведь продумал все вплоть до покорения вершины скалистого обрыва, закрепления второго шкива, рытья временной снежной норы у самого края пропасти, откуда рукой подать до спасительной веревки в случае опасности. Я продумал и даже отработал с рогатиной тактику боя с быстрыми страшными снежными змеями… И что? Весь план полетел кувырком…

Итак… каковы последствия? И представлять всегда надо самое худшее.

В моем случае все просто. Не стоит ломать голову над очевидным. Луковианцы могут быть иными по самой своей сути, могут быть пацифистами до последнего атома их спирали ДНК или просто могут думать совершенно иначе, но… все это не играет роли.

Почему?

Потому что они — организация.

Бункер Восемь Звезд, выпустивший во все стороны свои луковианские щупальца и подмявший себе подобных. Снежный спрут с немалым влиянием. Организация. Вот что они такое. В подобных условиях как здесь — в снегах и морозе вокруг Столпа — само слово «старейший» означает очень и очень многое. В первую очередь это значит очевидное — тут не обошлось без темных кровавых пятен на страницах их исторических хроник. Невозможно так долго выживать, не ограбив кого-то, не подсидев, не обманув, не бросив на смерть, не наступив хотя бы пару раз на собственные якобы нерушимые жизненные принципы. Подсиживали, воровали, обманывали, бросали, наступали. Я уверен в этом. Ведь ради достижения великой цели все средства хороши. А что может быть благородней выживания? Причем выживания не кого-то в отдельности, а считай целой нации, народности или даже расы. Этим организация и хороша — то, на что не способен ты, вполне способен сосед за столом совета. И наоборот. Ведь в любом случае все самые чернушные дела будут оправданы благой общей целью. Никто не попрет против такого.

И «зомбируют» луковианцев заранее — в еще молодом возрасте. Процесс промывки мозгов и внедрения собственной идеологии начинается в тот момент, когда попавший в стылый промороженный крест бедолага чувствует себя обреченным и никчемным. Он раб внутри каменной галеры, который обречен дергать за рычаги следующие сорок лет. Но вскоре начинаются первые чалки, первые свидания с земляками… и так рождается надежда все же выжить и получить свободу — пусть и через долгие сорок лет.

Нужен ли патриархам луковианцев независимый праведный пацифист?

Нет. Этого им точно не надо. А вот деятельный и послушный работник всегда в цене. Особенно такой работник, что в случае чего не станет задавать ненужных вопросов. Вот это и есть организация, в чей бок я вонзил острую иглу.

Что это означает для меня? Многое…

Я разгневал организацию. Пусть это не так, пусть это моя законная добыча, но они посчитают, что я их обокрал. Ограбил. Обманул доверие. Они мол обогрели пришлого чужака, накормили, доверились, а он поступил так подло, прихватив драгоценную вещь и бежав как трусливая крыса…

Да… я разгневал их. И это не может остаться без последствий.

Вот только разгневал ли уже?

Глянув на часы, я беззвучно зашевелил губами, мысленно подсчитывая прошедшее время.

Полчаса я добирался до вездехода. Минут пятнадцать возился там, разогревая машину и вырубая чужие вещи изо льда. Потом меня все же отключило — стоило попасть в тепло нагревшегося салона и я буквально сполз по стене и отрубился. Повезло, что всего на полчаса — еще на полчаса! Если округлить, то окрестности чужого Убежища я покинул через полтора часа.

И?

Какие вообще варианты?

Ну…

Будь на их месте я — послал бы в погоню сразу же, как только бы узнал о исчезновении чужого разведчика. И я бы не стал тратить время на размышления о причине его бегства.

А как поступят они?

Подумав пару минут, я сжал зубы, передавливая полоску мяса.

Даже если откинуть первый самый радикальный вариант, то все равно — они уже знают… они уже в гневе.

Да старики медлительны, плюс набитое мерзлыми трупами бомбоубежище не способствует излишней ретивости в его исследовании. Избавившись от меня, выдавив чужака прочь, они наверняка испытали облегчение и пребывали в неторопливости ровно до тех пор, пока им не сообщили, что до предела измотанный Охотник сбежал, даже не дождавшись ужина и не став требовать себе какой-то награды за уже проделанную немалую работу.

Едва они получили инфу о моем исчезновении, неторопливость их покинула, а ее место занял нарастающий страх смешанный с тем самым знаменитым и воспетым во многих старых романах чувством — липким и холодным подозрением. Если по мою душу тут же не отправили погоню, то…

Луковианцы умны и мудры. Они сразу поймут, что я мог исчезнуть лишь по крайне веской причине. И тут же рванут в бомбоубежище всей веселой шаркающей группой. Одно хорошо — рыскать им придется долго. Пусть там везде снег, но наследил я изрядно. Цепочки моих следов петляют, пересекаются, разбегаются… там настоящий хаос. Но они умны. А значит просто разделятся, уже зная, что в бункере нет опасности — иначе я бы предупредил — и пробегутся по всем следовым цепочкам, обращая внимание только на самое главное — есть ли следы раскопок, потревожен ли снег, есть ли недавно открытые двери? Если снежный покров не тронут — иди дальше. В конце концов они упрутся в основательно раскопанное место — тот самый завал со снова обрушенным сводом. Вот там, стоя у преграды, они переглянутся и…

Дальше опять все зависит от степени ума, быстроты и решительности.

Поняв, что здесь придется поработать лопатами — и неизвестно как долго копать, ведь они не в курсе протяженности завала — они либо сразу пошлют в погоню, либо же возьмутся за инструменты и с остервенением примутся раскидывать снег.

Кивнув, с удовлетворением ощущая, что получившие задачу мозги зашевелились, а шепот Столпа отдалился и ослаб, я потянул за рычаг и машина повернула, направляясь в обход одного из снежных холмов. Я двигаюсь точно по уже пройденному маршруту. Я двигаюсь по направлению до…

Далекая и слабая вспышка света будто обожгла меня. Вздрогнув, я отжал педаль скорости, бросил рычаги и, вскочив с кресла, метнулся к боковым стеклам выступающего кокпита. Прижав лоб к холодному стеклу, я несколько секунд неотрывно смотрел на источник света — три подрагивающих огня, что почти слились в один туманный световой шар, идущий точно по моему следу.

Машина… меня преследовал чужой вездеход.

— Вариант два — буркнул я и поспешил обратно к водительскому креслу — Это хорошо… это хорошо…

Я кое-что узнал о своих противниках. Да… противниках. Доброе союзничество, похоже, закончилось. И вряд ли теперь обиженные донельзя луковианцы будут писать нам поздравительные открытки.

Судя по количеству прошедшего времени, луковианцы послали за мной преследователя после того, как наткнулись на завал. Ну или пытались послать погоню с самого начала, но у них что-то не заладилось со сбором ловчей команды или запуском техники. Но как не крути, они еще не успели узнать, что в конце заваленного коридора находится зал с телепортационным устройством.

И что это мне дает? Да ничего не дает — у них есть рации.

Переведя машину на средний ход, я дернул за рычаг, меняя направление и уходя с маршрута.

Я не собирался вести погоню к родному Бункеру. И не собирался тащить их к Апостолу.

Почему?

Потому что я украл сердце телепортационной машины. Пусть у нее разбит адресный механизм, но сама машина в рабочем состоянии. Не нужно быть докой, чтобы пройти по моим следам до консоли и обнаружить в ее крышке зияющую дыру. Следующее, что им надо сделать — обратить внимание на прозрачные трубы и на сами стены, что почему-то не покрыты вездесущим инеем. А трубы еще теплые… Любой достаточно разумный индивидуум легко сложит слагаемые наблюдения и поймет — Охотник упер что-то вроде источника питания, что оживлял всю иноземную технику с ее красной бурлящей смазкой.

И?

И все…

Это как кража единственной атомной бомбы из арсенала. Такое захотят вернуть. Любой ценой. Даже ценой войны.

Это слово обожгло и взбодрило.

Война?

Об этом я не думал.

Пусть я считаю себя волком-одиночкой, но луковианцы вполне справедливо считают меня жителем земного Бункера.

Вот черт…

Чуть скорректировав направление, углядев и запомнив на всякий случай пару ориентиров, я повернул машину задом к Столпу и попер прочь, двигаясь к зоне, где находится кольцевой вал из разрушенных при падении сбитых крестов. Благодаря смене курса я опять увидел преследователя и обнаружил, что источник света приблизился. Их машина быстрее…

Странное потрескивание из консоли заставило меня подпрыгнуть в кресле. Только не поломка! Я замер за рычагами, боясь что-то сделать. Еще потрескивание — на этот раз длившееся в два раза дольше… и в салоне машины послышался знакомый голос:

— Охотник… Охотник… прием… Панасий на связи. Ты слышишь? Прием…

— Обалдеть — пробормотал я, глядя на замигавший световой индикатор над парой рычажков.

— Слышишь меня, Охотник? Ответь.

Не отвечать? Глупо. Общение даже с врагом ценно возможностью узнать что-то полезное. Щелкнув рычажком, чувствуя себя глуповато, я произнес:

— Панасий? Охотник на связи. Как слышишь меня?

— Слышу отчетливо, Охотник — в голосе старика послышалось облегчение — Ты в порядке? Ушел так внезапно. Чувствуешь себя хорошо? Может мы чем обидели тебя ненароком?

— Почему преследуете меня, Панасий? Только не говорите, что я забыл у вас что-то и хотите вернуть.

Прерываемое шипением помех молчание длилось секунд семь, прежде чем старик осторожно произнес:

— Ты ведь что-то забрал? Оттуда…

— Забрал — легко признал я.

— За завалом нашел?

— За завалом.

— Что там?

— Телепорт — буднично сказал я — Могу и ошибаться, но как по мне там самый настоящий зал для телепортации.

Приподнявшись, машина преодолела снежный вал, чуть продавив его, и пошла дальше, пройдя над открывшейся ледяной трещиной.

— Телепортация… — ожил наконец Панасий и в его голосе слышалось нескрываемое удивление — Это…

— Неожиданно?

— Более чем.

— Кто еще нас слышит, Панасий?

— О чем ты, Охотник? — голос луковианца дрогнул.

— Кто еще находится сейчас в эфире и слышит наш разговор, а может и задает тебе направление беседы мудрыми подсказками.

— Порой излишняя подозрительность…

— Я хочу прямого ответа.

— Да. Наш разговор слышат многие. С небольшим запозданием и помехами, но слышат.

— Хорошо. Тогда обращаюсь ко всем вам — я, Охотник, кое-что забрал из найденного бомбоубежища под мертвым городом. Если точнее — я забрал нечто небольшое и похожее на источник энергии. Назовем эту штуку атомной батарейкой, хотя уверен, что это нечто с иным принципом. В любом случае именно эта штука была вставлена в консоль управления и запитывала энергией весь телепортационный зал, до которого вы, похоже, пока не докопались. Вы услышали меня?

— Услышали. Ты сделал потрясающее открытие.

— Именно. Я сделал — в этом месте я чуть повысил голос — Я нашел. В нашем договоре была речь о подъеме на стену. Расширить пространство той небольшой пещеры в стене на полпути — моя идея.

— Не спорю. И основную работу проделал тоже ты. Все так.

— Бункер найден благодаря тебе.

— Найден так быстро — да, благодаря тебе. Ты же понимаешь, что рано или поздно мы бы…

— Согласен — кивнул я своему отражению в холодных стеклах кокпита — Рано или поздно вы нашли бы бункер самостоятельно. Через год… через десять… Город похоронен под снегом и льдом. Эта масса выдавила каждое окно, каждую дверь, проникнув повсюду. И вряд ли бы вы стали искать бомбоубежище. Скорее сделали бы упор на поиск архивов. Верно?

— Верно. Но в ходе изучения оных…

— Да хватило бы откопать пару указателей на стенах — пожал я плечами — И вы поняли бы, что под городом скрыто бомбоубежище для гражданских. Но ведь надо еще принять решение об откопке. Вы считали, что город пуст. Что отыщется в пустом подвале?

— Возможно… Почему ты скрылся, Охотник? Мы ничем не обидели тебя…

— Выдавили меня из исследования.

— Мы лишь предложили отдохнуть…

— Так ли? Или все же был приказ сверху убрать чужака? Обдумай свой ответ, Панасий. Он многое решит.

Уже привычная пауза с потрескиваниями длилась секунд пятнадцать и наконец нарушилась тихим ровным голосом старика:

— Ты прав. Мы сообщили о находке бункера старшим. И, каюсь, я недостаточно сильно выделил твою роль в находке бункера в своем докладе. Лишь упомянул, что ты находился в составе очередной экспедиции.

— Молодой, сильный и даже не тупой? — рассмеялся я.

— Что?

— Да это я так… Панасий…

— Слушаю тебя, Охотник.

— Преследующая меня машина должна остановиться. Немедленно. Затем пусть разворачивается и возвращается обратно домой. Подумайте сами — куда мы сейчас двигаемся? Я убегаю, вы догоняете. Без серьезных поломок машины могут двигаться очень долго. Будем наматывать круги?

— Что ты… мы лишь испугались, что с тобой что-то случилось. Слишком уж внезапно и тихо ты скрылся.

— Преследование должно прекратиться прямо сейчас — повторил я.

— А… а потом?

— Потом я спрячу свою находку в надежном и известном лишь мне месте.

— Это огромный риск. Ты умный человек, Охотник. И понимаешь — если с тобой что-то случится…

— Нет. Эта штука потенциально в разы важнее моей жизни, моего эго, моего любопытства и вообще всего, что связано со мной — покачал я головой — Ей нельзя остаться похороненной в снегах.

— Не каждый признает такое.

— Поэтому о месте моего тайника будет знать еще пара надежных людей. В случае чего они сообщат вам.

— Ты настолько не доверяешь луковианцам?

— Луковианцам? — я рассмеялся — Прекрати, Панасий. Я не доверяю ни одной из сложившихся здесь… почти государственных систем. Каждый бункер хранит свои тайны. Каждое убежище превратилось в нечто замкнутое, недоверчивое, упрямое и… закоснелое… Признаюсь честно — сначала я просто убежал. Схватил блестящую штуковину и бросился в темноту. Но стоило мне проехать первые пять километров и я понял — я поступил правильно. Ведь глобальное важнее личного, так?

— Разве ты не забрал что-то лично себе?

— Нет — возразил я — Зачем она мне? Батарейка с непонятным принципом действия? Для меня это просто занятная штуковина. Как блестящая штука для глупой сороки, что собирает такие в своем гнезде… Все дело в отношении, Панасий, понимаешь?

— Нет.

— Сначала я видел странную штуковину — повернув голову, я взглянул на лежащую на соседнем кресле металлический резной стакан — А теперь я вижу рычаг.

— Рычаг?

— Как сказал один из древних земных мудрецов: я землю мог повернуть рычагом, дайте мне лишь точку опоры.

— Я знаю это выражение. Архимед.

— Ага. Архимед. Так вот… мы отыскали поврежденный телепортационный зал. Там же находится почти починенная консоль управления с тем, что я бы назвал «адресным механизмом». Еще у нас есть источник энергии для всего этого.

— У нас?

— У нас. У всех трех заинтересованных сторон.

— Трех сторон? Погоди…

— Я — как нейтральный наблюдатель. Луковианцы. И земляне.

— Подожди, Охотник. Ты говоришь о…

— Совместной работе бункеров — перебил я — Вот я о чем говорю. Найденное мной слишком велико для того, чтобы этим обладал лишь один бункер. Слишком велико! Стоит отдать это вам — и вы закроете доступ для всех остальных! Превратите это в военную тайну… Так не пойдет! Поэтому мы поступим следующим образом — я спрячу эту штуковину в надежном месте. Ненадолго. Дней скажем на пять. За это время вы снарядите посольство в земной Бункер. Я буду ждать там. И мы обговорим детали… будущих исследований найденного устройства.

— Хм…

— Нельзя отдавать такое открытие лишь в одни руки — повторил я — И неважно насколько эти руки чистые. Подобная находка может испачкать любого…

— Мы даже не знаем куда ведет этот путь…

— Потенциально? Да хоть куда! Это может быть телепортация в тюремные кресты, а может в соседний город хозяев планеты… а может и на наши планеты, Панасий! Тут все упирается в мощности и знание адреса.

— Это… надежда… да?

— Да — опять кивнул я своему искаженному отражению — Да…

— Что ж…

— Прекращайте дурное киношное преследование — вздохнул я, дергая рычаг — Обговорите все. И дайте мне знать ровно через двенадцать часов — я буду в машине ждать сеанса связи.

— Хорошо.

— Уверен, Панасий? Давай не будем превращаться в дешевых шпионов. Я хочу играть честно. И я предлагаю равноправие. Ведь восстанавливать что-то лучше сообща. Как и встречать врага…

— Врага?

— Если у нас получится оживить древнюю штуку… кто знает… может в один черный день сквозь него придет отряд чертуров — глухо рассмеялся и передернул плечами, вспомнив тихо шагающую по моему кресту фигуру в скафандре — Кто знает…

— Кто знает — эхом отозвался старик — Да…

— Других предложений не будет, Панасий. Либо вместе — либо никак. Ни земляне, ни луковианцы не заслужили чести обладать подобным открытием в одиночку. Мои условия для вас такие же как и для своих. Никаких отличий. Пятьдесят на пятьдесят.

— Через двенадцать часов, Охотник. И спасибо за честность.

— Через двенадцать часов — улыбнулся я — И спасибо за угощение.

Повернув машину, я остановился и глянул в боковые стекла. Преследующий меня вездеход трижды моргнул светом, развернулся и пошел обратно по собственному следу. Глянув в другую сторону — где на снегу виднелись бугры недавно упавших тюремных крестов, я сунул в рот еще одну мясную полоску и замер в кресле, глядя вверх — прямо надо мной в стылом тумане летели по кругу огоньки крестов с открытыми кокпитами. Вечный круговорот продолжается…

* * *

Апостол встретил меня объятиями схожими по крепости с медвежьими. Я ответил тем же, искренне радуясь возвращению. А ведь вот так раньше родичи и встречали вернувшихся из леса охотников — большой искренней радостью. От леса всего можно было ожидать… особенно в старые времена, когда снаряжение по нынешним меркам было примитивно и уж точно нельзя было вызвать спасателей на вертолетах, если заплутаешь, сломаешь ногу или попадешь в иную беду.

В наше время эти радостные встречи почти исчезли… А чего тут лишний раз эмоции источать, когда все давно уже превратилось в рутинную и даже скучную поездку на мощных квадроциклах с прицепом по истерзанным лесным тропам? Это и неплохо — ни к чему каждый раз жизнью рисковать. И в старину охотники не ради драйва в угрюмый лес совались. Их гнала необходимость.

Я медленно моргнул, задумавшись над этими мыслями — ведь я уже размышлял об этом? Или нет? Или все же да, но не здесь, а там — в том мире, то есть считай в прошлой жизни, к которой вряд ли удастся вернуться.

А хочется ли? После пережитых мной всех злоключений и нешуточных опасностей… хочется?

Мой ответ оставался все столь же твердым и уверенным — нет, не хочется мне назад.

— Ну как?! — как всегда Андрей не скрывал нетерпения, ожидая моего рассказа.

— Писем не будет — с огорчением вздохнул я и, стянув откровенно воняющий свитер, добавил — Пока что…

— Не сладилось что? — в его глазах зажглась тревога.

Хорошая тревога — переживание за меня, а не боязнь за собственную шкуру.

— В гостях-то? Ну… слаживалось… да я все подпортил слегка — рассмеялся я — Все расскажу. Угостишь завтраком?

Время семь утра. Я не спал уже больше суток, но пока почему-то и не хотел, хотя знал, что стоит мне сытно поесть, слегка выпить и чутка душевно размякнуть… и я мгновенно и надолго отключусь. Поэтому я не стал дожидаться ужина и принялся выкладывать обо всем, что со мной случилось за эти дни. И чем дальше продвигался мой рассказ, тем сильнее расширялись глаза Апостола.

Еще бы…

Мертвый город чужих нависший над обрывом. Заброшенное стылое бомбоубежище могильник. Зал телепортации. Украденный — ну или взятый по праву — источник энергии. Бегство из луковианского убежища. Погоня по льдам…

— А если бы догнали? — этот вопрос Андрей задал уже со своей кухонки, где взялся за сковороду — Старики на вездеходе… хе… и звучит-то смешно… Но будоражит! Как-то в песне? Погоня, погоня, погоня!..

— Старики на вездеходе — с куда менее веселым смешком повторил я и пожал плечами — Не знаю. Но в таких случаях возраст не недостаток. Стрелять каждый умеет.

— А как бы они тебя достали?

— В стальном вездеходе?

— Ну да. Это ж считай танк, правильно? На таран идти? Рискованно. Это как морской навал — не угадаешь чем закончится. Опять же возраст пилотов такой же как у меня — дряхлый, сыпучий и не слишком везучий. Любой рывок может ой как плохо сказаться — организмы то у нас изношены.

— Про возраст ты зря.

— Я ж по фактам — мы тут все дряхлые и сыпучие. А то до везения… забыл куда мы все угодили?

— Какое везение?

— Ну при таране, как при любом маневре, ведь либо умение надо, либо везение на котором все дурные и выезжают порой без царапинки там, где остальные шеи ломают.

— Ну…

— А какое у нас везение, если мы все тут оказались? — Андрей развел руками и присел — Хопаньки! Все как есть неудачники!

— Ну может и так — согласился я. И, хотя я вспомнил о недавно полученной, но никем не проверенной информации, я пока промолчал, а Андрей продолжил развивать тему:

— Таран слишком опасен. Разве что пушка у них какая есть…

— Думал об этом — признался я — С пушкой на медведей охотиться куда безопасней и куда логичней — их воробьями не назвать. Хотя я почему-то в первую очередь представил себе что-то вроде… к-хм…

— Ну?

— Гарпуна — развел я руками.

— А чего мялся с ответом? — удивился Апостол и тут же догадался — О… Ахав Гарпунер?

— Ну да. По ассоциации. Не хотел напоминать о нем.

— Да тут не забудешь — вздохнул Апостол — Так… А вездеход тогда — небольшое китобойное судно?

— Угу.

— Китобои на гусеницах…. Медвебои тогда уж! Или чудищабои…

— Монстробои? Монстроколы?

— Эк ты современно завернул… Ну!.. Давай уж показывай. Я созрел и готов увидеть яблоко раздора — Андрей демонстративно потер ладонь о ладонь и приглашающе зашевелил пальцами — Удиви отшельника.

— Так нечем особо удивлять — развел я руками и нагнулся к лежащему на полу рюкзаку — Многого не жди.

— Как это «многого не жди»? — старик удивленно приподнял брови — Ты ж вон как описал это чудо! Стеклянная колба, пляшущий огонек, резной металлл…

— Как раз резной металл в наличии — фыркнул я и со стуком опустил на стол «предохранитель» — Вот. Любуйся. А я мыться пошел…

— Вот это вещь!

— Да обычная — я повторил свое фырканье, когда с оханьем стянул с торса прилипшую футболку — Вот черт…

— Что там? — без малейшего стеснения Андрей заглянул в закуток и с тревогой присвистнул — Эк тебя… натер!

— Еще как натер — согласился я, подняв руки от саднящих подмышек и ребер — И ведь даже не заметил.

От нижней части подмышек и дальше вниз по ребрам красовались длинные красные пятна, что начали немилосердно жечь как только я необдуманно оторвал от них заскорузлую ткань футболки. Многократно пропотелая, а затем пару раз промерзшая и превратившаяся в мелкую наждачку ткань буквально стерла с меня кожу в этих местах. А еще синяки — я насчитал три реально крупных кровоподтека спереди и россыпь мелких. Зашедший мне за спину Андрей насчитал еще шесть, не считая мелочь, при этом добавив, что синяки настолько крупные, что буквально сливаются. Только в этот момент, стоя в глубокой нерешительности перед душем, понимая, насколько больно мне будет хотя бы в первые секунды, я начал вспоминать все те разы, когда поскальзывался, падал, налетал плечами и спиной на углы, на столы, на лавки и даже на выставленные промерзлые конечности мертвых людей… или на головы… уверен, что вот этот синяк у меня под сердцем оставила макушка удивительно красиво умершей девушки, превратившейся в задумчивую статую у одного из перекрестка. Налетев на нее, я сбил снежный покров, поднялся и опять упал, с силой ударившись. Было больно — несмотря на многослойную тканевую и меховую защиту. Но в тот момент я был настолько поглощен изучением чужого бомбоубежища, что не обратил на это внимания…

— Ну? Или меня стесняешься? — удивление в голосе Андрея вытащило меня из ледяного омута воспоминаний.

— Не стесняюсь — ответил я, глядя на шумящую воду — Боли не хочется… только размяк душой…

— Бывает — согласился старик и мягко толкнул меня сзади — А ну…

Сделав шаг, я как был — трусы, нижние посеревшие штаны, двойная пара носков — оказался под водой и тут же зашипел от продравшей меня жестокой боли, что тут же утихла. Разом исчез прибитый и смытый водой душный нечистый запах грязного тела. Подняв голову, продолжая страдать от боли, я подставил лицо очищающей воде и замер, позволяя ей смывать с меня грязь, боль и воспоминания…

 

К разговору мы вернулись через полчаса, когда я, переодетый, замочивший одежду для стирки, побритый и причесанный, не забывший тщательно осмотреть себя, в общем сделавший все необходимое — даже положивший пистолет на самодельный табурет рядом — уселся наконец за накрытый стол.

Андрей протянул сигарету, но я отрицательно качнул головой:

— Как отрезало.

— Да ну? — искренне удивился Апостол — После таких приключений обычно все наоборот — дымить начинают.

— Я снова вспомнил про онкологию — пояснил я и по глазам Андрея понял, что тот ничего не понял.

Понял… не понял…

Улыбнувшись этой мысли, я рассказал ему о догадках луковианцев. О том, что на самом деле тихие засланцы на нашу планету, в нашу страну, являются не занимающимися похищениями ублюдками, а спасителями. Теми, кто берется резко изменить жизнь потенциально приговоренных самой судьбой, условиями работы или генным наследием — больных раком, например. Сейчас, в настоящий момент там на Земле, раковые заболевания уже не столь страшны как еще три десятилетия назад — научились лечить, изобрели лекарства и новые методики. И то, что раньше было смертным приговором, сейчас вполне излечимо. Но от рака по-прежнему умирают. И те, кто отправляет таких как мы сюда, резонно считают, что в большинстве случаев похищаемый так и так предпочтет сорок лет одиночного заключения — пусть это жутко, но это все же лучше, чем смерть в следующие два-три года или того раньше. Очутившись здесь, мы начинаем дергать рычаги…

— И что? — сипло поинтересовался Андрей, для чего-то ощупывая себе живот и ребра — И что с этих рычагов?

— Успокойся — рассмеялся я.

— Я-то ведь сорок лет не отсидел!

— Но ты продолжил дергать за рычаги — пожал я плечами и взглядом показал на торчащий из стены металлический рычаг.

— Звучит как знахарский рецепт — проворчал старик, с неохотой доставая из пачки сигарету и все же прикуривая — Пять раз в день прикладывай к животу вот эту заговоренную железяку — и болезнь отступит.

— Примерно так — кивнул я, отводя взгляд от сигаретной пачки.

— Обалдеть… так они спасители наши?

— Не торопись — возразил я — Это лишь гипотеза. Ничем не доказанная теория. Все может оказаться враньем. Дезой, что запустили втихаря сами хозяева этой планеты — никому не помешает пусть и лживых пару белых пятен на черной злодейской репутации. Но кое в чем сходится. Живучесть, долгожительство, почти полное отсутствие реально серьезных болезней. И даже аппендицит сюда вписывается — ведь это никак не связано с онкологией и подобными болезнями, насколько я знаю. Просто воспаление одного из отделов слепой кишки… При должном умении, знании и наличии инструментов люди сами себе аппендицит вырезали! Тот же Рогозин герой…

— Рогозов! — ревниво поправил меня Апостол — Рогозов Леонид Иванович! Полярник!

— Ну ты точно знаешь — хмыкнул я и продолжил — Сказать честно — есть подкрепляющие теорию «заочно приговоренных» и потому не похищаемых, а спасаемых. Но заранее я никого обелять не собираюсь.

— О как… раньше говорили «рановато очернять и клеймить», а сейчас наоборот…

— Телепортационная камера — тихо сказал я, сбиваясь с теми и глядя на стоящий посреди стала «стакан» — Я помню твой рассказ, Андрей. Помнишь? Ты рассказывал о том, как познакомился с тем умеющим слушать «Сашкой» у костра…

— Вот! — подскочив, глубоко затянувшись сигаретой, Андрей вбил ее в пепельницу и вскочил, едва не снеся тарелку с мясом — Он меня слушал! Долго! В том лесу у костерка над рекой… он меня слушал!

— И что? — не понял я.

— Как что? Зачем ему слушать? Скажем просветил он меня чем-нибудь, увидел болячку зловещую внутри — рука старика снова тревожно прошлась по животу кругообразным движением, а затем поднялась к груди и замерла там — И зачем ему было со мной лясы точить? Уже же ясно — пациент подходит идеально. Ушел бы потихоньку. Сбегал бы домой за прибором своим адским…

Отрезав от мяса кусок с запеченным жирком, я помедлил перед тем, как отправить его в рот:

— Нет… ты забываешь — мало быть больным и обреченным на смерть. На кой черт им здесь у столпа нытики и хлюпики? Им нужны крепкие мужики и еще более крепкие бабы. Чтобы за жизнь и рассудок держались крепко — все сорок лет! Они ведь не пассажиров набирают, Андрей. Они сюда ищут одиночные работящие экипажи, причем еще и те из которых большинство все равно будет стрелять по Столпу, даже зная, что именно делает третий рычаг. Характер! Вот что проверял Сашка, сидя у костерка и слушая твои душевные изливания.

— Хм… а может он мне проститься время дал? С семьей проститься…

— Может — кивнул я — Они тоже… люди. Он не мог не понимать, что ты любишь жену и детей. Уже не угадать, Андрей. И про твою историю я вспомнил по другой причине.

— По какой?

— А вот по этой — отправив наконец мясо в рот, я начал жевать, а опустевшей вилкой ткнул в стальной резной «стакан».

— Что-то не дошло до меня…

— Не мог он тебя из леса телепортировать — пояснил я свою мысль — Физически не мог. Даже если бы захотел — не получилось бы. Я так думаю… Это опять ничем не подкрепленная теория… но в том бомбоубежище был здоровенный телепортационный зал с кучей механизмов в стенах. Настоящий хаб…

— Что еще ща хаб?

— Ну… крупный транзитный узел. Если у Сашки или того, кто меня сюда толкнул на выходе из бара приборы были, но не телепортаторы, а адресаторы.

— Прямо выпить захотелось — вздохнул Андрей, откладывая вилку и тянясь за бутылкой — Пить то ты себе не запретил?

— Не запретил — усмехнулся я — Но немного.

— А курить ты зря бросил… раз сам веришь, что мы здесь от рака защищены гадского…

— Стопроцентной защиты не бывает — вздохнул я — Тут срабатывает та логика, которой я пользовался раньше.

— Удиви старика…

— Я всегда спрашивал себя — если у меня такие большие амбиции и такие великие планы на свою запланировано долгую здоровую жизнь, то почему я тянусь за сигаретой и тем сам уменьшаю свои шансы жить долго и счастливо, вместо того чтобы увеличивать их здоровыми привычками вроде пробежки и регулярного медицинского обследования?

Ахнув в себя стопку, поморщившийся Апостол с шумом выдохнул, набулькал себе еще и сипло выдавил:

— Мало у тебя друзей было, Охотник… уверен в этом…

— Ну да — фыркнул я, поднимая свою стопку.

Мы выпили. Подождали чуток, пока алкоголь угасающим огненным комом скатится по пищеводам и вернулись к разговору.

— Про адресатор я кажись понял…

— Название я просто так брякнул. По сути — адрес с уже наклеенной почтовой маркой — махнул я рукой — Тут просто. Хитрый мужичок щелкает скажем кнопкой и в указанном им месте — адрес отправителя — открывается портал.

— Портал — повторил Апостол.

— Провалившегося в него переносит либо в хаб, а затем в крест, либо… тут вариантов хватает. В любом случае речь идет о очень больших мощностях, ведь отправить телепортацией с планеты на планету… это не шутка. Мало просто щелкнуть пальцем — даже для самой продвинутой цивилизации. Технологии это не магии, хотя порой они и похожи так, что не различишь.

— Ты меня не путай словечками своими современными! То там было про «вариантов хватает»?

— Мы теряем сознание при телепортации — напомнил я.

— А потом выворачивает наизнанку — согласился бывший сиделец и отодвинул опустевшую тарелку.

— И поэтому не знаем, что там с нами происходило после телепортации и как долго все это длилось. Нас могло сразу перенести в крест. Могло сначала в хаб, а оттуда в крест. Или же хаб отправил нас в какое-нибудь… место ожидания… откуда уже нас направили в пустующие кресты.

— Как у тебя в голове вообще столько всего помещается? — тяжко вздохнул Апостол — Сразу в крест мы попали и всего делов!

— Да ну? — улыбнулся я — Ну может быть… если какая-нибудь программа автоматически отслеживает пустующие кресты и не допускает попадания в один и тот же крест сразу двух или даже трех узников. Не забывай, Андрей — кресты тюремные падают почти каждый день. Опять же многие умирают, другие освобождаются… значит, каждый день как минимум двое-трое будущих сидельцев похищаются со своих планет и направляются сюда. Как-то ведь их надо сортировать и перенаправлять? Достаточно чего-то вроде небольшой тюрьмы… причем если это так, то мы там просто валяемся и к нам даже никто и не подходит.

— Вещички наши! — понял сразу догадавшийся Апостол — Точно! Если уж мы и валяемся, где там без сознания в ожидании родного креста, то всем на нас плевать, раз даже ружья охотничьи не забирают!

— А я по-прежнему сжимал в руке мусорный пакет — засмеялся я.

— Зачем ты вообще перебираешь все это в голове?

— Адрес! — это слово я произнес с нажимом — Если найденная мной телепортационная камера работает… если она нормальной мощности, то все что нужно для возвращения домой — знать его адрес! Хотя бы приблизительный… И нам нужен только один адрес — наш собственный! Ведь адрес точки отправки должен быть статичен — центр телепортационной камеры. Вот почему нам так важна эта находка!

— Да может ты секретное и нерабочее что-то нашел! Образец испытываемый… или того хуже — старье музейное.

— С действующей атомной батареей? — усомнился я — Ну типа атомной — принцип ее действия нам неизвестен… Опять же… будь там нерабочий музейный экспонат — почему все так и погибли в том бункере? Их бы спасли тем самым непринужденным «щелчком пальцев». Но они умерли в ледяной могиле. Нет, Андрей. Я наткнулся на рабочую телепортацинную установку, что была повреждена при землетрясении. Те замерзшие бедолаги бросили все силы на ее восстановление, но жестокий холод убил их. И убил разом всех и моментально, как я сейчас думаю. Если и не моментально, то все равно очень быстро. Катастрофа в том городке случилось в день, когда на планету прибыл ОН — я глянул на стену, за которой высился светящийся замороженный колосс — И в этот же день его пленили. Парализовали и заморозили.

— Хочешь сказать та заморозка зацепила и бомбоубежище?

— Да. Какая минусовая температура может сковать путешествующее по космосу огромное существо?

— Холод там жуткий!

— Это точно. Почти минус триста по Цельсию — задумчиво почесав щеку, я взглянул опять на стену, а затем на потолок — Сейчас не требуется безумного по силе мороза, хотя явно не одним лишь им обездвижили Столп. В любом случае достаточно поддерживать в районе Столпа достаточно жесткий минус, плюс добавлять постоянный обстрел из энергетических пушек. Но когда Столп дергается… восемь звезд опять загораются ненадолго…

— Восемь звезд опять загораются… — тихо повторил Апостол — Ты чего такой жуткий вернулся, Охотник? Закури уж… а то нагнетаешь мороза в нашу теплую беседу…

— Я складываю и складываю кусочки фактов — с извиняющейся улыбкой я постучал себя по левому виску — Мне надо вернуться к луковианцам.

— Ты ж только-только убег от них!

— Не к тем. В другой их бункер — главный. Бункер Восемь Звезд. Даже по названию их бункера понятно, что они знают очень многое и нарочито выставляют свои знания напоказ — чтобы заметили определенные люди, а остальные просто восхитились необычным названием или вовсе пропустили мимо ушей.

— Тяжко с тобой сегодня беседу вести…

— Они могли не захотеть разговаривать со мной раньше. Но теперь у меня есть все шансы получить нужную информацию.

— Шантаж? — глаза Андрея опять уставились на батарейку.

— Ни в коем случае — покачал я головой — Торговля и переговоры. Не надо вымогать. Надо покупать и обменивать. Ведь мы цивилизация творцов и торговцев, а не воров и паразитов-вымогателей.

— Уверен? — с сомнением прищурился старик — Я таких упырей знавал в свое время…

— Здесь — я обвел рукой все вокруг, символически охватывая всю зону вокруг Столпа — Здесь, пожалуй, что уверен.

— Вот только здесь не Земля… — разливая алкоголь, Апостол пару раз кашлянул и примирительно проворчал — Да и ладно. Как я теперь вижу — не одни мы гады и хитрецы, что о себе только и думают. На других планетах не слаще! А?

— Не слаще — подтвердил я.

— Хотя вроде как описываемые тобой луковианцы чуть порядочней нас будут?

— Ну… — тоже помедлив, я сказал — Знаешь, моя бабушка всегда говорила, что каждый человек — это тесто из говна с медом. Извини что за столом такое говорю, но так уж она сказала.

— Хм… завернула так завернула бабушка твоя.

— Ага. Она могла — улыбнулся я — Это она меня так жизни наставляла. Каждый человек — говно с медом. Так что все мы из одного и того же состоим. Богатые и бедные, умные и глупые, родовитые и безродные — все одинаковы по составу на этикетке. Другого в составе можешь не искать — не найдешь, потому что нету. Вот только в ком-то говна больше, а в ком-то меда.

— Ложка меда в дегте?

— Или наоборот. В общем все зависит от процентного соотношения. И если даже луковианцы рассудительней и спокойней нас, если они древнее и мудрее, если в них даже в два или в три раза больше меда, чем в нас землянах…

— Все равно и говнецо в них отыщется?

— Да — кивнул я — Каждый не без говнеца и неважно с какой он планеты родом. Ну что? Поговорим о том, куда денем батарейку?

— А что тут думать? Если мне доверяешь — оставляй здесь! — решительно бухнул Андрей, для вескости несильно пришлепнув ладонью по столу — Я не подведу! Запрячу ее так глубоко, что не отыщут! Есть у меня пара тайников…

— Не факт, что не подведешь — я так мягко улыбнулся, что Андрей даже не сразу понял смысла моего ответа и обиженно-огорченное выражение на его лице появилось с запозданием в пару секунд.

— Ну если доверия нет, то чего уж тут говорить… — кашлянул он, не зная куда деть вдруг ставшие мешать руки. И без того красные от выпитого алкоголя, обильной еды и накала беседы щеки начали стремительно темнеть.

— Я полностью доверяю тебе, Андрей — возразил я, заглянув ему в глаза — Ты знаешь обо всем. Я сижу здесь безоружный и раздетый. Поэтому не надо слов о доверии — оно есть и этим все сказано.

— А чего ж ты сам вот сказанул… — шумно выдохнув, Апостол налил себе чуток в рюмку, часть пролив на стол.

— Мы люди — снова улыбнулся я — Мы обычные гражданские люди без специальной подготовки. Вот представь, что я оставил находку здесь и позволил тебе ее запрятать максимально глубоко.

— Ну?

— Потом я выспался… и отбыл в Бункер. А следом за мной сюда явились… неважно кто… явился кто-то очень решительный и безжалостный.

— Да как явится-то?

— Выследит — я набычился, подался вперед, нависая над столом — Вездеход оставляет глубокие следы. Пока мы тут с тобой мясо едим и за жизнь разговариваем, кто-то чужой может сейчас лежать в снегу в паре десятков метров и терпеливо ждать, не сводя глаз с твоей обители…

— Да ну! Кто умудрится отыскать в снегах, да еще и лежку устроить в сугробе? Разве что медведь приблудный — хохотнул Апостол и осекся, задумчиво уставившись на меня.

— Да — кивнул я, выпрямляясь и переставая нависать над столом — Да… Я так сделал, Андрей. Я лежал в снегу, выжидая и оценивая ситуацию. А потом, убедившись во многом, поднялся, отряхнулся и пошел знакомиться. А ведь я, повторюсь, просто начитанный гражданский человек, что не чурается принимать советы от бывалых и следовать им. Я черпаю из всех источников — беседы старых охотников, потрепанные книги… Но я не проходил специального обучения по выживанию в арктических условиях, меня не учили военным зимним хитростям ведения разведки… однако жизнь полна совпадений…

— Это каких?

— Каковы шансы, что сюда однажды попал бывалый вояка-разведчик, обладающий специфическими умениями? Считаю что эти шансы высоки. Даже если он уже отжил свое и упокоился в ледяной могиле — наверняка передал основы военной науки желающим слушать. Может даже учебник написал — хмыкнул я — На основе воспоминаний… А сколько существует здесь уже созданных учебников по выживанию и скрытному перемещению? Уверен что они есть! Уверен!

— Да откуда уверенность?

— Чем старше человек, чем необычней у него была жизнь — тем сильнее он хочет этим поделиться — пожал я плечами — Сколько даже наших соотечественников оставили после себя интереснейшие воспоминания о покорении новых территорий на севере, о военных событиях прошлого…

— Хм… Кто б их тут слушать стал…

— Луковианцы станут — тут же ответил я — Говорю же тебе, Андрей — у них там все налажено до идеала. Система работает идеально.

— Какая система-то?

— Каждая! — отрезал я.

— Да по твоим же словам у них не бункер, а проходной двор для снежных тварей! Как по мне — так фигово у них там налажено все!

— Это их решение — кивнул я — Может и не самое умное. Но я уверен, что в случае нужды они моментально заблокируются, заперев все коридоры. Может у них есть и полностью автономная дополнительная часть убежища — на всякий случай. Мне упорно чудится, что луковианцев буквально раздирает на части противоречие между их старыми традициями или даже верованиями и тем в каких условиях они оказались. Здесь другой мир… снежный, суровый, стариковский… здесь нужны совсем другие идеалы и верования — с упором на прагматичность и выживание любой ценой. Я так вот мыслю…

— Тьфу на тебя, Охотник… вот жил же я до тебя так спокойно… хотя и скучно… А ты вот нарушил мой отшельнический покой — чему я только рад.

— Отшельнический покой? — хмыкнул я — Знаешь почему отшельников никто не тревожит?

— Почему?

— Потому что они нафиг никому не нужны. У них взять нечего, Андрей. Живут в пещерах, питаются акридами, никакого ценного имущества кроме мудрых мыслей не имеют… Да кому они сдались эти отшельники? В наше время мудрость не в цене… самый дешевый бросовый товар. Равно как и слепая вера в высшую силу.

— Ну прямо про меня глаголишь…

— Не-а. Ты владелец разбившегося креста с исправной начинкой — покачал я головой — Ты всегда под угрозой. Если ближайшие бункеры узнают о тебе и у них будет нужна в здешней исправной технике… в лучшем случае тебя просто выкинут на мороз. Это даже без опаснейшей закладки в виде непонятной светящейся штуковины…

— Хм…

— Вернемся к невеселой теме, Андрей. Вот пришли к тебе чужаки с единственным вопросом на ласковых устах — где батарейка, старик? Как думаешь, как быстро ты им расскажешь?

— Да я им! — Андрей было вскинулся, подхлестнутый алкоголем и… медленно опустился обратно на табурет, с шумом выдыхая и становясь похожим на проткнутый иглой суровой реальности воздушный шарик — Да я им…

— Ты им все расскажешь — кивнул я и, действуя чисто на автомате, подцепил со стола одинокий длинный окурок, воткнул фильтром в губы… чертыхнулся и вернул недокуренную сигарету обратно. Ее тут же схватил Андрей, щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся дымом и выдохнул в потолок длинную струю дыма:

— Да… расскажу… Хотя может и унесу тайну в могилу, если повезет сдохнуть от инфаркта на первом раунде пыток… Не обучали меня вишь хранить секреты родины любой ценой…

— Как и меня — фыркнул я — Под пытками рано или поздно сломается любой. Тем более когда нет надежды на спасение, а у палачей бесконечный запас времени в запасе и абсолютная безнаказанность. Это страшное сочетание…

— И жестокости — тихо произнес старик.

— Что?

— Ты сказал про запас времени и безнаказанности. Если к этому добавить жестокость…

— А она не нужна — возразил я — Зачем? Пытающий тебя может кричать и рыдать вместе с тобой, ему это может стоять поперек глотки, но он доведет дело до конца — ведь это все делается ради самого страшного и самого сильного, что только существует во вселенной.

— Это что же? Любовь к родине?

— Нет. Ради общего блага — улыбнулся я — Но нам с тобой пытки не страшны, Андрей. Мы и без них обойдемся в случае чего. Если кого-то из нас поймают или найдут — мы просто расскажем о местонахождении этой вот капсулы.

— Да ты что?! С ума сошел?! А если они нас первым найдут?!

— Кто?

— Да эти луковые головы со странными житейскими понятиями! — грохнул Андрей — Вот кто! И что? Им все выдать без боя?

— Да — кивнул я.

— Глупость! Ради чего воровал?! Чтобы обратно без боя вернуть?! Пусть пытают! Пусть ногти с мясом рвут! Да пусть хоть заживо варят!

— Дело не в страхе перед пытками и болью — покачал я головой — Андрей… предположим спрятали мы капсулу….

— А может яд? У меня есть кое-что! — Андрей опять подскочил, возбужденно сверкнул глазами — Как раз припрятал на тот случай, если ноги отнимутся или еще что со мной нехорошего приключится. Там на двоих хватит. Зашьем в воротник и чуть что — цап зубами! У меня правда в бумажку завернуто… но придумаем чего-нибудь…

Рассмеявшись, я поспешно замахал руками, чтобы не обидеть насупившегося старого солдата, в которого вдруг превратился мирный Андрей Апостол.

— Тебе конечно помирать совсем не с руки — вздохнул он, снова садясь — Ты молодой еще…

— Да и тебе рановато! — повысил я голос — Андрей! Дело не в этом! Вот почему все думают именно так? Дело не в нас. Не в наших жизнях. Дело даже не в луковианцах и не в землянах. Главное — не дать этой найденной лазейке исчезнуть!

— Не улавливаю я…

— Мы нашли телепортационное устройство — терпеливо пояснил я — И его вроде как даже можно починить. Еще у нас есть источник энергии для него. Не знаю каков запас там энергии и каков вообще принцип, но верю, что на первые два-три… прыжка, наверное? — энергии у нас хватит.

— У нас — это у кого?

— В этом все и дело — улыбнулся я — Плевать у кого! Даже если сюда сейчас ворвутся вооруженные луковианцы их из их первого пра-пра-прабункера Восемь Звезд и пристрелят нас… да плевать! Пусть луковианцы первыми отправляются в прыжок на свою родную планету. Пусть!

— Да ты что?! За врага переживаешь?

— Да с чего ты уже вдруг начал делить нас на своих и чужих?

— Потому что так и есть!

— Согласен… но попробуй мыслить чуть шире, Андрей. Нам ведь главное что?

— Дом повидать?

— Нет. Хотелось бы, наверное. А для многих это единственная мечта… Но не это главное. Главное — прекратить это все! — встав, я обвел рукой стены погребенного под снегом тюремного креста, будто указывая на высящиеся снежные холмы и громаду Столпа — Представь, если луковианцы починят устройство и вернутся на свою планету… что дальше?

— Сбегут!

— Старики — да — согласился я — А затем сюда вернутся другие. Молодые, вооруженные, настроенные решительно, в сопровождении огромного количества техники и оборудования. Такого оборудования, что первым делом попытается определить местонахождение этой планеты в космическом пространстве.

Разинув рот, Андрей, не глядя, нащупал бутылку и удивительно ловко налил себе полную стопку, на этот раз не пролив ни капли:

— Вот ты закрутил! — просипел он и опрокинул стопку в рот — Ух!

Докуренный бычок воткнулся в пепельницу, а зажигалка тут же чиркнула опять. На этот раз я не выдержал и, выхватив у старика зажженную сигарету, затянулся и только после этого продолжил:

— Так и будет! Ни одно правительство мира не упустит шанса попасть на другую планету! Андрей! Хозяева этой планеты владеют невероятными технологиями! Телепортация только чего стоит! А их непонятная техника?! Успешно летающие многотонные кирпичные утюги?! Энергетическое оружие?! Думаешь такое можно проигнорировать?! Да ни за что!

— Стоп! Стоп! Понял я! Явятся сюда солдатики луковианские. Понял я…

— Не обязательно луковианские — это могут быть и наши солдаты! С Земли!

— Да погоди ты! Ну явились они — нам то что с того?!

— Похищения прекратятся, как только будет установлен первый контакт — пожал я плечами — Это разумно.

— Да весь этот десант тут же и помрет! Убьют их! Или пленят — и в кресты рабами лет на сорок! Рычаги дергать!

— Запросто — кивнул я.

— Вот видишь!

— Но до этого хотя бы часть инопланетных технологий попадет в чужие руки — наши или луковианские уже не так важно! Возможно удастся определить местоположение планеты или просто послать с ее поверхности сигнал в космос. Я не спец… Но в одном уверен — все это приведет к изменениям. Рано или поздно будет установлен контакт.

— Война…

— Не — фыркнул я — Зачем воевать, если можно торговать?

— Они похищали людей! Думаешь наши простят?

— Еще как простят — уверенно ответил я — Скольких наших было похищено?

— Тысячи!

— Всего лишь? Мелочь!

— Ты что?!

— А то! Андрей — это крохотная цена за возможность обладать прорывными технологиями! Наши и эти договорятся моментально! Сюда — образцы технологий, схемы, научные учебники и самих учителей. А туда — добровольцев из наших! Закаленных, стойких ментально, умеющих изо дня в день следовать одному и тому же распорядку…

— Зэков например сюда кидануть…

— Ага — кивнул я — Пусть дергают рычаги, а срок их будет мотаться с утроенной скоростью. Дали десять лет? Выйдешь через три года инопланетной отсидки!

— Все равно не понимаю… нам то что?

— Нам? — я взглянул на старика и тяжело вздохнул — Ну… не знаю, Андрей. Мы ведь понимаем — ваши жизни почти прожиты. Ты глубокий старик…

— Да не пытайся ты глаза прятать. Говоришь как есть — чего стесняться? Да. Мы все свое почти отжили. От шестидесяти и выше, да?

— Ага… Даже если вернут домой и дадут суперкомпенсацию в деньгах… ну и что?

— Молодость это не вернет… А из сомнительных радостей только сочувственные фальшивые взгляды, да?

— Да. Поэтому я и говорю — наши жизни не так уж и важны, Андрей. А вот попытаться порвать эту чертову мертвую петлю… прервать эти похищения… это того стоит.

— Может и главного пленника освободить — взгляд Андрея поднялся к потолку.

— Ну нет — буркнул я — К черту! Я не убийца, но пристрелю первого, кто потянется к освобождающему эту тварь рычагу. Нет уж! Пусть сидит!

— Тебе то он что сделал?

— Мне? Ничего, если не считать его не стихающий шепот в голове.

— За других обидно? Таких как Ахав Гарпунер…

— Нет. Я боюсь. Андрей, если ты пленят муравьи из трех разных муравейников, что по твоим меркам совсем рядом друг с другом… и предположим тебе удалось освободиться. Ты сначала что сделаешь? Сразу спалишь все муравейники или начнешь спокойно разбираться кто из этих муравьиных родов самый виноватый?

— Нашел нас с кем сравнить — с муравьями…

— Мы давим муравьем и не замечаем — пожал я плечами — Каждый шаг человека приносит смерть кому-то.

— М-да… вот и выпили мы чайку с плюшками… вот и поговорили о светлом…

— Даже если мы погибнем — пусть эта капсула не затеряется в снегах навечно — улыбнулся я.

— Так на кой черт воровал ее?

— Не воровал, а взял в качестве козыря — моя улыбка стала чуть шире, но осталась столь же усталой — Эта штука заставит луковианцев прийти на переговоры в наш Бункер. Люди и луковианцы должны объединить усилия, чтобы заставить телепортационную штуку работать и передать известия на наши планеты вместе с доказательствами наших слов.

— А мы нужны луковианцем? Раз у них так все налажено, то на кой черт им земляне?

— Вот поэтому я и спер капсулу — рассмеялся я и затушил сигарету — Надо же хотя бы попытаться не упустить свой шанс. Ведь если мы останемся пассивными наблюдателями… однажды и наша Земля может остаться без крутых технологий и прорывных открытий. Мы должны сыграть свою важную роль и отстоять свои права…

— Забыл? Мы бесправные сидельцы на иноземной каторге.

— Во-во… и чтобы такими и не остаться навсегда, надо постараться внести свою лепту в общее дело, не забывая при этом о своих интересах.

— Да где ты вообще научился думать о таком? Школы и институты так сильно изменились?

Разведя руками, я перевел взгляд на покрытый резьбой металлический стакан:

— Так где мы спрячем эту штуковину?..

— Что-то совсем запутал ты меня. Ты ведь сказал, что нет толку ее прятать…

— Ага. Но они ведь этого не знают — рассмеялся я — Пусть верят, что капсула вне их досягаемости. Так переговоры пройдут куда успешней — ведь это не тот случай, где лисица уйдет несолоно хлебавши, молвив, что виноград все равно зелен и лишь оскомину набьет…

— Чегось?

— Где спрячем, говорю?

— Одевайся — засобирался Апостол — Покажу тебе один из своих тайников. Или устал?

— Устал — признался я, вставая — Но мы все равно сходим и посмотрим на твой тайник. Люблю я тайники — еще со времени отсидки…

Отправить