Глава 6

Достаточно небольшая тележка не была похожей на старинные земные дрезины — такие, какими их показывали в старых фильмах. Про современные не скажу. Луковианская же выглядела как нечто забавное и солидное одновременно. Да и рычаг был один и дергали за него далеко не постоянно. Под увенчанным рычагом невысоким металлическим кожухом в центре платформы скрывался прозрачный блок со знакомой кипящей красной смазкой, с мерным рокотом под нами крутились шестерни. Четыре стальных зазубренных колеса с хрустом катились по заснеженному камню почти прямого тоннеля. Его редкие спуски и подъемы дрезина преодолевала с легкостью, несмотря на отсутствие рельсов. По краям платформы были установлены части кокпитов с разбившихся крестов — происхождение этих деталей я определил мгновенно. Там, где прозрачности не требовалось, вставили и закрепили с помощью мелких и частых капель сварки из иного металла. Сверху уложили подобную же крышу, установили небольшую дверь в задней боковой части и получился устойчивый аквариум на колесах. Хороший обзор, защищенность от гуляющего здесь обжигающего холодом порывистого ветра, автономность хода — главное дергай за рычаг. Внутри пять кресел и каждое из них крутится. Для того, чтобы поехать в обратную сторону даже не надо разворачиваться.

Машинка ладная… но предельно узкоспециализированная. Она была создана не для снежных пустошей, а для передвижения по этой вот каменной кишке, что тянулась от разместившегося в ее конце убежища луковианцев в сторону Столпа.

Старики-исследователи…

Старики-добытчики…

Старики-пираты…

Последнее сравнение пришло мне в голову, когда наплывы застывшей лавы напомнили мне бушующие волны северного океана. Сразу представил, что тележка это крепкий, но невеликий баркас, что пляшет на сердитых пенных волнах, неохотно подчиняясь воле и стальной руке седобородого рулевого, что не отрывает взора от низкого горизонта…

А рулевой имелся. И был он из наших — из земных. Это я понял не сразу — слишком уж много растительности было на его лице и голове. Потребовалось немало времени, прежде чем я разобрал черты его лица, заодно послушав как он говорит. Не выдержав, задал прямой вопрос и получил короткий ответ, сказанный таким тоном, что сразу стало ясно — дальнейших расспросов не надо.

Гордиян Трофимович. Бывший сиделец, как и все тут. Срок свой отбыл, теперь дале живет неспешно, в чужие души не лезет и всем того же желает.

Сказал как отрезал старик… и судя по железной недовольной складке у переносицы он на самом деле не позволит лезть себе в душу. Да я и не стал. Еще сонный, баюкая в руках стремительно холодеющую кружку с жидким подслащенным кофе, я уселся на одно из задних кресел, рядом уселись остальные, Гордиян Трофимович дважды качнул рычагом, отжал от пола платформы педаль, и мы с легким толчком покатились по направлению к странной решетке, что перегораживала от стены до стены, глубоко уходя в потолок, но при этом оставляя солидную щель у пола. Необходимость такой конструкционной детали понять легко — достаточно взглянуть на змеящиеся по полу следы.

Вопросов я пока не задавал. Многое можно было понять самостоятельно — главное чуток обдумать уже увиденное и сделать выводы. А увидел я немало, пока мы двигались к этому месту через весь луковианский Бункер. Он весь оказался вытянутым вдоль «оси». Образованный вулканической лавой тоннель где-то сужался, где-то расширялся. Так же вело себя и убежище, жадно используя каждый метр дарованной площади. Впечатление вмороженного в камень поезда никуда не делось — тут имелись даже тамбуры меж «вагонами», представляющие собой резкие сужения с не доходящими до пола перегородками.

Двигаясь за провожатыми, я буквально шагал сквозь бытовую жизнь людей, что были родом с другой планеты и понимал — все как у нас. Да у них другой образ мышления, ими движут порой другие мотивы. Но вот в быту мы все одинаковы. Всем нам независимо от происхождения надо где-то спать, мыться, принимать пищу, общаться… Срез чужой жизни — вот чем оказалась экскурсия. Этот краткий поход, этот «неглубокий срез чужой жизни» убедил меня, что между нами очень много общего.

И это не очень хорошо. Ведь если мы выглядим настолько одинаковыми — значит, все ровным счетом наоборот. В этом я не раз убеждался за свою пусть и не слишком долгую, но более чем насыщенную жизнь мужчины, предпринимателя, путешественника и начинающего завсегдатая баров, где часто изливают все свое истинное нутро — любому, лишь бы слушал.

Мы разные с луковианцами… мы кардинально разные…

Впрочем, так ведь и на нашей родной планете. Сунься в чужую далекую страну, но только сам, дикарем, на байке или машине… и ты быстро поймешь как кардинально отличаются наши земные нации.

Первый вопрос прозвучал, когда дрезина уже миновала решетку и, слегка покачиваясь, покатила по каменному тоннелю.

— Как тебе дом наш, Охотник?

Певуче прозвучало… и вопрос был задан с искренним интересом.

— Пока не понять — ответил я чистую правду.

— Не углядел ничего примечательного?

— Мало углядеть — качнул я головой — Чтобы понять и оценить — надо пожить, даже вжиться в чужую шкуру.

— Что ж… сказано честно и прямо.

— Куда мы едем? — мой вопрос прозвучал ровно и спокойно, я абсолютно не нервничал. Хотели бы чего плохого — это бы уже случилось. Возможностей у них был миллион.

— Куда едем? Я могу ответить прямо сейчас — медленно произнес Панасий — Нет секретов. Сюрпризом назвать можно… неожиданностью… удивлением… а вот секретом или тайной — нет, нельзя. Нам вот так неспешно двигаться никак не меньше часа, если не придется медлить за хвостом последнего паломника… потерпишь час? Или…

— Потерплю — кивнул я — Ради неожиданности и удивления — потерплю.

— Такие захватывающие моменты лучше пережить самому…

— Согласен. Я подожду. О каком паломнике ты говорил?

— А вот — старик кивнул на боковое стекло, за которым виднелся длинный змеиный след.

— Кто это? — не стал я медлить со следующим вопросом, проявляя все то же спокойное терпение. Стариков нет особого смысла торопить — они уже давно в своем собственном ритме, который порой не может нарушить даже семибалльный удар землетрясения.

— Эти следы оставили снежные черви, Охотник. Третья форма — улыбнулся Панасий — Первые две ты описал в истории о своих путешествиях и наблюдениях.

— Стоп… серьезно? — я повернулся к старику всем корпусом, едва не расплескав недопитое кофе — Это как-то не вяжется…

— Странно, да? Первая форма — стайное мелкое ползающее существо. Червь как есть. Падальщик. И одновременно основной медвежий корм. Вторая форма — летающий одиночка, несомненно, взрослая особь, что в красивом танце спаривается над землей в снежных завихрениях. Червь легко убивает молодых медведей и охотится на людей.

— Про танец спаривания не знал…

— И третья форма — опять червь. Только большой! Длинный! Это скорее снежная змея, чье туловище налито невероятной силой, а плотная чешуя утыкана частыми недлинными шипами. Эти невероятно твердые частые шипы и оставляют такие вот змеиные следы в мягком камне. Все происходит небыстро — крошка за крошкой, пылинка за пылинкой, но следы становятся все глубже.

— Но зачем они ползут туда?

— Чтобы родить — отозвался сидящий с другой стороны от меня пассажир, чья длинная седая борода доставала до пояса, равно как и аккуратно расчесанные густые волосы ниспадающие из-под меховой белой шляпы.

Колоритная фигура в белом, некогда кряжистый мужик, а теперь просто крупный старик с пылающими зелеными глазами. В руках он сжимал посох с острым концом — такого размера и массы посох скорее подошел бы какому библейскому грозному персонажу, а не мирному луковианццу.

— Родить — повторил я, отрывая взгляд от старца — Хм… в целом все логично… все подчинено логике выживания. Короткая цепочка трансформаций — и все ради порождения потомства, ради продолжения рода

— Многие из людей и луковианцев с гордостью заявляют, что только ради продолжения рода живут и работают. Все ради них — потомства.

— Мне этого не понять — качнул я головой — Хм… третья форма… Но зачем отбрасывать крылья? Зачем куда-то ползти под землей и льдами? Разве не проще долететь до нужного места? Это куда безопасней…

— Мы в ином искаженном куске заиндевелого мира, Охотник. Есть ли здесь вообще правильные безопасные пути?

— Хм… Что-то напоминает мне это все…

— Задай правильный вопрос и нужный ответ всплывет сам собой.

— Их много ползет по тоннелю одновременно?

— Самое малое — десяток особей. Чаще — гораздо больше. Есть и другие подобные червоточины во льдах — и каждая используется червями для своего путешествия.

— Они реагируют на людей? На вас нападают?

— Они слепы ко всему кроме своей дороги — прогрохотал старец в белом.

— Как часто происходят вот эти вот… раунды…

— От одного до двух раз в год. Чаще — лишь один раз в году.

— Миграция — произнес я и тут же тряхнул головой — Нет… нерест!

— Правильный ответ — удовлетворенно кивнул Панасий — Да. Нерест. Как рыба идет вверх по течениям и вверх по водопадам, нещадно ударяя свое тело о камни и попадая на клыки жирующим хищникам… так и полные новой жизни черви стремятся на нерест…

— Интересно — признал я, по-новому глядя на следы в камне — Этих следов не так уж много…

— Они все ползут по этим уже существующим в полу и стенах каналам, предпочитая двигаться уже проторенными дорожками. Возможно ориентируются по запаху.

Задумавшись, допивая уже остывшее кофе, глядя на бьющие в стекло кокпита снежинки и на сгорбившуюся впереди фигуру водителя-механика с Земли, ведущего нашу дрезину по подземному тоннелю, я пытался понять, насколько важна и практична только что узнанная информация о червях.

Интересна — да.

Практична? Сомнительно…

Просто еще один красочный штришок к этому заснеженному чуждому миру.

Хотя… есть еще один яркий штришок о луковианцах.

— Вы их не трогаете — я не спрашивал, я просто произносил вслух то, что для меня только что стало очевидным.

Все эти щели под решетками или просто дыры, дающие доступ к высверленными в стенах каналам — все это могло говорить только об одном.

— Мы не заграждаем паломникам путь и не причиняем им вреда — прогрохотал белый старец и меж его бровей возник настоящий бугор огромной сердитой складки — Как можно! Это их последний путь! Все ради будущего!

— А паломниками вы их называете…

— Это лишь… грубо переведенное с нашего языка понятие — мирно улыбнулся Панасий, приподнимая в успокаивающем жесте спрятанные в варежках ладони — У червей, конечно, не святой путь, но…

— Очень многие из этих сбросивших крыльев и мутировавших гадин убили освободившихся стариков — заметил я, осознанно подбрасывая охапку дров в зажегшийся огонь спора.

Тут и без вопросов видно, что далеко не все разделяют мнение белого старца о дальнейшей судьбе заползших в каменную кишку червей. Вот я, например, такого мирного отношения к нажравшимся медвежатины и человечины червям не понимал. Да даже с позиции чистой практичности это просто глупо — позволять проползать мимо сытному мясу.

— Баланс! — припечатал едва не поднявшийся на дыбы старик в белом — Баланс жизни! Если мы уничтожим родителей, что рождают тысячи особей этой юркой снежной мелочи — чем будут питаться медведи? Не станет медведей — на кого станем охотиться мы? Мирно пропуская набитых юной жизнью червей, мы поддерживаем баланс жизни! И тем самым продляем собственную жизнь! Это мудро!

— А ты как думаешь, Охотник? — максимально нейтральным тоном поинтересовался Панасий, избегая глядеть на старика в белом.

— Если подобных червоточин много… я не вижу причин, почему вы не можете убивать хотя бы часть ползущих на нерест червей — честно ответил я — Взять из десятка пяток особей… тут нет большого ущерба. А насчет корма для медведей — я охотник. И уж поверьте мне на слово — там в снегах более чем достаточно медведей. Их даже слишком много. А самые матерые из них настолько большие, что их даже нет смысла убивать — все равно не дотащить всю тушу до убежища. Разве что вездеходом доволочь…

— Это изобилие жизни следствие баланса! — на этот раз старец в белом все же поднялся, качнулся огромной белой тенью в освещенном аквариуме нашего транспорта, чем став похож на одного беловолосого старого полубезумного волшебника, что жил на вершине белой величественной башни — я видел это в фильме про магию, пожары и темную древнюю угрозу…

— Мы постоянно грызем этот баланс — возразил я, сохраняя спокойствие — Мы убиваем медведей, давим червей и ведь нас с каждым годом все больше — выживших сидельцев. Значит и нужды наши возрастают — шкуры, мясо… нам требуется все больше…

— В каждом балансе есть тонкие особо уязвимые места! Только тронь — и все рухнет! Ползущие рожать черви — именно такое уязвимое место, Охотник! — яростно возразил старец, нагнувшись ко мне так резко, что было подумал он хочет меня боднуть.

— Есть такое место — согласился я — Кое-что всегда может внезапно кончиться. Но лично для нас, для запертых здесь людей, это не черви и не медведи. И это даже не постоянное увеличивающееся количество людей, что пережили одиночную отсидку чуть ли не в полстолетия. Меня беспокоят дрова…

— Дрова? — удивленно вскинул бровь белый старец и уселся обратно на свое кресло — Глупости!

— В момент, когда все случилось, здесь явно были богатые природные места — не обратил я внимания на его насмешливый вердикт — Под снегом и льдом деревья. Много деревьев. Здесь был лес.

— Согласен — кивнул Панасий — Мы находили скелеты удивительных созданий, что были застигнуты катаклизмом. Это был полный жизни величественный густой лес.

— Жизнь мутировала, тем, что смогли приспособиться — остались и продолжили плодиться — продолжил я — По сути это нескончаемый ресурс — при условии, что все основные глобальные условия останутся прежними.

— И что это за условия по твоему разумению?

— Столп остается замороженным, кресты продолжают пополняться невольными одиночными сидельцами, отсидевших свое стариков продолжают отпускать — перечислил я — Этого хватит для поддержания того самого баланса…

— Что ж…

— А вот запас дров конечен — довел я свою мысль до конца — Я заметил, что земля рядом с нашим бункером уже почти очищена от веток и бревнышек. Если так продолжится и дальше, мы вскоре останемся без дров…

— Это никого не убьет, Охотник. Даже без дров мы сможем и дальше готовить пищу более… цивилизованным способом — на лице Панасия было искреннее недоумение — Не нужны нам дрова и для обогрева помещений.

— Так и думал, что у вас есть работающие кухонные плиты — удовлетворенно кивнул я, получив свое — В Замке тоже, верно?

— Насколько я знаю — Замок был первым, кто изобрел способ создать идеально функционирующую кухонную плиту с помощью здешних необычных технологий. Они поделились секретом с остальными. В том числе и с нами. В ответ мы тоже передали пару собственных… разработок…

— А ведь они самые продвинутые, верно? — резко сменил я тему — Хозяева этой планеты. Они обладают невероятными технологиями.

— Тут не поспоришь…

— Так может они самые древние? Их цивилизация была первой… а затем уже были порождены мы — по их образу и подобию так сказать.

Судя по лицам луковианцам эта теория им не понравилась. Они даже не старались скрыть недовольства на лицах. Удивительное странное высокомерие для тех, кто старательно подчеркивает свою тихость и мирность…

— Невероятные технологии еще не свидетельство преклонного возраста…

— Тоже верно — хмыкнул я и, подставив кружку под горлышко наклоненного термоса с кофе, опять сменил тему, старательно нанося мелкие «уколы» с разных сторон. Вряд ли удастся растормошить и вывести из душевного равновесия старых луковианцев, но уже ясно, что не все едино в их царстве. Тут есть разброд. А там, где есть разброд и разлад всегда найдется что-то для пришлого чужака…

— Каков самый преклонный возраст в вашем Бункере? — вот что спросил я, сделав первый глоток горячего кофе и достав из кармана пачку сигарет.

Сегодня это будет первая. Крепкая, вкусная, вредная сигарета. Докурю пачку — и брошу курить.

— Кто считает года? — развел руками Панасий — Порой кажется, что здесь все остановилось — даже возраст.

Мне почудилось или же старик в белом чуть отвел в сторону взгляд? Да и голос Панасия вроде как едва заметно дрогнул…

Целью моего неожиданного вопроса была попытка выяснить знают ли они о гипотетическом бессмертии… но внятного ответа я не получил и заодно понял, что пока нет смысла продолжать это направление. Что ж… помолчим, покурим, подумаем…

Где-то минуты через две неспешного моего курения — закурил и наш водитель, продолжая сидеть к нам спиной, но явно вслушиваясь в разговор — я заговорил о другом:

— Не увидел у вас… классовых зон.

— Замок, Центр, Холл? — правильно понял меня Панасий — На что заплатил — там и поселился?

— Ага.

— Ну… мы стараемся дать каждому одинаково, Охотник. По потребностям.

— И берете от каждого по способности и возможности?

— Примерно так…

— Не самый надежный государственный строй — улыбнулся я.

— Нет-нет… вернее сказать, что мы просто даем каждому ровно столько, сколько можем дать и предупреждаем — вот это и есть ныне все его потребности. Вот кровать, вот место для омовения, вот такая у нас еда и питье. Другого не будет. Если не нравится — уходи и поищи место получше. Если произнести это достаточно внятно — обычно предлагаемые условия принимаются с благодарностью.

— Желтковая проблема решена — кивнул я — Согласен.

— Желтковая проблема? — удивился старик.

— Я ее так называю — улыбнулся я — По старой памяти.

— Расскажи…

— Вряд ли будет интересно.

— Все же расскажи, Охотник. Позволь нам судить. Да и ехать еще долго…

— Долгого рассказа из этой истории не выйдет — фыркнул я, туша окурок о подошву сапога — Случилось это довольно давно. В то время у меня еще была… спутница жизни. И мы пытались жить той жизнью, что подразумевала свободу от лишних якорей вроде постоянного места жительства, машины, гаража, дачи и всего прочего похожего. Идеал — солидный денежный счет в банке и небольшой рюкзак на плече, что вмещает в себя ноутбук и немного личных вещей.

— Интересно…

— Но это звучит так громко. На самом деле мы тогда просто взяли паузу и, перебравшись на несколько месяцев в тропическую страну, взяли в аренду большой дом на океанском побережье. Утром работа, в обед сиеста, вечером дайвинг, а потом долгие разговоры о смысле жизни.

— Звучит райски…

— Чтобы не надоесть друг другу, мы пригласили еще две пары — комнат в доме хватало. И не прогадали — было весело. В общем время мы провели неплохо, хотя особой жизненной мудрости не постигли.

— Желтковая проблема?

— Каждое утро я готовил яичницу на огромной сковороде — увидел ее на одном из рынков и просто влюбился в этого монстра. На ней влегкую можно было приготовить до десяти яиц.

— Пожарить?

— Да. Просто пожарить — кивнул я — Ну… так было с самого начала. Я ставил сковороду на огонь, наливал чуток масла, затем разбивал туда пять яиц. Солил, перчил и готово — вприкуску с местной лепешкой обалденно вкусно.

— Вкусно…

— Все изменилось с момента появления тех четверых гостей. Сковорода ведь большая. А вставали мы примерно в одинаковое время. И как только наши друзья просекли, что каждое утро я жарю яйца, они начали просить пожарить и для них тоже. Да не проблема — сковорода огроменная, поэтому я просто разбивал больше яиц.

— Проблемы не вижу…

— Но она возникла — улыбнулся я — Оказалось, что в отличие от меня и моей подруги у других были свои сложные отношения с яичными желтками. Кто-то предпочитал желтки полностью прожаренными, почти сухими. Другой желал, чтобы их желтки оставались почти сырыми и обязательно целыми, не растёкшимися. Третий умолял наспех взбить его порцию вилкой, чтобы смешать желток с белком. Четвертый просил прокалывать его желтки, когда они почти готовы — уж не знаю зачем.

— Не ожидал такой сложности…

— Как и я. И уж чего я точно не мог ожидать, так это того, что я каждое утро стану проводить на кухне полчаса вместо пяти-десяти минут. Я не мог ожидать, что мне придется нервничать из-за простой яичницы. Я не мог ожидать, что мне придется угождать чужим вкусовым пристрастиям, а затем выслушивать от гостей дружелюбное, но все же чуток недовольное ворчание, когда у меня не получалось им угодить. В общем, в одно прекрасное утро мне это все надоело. Я разогрел сковороду, плеснул масла, разбил как придется пятнадцать яиц, посолил, поперчил, подождал несколько минут и оттащил все это великолепие на стол. А в ответ на удивленные взгляды гостей-гурманов я улыбнулся и сказал — с этого дня я готовлю яичницу только так и никак иначе. И заморачиваться с желтками не стану. Что получится — то получится. Не нравятся — не ешьте. Готовьте себе сами.

— И каков был результат?

Я широко улыбнулся:

— Каждое утро я продолжал наспех готовить большую яичницу и подавать на стол. Все ели без возражений, с удовольствием макая еще теплую привозную лепешку в подсоленные и поперченные желтки.

— Ты решил свою проблему. Дал лишь то, что готов был дать и предоставил лишь один выбор — брать или не брать.

— Верно. Вы поступили также, создав для всех одинаковые условия.

— И возражений ни у кого не было и нет. Смотри, Охотник. Мы почти на месте…

Вскинув голову, я вгляделся в указанном направлении. Не сразу понял, чуть наклонил голову и… беззвучно ахнул, медленно поднялся, опершись ладонью о холодное боковое стекло.

Каменный тоннель кончился. Двигаясь вниз по склону, мы приближались к подножию преградившей нам путь каменной отвесной скалы, что была покрыта льдом и снегом. Но удивила меня не эта стена. Я смотрел выше — туда, где на немалой высоте разглядел в исходящем сверху скудном освещении венчающие скалу причудливые тесно стоящие здания.

— Город — выдохнул я.

— Город — подтвердил тоже поднявшийся Панасий — Их город… Город под полупрозрачной крышкой ледяного гроба…

Поэтично…

И полностью правдиво.

Но я не ответил. Я вообще никак не отреагировал на слова старика — слишком уж я был поглощен завороженным разглядыванием той части города, которой повезло сохраниться почти нетронутой. У меня это заняло почти полчаса — уже потом я глянул на время и сообразил, что терпеливые луковианцы ждала все эти минуты. Впрочем, когда я наконец опустил ненадолго взгляд, то понял, что и они занимались разглядыванием мертвого города. А судя по лицам троих пассажиров, что не скрывали своих эмоций — они здесь впервые как и я. Похоже, правление Бункера воспользовалось оказией и вместе с чужаком отправило на экскурсию еще и тех из своих, кто давно уже просился.

— Здесь холоднее — выдохнул я и зябко поежился.

— Гораздо холоднее — подтвердил Панасий и глянул на прикрепленный за окном старый термометр — Минус сорок три.

— А там? — мой взор опять устремился выше. Меня магнитом тянули мертвые здания.

— Вплотную к стене средняя температура минус сорок пять. Хотя наши замеры давно уже не так регулярны.

— А выше?

— Видишь тряпку?

— Темный треугольный лоскут? И торчащая из расщелины нога?

— Ты разглядел — кивнул Панасий — Хорошие молодые глаза. Зоркие. Цепкие.

— Какая температура на той высоте?

— Это максимум на который поднимались наши экспедиции — вздохнул старик — Сорок девять метров. Температура на такой высоте замерялась лишь раз и составила минус сорок пять.

— Ясно… — ответил я — Ясно…

Чужой город был… знаком и незнаком, понятен и странен… Но одно сразу становилось ясно — этот город строили те, кто позднее производил летающие кресты и гусеничные вездеходы. Эти грубые или даже примитивные формы, никакого стремления в высоту, четкие углы, толстые надежные стены… Все это собрание квадратных и прямоугольных блоков, что именовалось городом, было создано для спокойной и надежной защищенной от всех превратностей судьбы городом. Заставь меня наречь это место за три секунды и первое что пришло бы в мой мозг — Бункер. Да… Бункер. Даже самое основание под городом — мощная скалистая плита — говорила о том, что крепкий город построен на крепчайшем фундаменте.

— Эта цивилизация веками ждала под гнетом ожидания… — тихо промолвил Панасий, правильной поняв задумчивое удивление на моем лице — Они знали, что однажды ОНО грядет…

— Столп — плотнее закутываясь в шкуру, кивнул я — Они знали, что однажды чудовищное создание опять явится из космоса и принесет с собой новые планетарные катаклизмы. Принесет с собой смерть. Получается, они подчинили всю свою жизни подготовке к грядущей угрозе… и ведь справились…

— Ты знаешь очень многое. Думаешь, они справились? Что с их планетой? Оглянись…

— Не верю, что такое — я обвел глазами лед и снег вокруг — На всей планете… не верю… Мы все обитаем, существуем на лишь небольшом куске промороженной земли, что украшена Столпом по центру. А раз здесь город… то можно предположить, что удар по будущему Столпу нанесли в тот момент, когда это стало возможно, либо же остановили его там, где причиненный ущерб будет минимальным…

— Небольшой город — это минимальный ущерб?

— Если его успели эвакуировать — то более чем минимальный. Что тут из потерянного? Железобетонные коробки? Это ерунда для процветающей технократии…

— Вот это предположение…

— Про эвакуацию? Это логичный вывод. Любой правитель уведет из-под удара мирное население. При их возможностях этой займет считанные часы.

— Технократия — вот слово удивившее меня.

— Технократия с военным уклоном — кивнул я — Но это лишь моя догадка. Никаких фактов для подтверждения не имею. В любом случае — подобная погодная ледяная аномалия не может простираться на всю планету. Хотя, несомненное, подобное образование хоть как-то но повлияло на климат ближайших областей.

— Хочешь сказать, что где-то там, за валом из разрушенных упавших за многие годы крестов, за снежными вьюгами и буранами, находится… обычная мирная теплая местность? Светит солнце, бегают дети, взрослые лениво растянулись на зеленой травке и, наслаждаясь приятной погодой, изредка поглядывают на видимую отовсюду махину Столпа, что тянет к себе облака?

— Да — убежденно кивнул я — Не спорю, что область обледенения должна медленно распространяться. Эта аномалия должна тянуть влагу со всей округи, а таяния почти нет… хотя я далеко не ученый. Но льды и снега расширяются. Вместе с этим расширяется ареал снежных червей и медведей… Но это лишь догадки граничащие с фантастикой, мечтаниям и бредом.

— Фантастика, мечты и бред — разве не это главный двигатель прогресса и способ познания мира через предсказание?

— Я — не писатель. Я практик — качнул я головой — И с детства стараюсь задавить в себе ту самую пресловутую творческую жилку, что побуждает думать о слишком далеком будущем или о давно ушедшем прошлом, но не как о вот-вот грядущем.

— Жестко сказано… Но зачем думать о ушедшем прошлом?

— Вот и я не знаю. Но немало из моих прошлых друзей признавались мне, что порой часами мечтают о том, как однажды вернуться в давно законченную школу, снова попадут в свою обиженную шкуру главного слабака класса и вот тогда, вооруженные знаниями и смелостью из будущего, жестоко накажут всех своих обидчиков… Если это творческая пульсирующая жилка — мне такого не надо. Я гляжу на несколько шагов вперед. Редко — на десять вперед. Может в том, чтобы жизнь всей цивилизации была подчинена одному общему страху, одной общей угрозе… и есть что-то хорошее. Они добились многого. Чего стоят только из невероятные технологии, что черпают свою энергию прямо из наших тел!

— Так мечтать — это плохо?

— Нет. Главное уметь мечтать правильно. Взять вот их — я опять указал глазами на мертвый город — У них была мечта. Большая мечта. И они добились ее исполнения. Никто во всей вселенной не скажет, что они не умеют мечтать по-крупному и добиваться исполнения своих желаний. Но для этого им пришлось многое поменять в своих жизнях…

— Века под гнетом ожидания неизбежного — медленно повторил Панасий свою недавнюю и явно любимую им фразу.

— И поэтому сменилось их мировоззрение? Их предпочтения? Мы земляне практичны и мечтательны одновременно. Дикая смесь того и другого в неравной и постоянно меняющейся пропорции. Мы строим дешевое муниципальной жилье похожее на картонные коробки, а рядом возводим уходящие в небеса иглы ультрасовременных небоскребов. А вот они — совсем другие.

— Мировоззрение ли, Охотник? Больше денег — выше дома? Или хотя бы больше комнат и богатого убранства? Может так?

— Хм — усмехнулся я и с благодарностью кивнул, когда мне молчаливым жестом указали на термос с жидким, но таким горячим кофе — Мы любим деньги. И любим материальные блага. Но мы умеем и мечтать — мечтать правильно.

— А ты практик?

— Ага.

— Но пусть небольшая мечта у тебя все же есть?

— Одна только что появилась — ответил я, глядя на застывший замерзшим флажком бурый лоскуток над торчащей обледенелой ногой — Хочу подробностей.

— О чем?

— Ваши экспедиции. Для чего? Как часто? Что удалось узнать?

— Что ж… — Панасий вздохнул, пытаясь подобрать правильные слова, но не нашел нужных и закрыл рот.

— Ничего! — с нескрываемой язвительностью буркнул наш водитель, повернув свое кресло. Неспешно достав из наружного кармана исцарапанный портсигар, он бережно выудил оттуда длинный окурок, чиркнул спичкой и, пыхнув пару раз, повторил с еще большей насмешливостью — Ничего! Убили троих, устроили клоунаду с криками «режь-не режь»… В результате все же обрезали. Двое рухнули с высоты и разбились. Третий остался там — тлеющий огонек сигареты указал наверх — После этого верховное правление бункера вынесло чертово настоятельное пожелание мудрых. И на этом все экспедиции закончились. А всего их было три. Первая поднялась на десять метров. Вторая на двадцать. Третья… ну ты сам видишь… я был в каждой. И только в третьей не лез первым.

— Вот как… Гордиян Трофимович… а что такое «настоятельное пожелание мудрых»?

Кашлянув, Панасий торопливо заговорил:

— То и есть — настоятельное пожелание мудрых и опытных луковианцев. Всего их четверо.

— И ты один из них — буркнул Гордиян.

— Луковианцев? — уточнил я.

— Э-э… нет-нет. К примеру, и уважаемый Гордиян однажды может быть однажды избран в ежегодных выборах. Мы не особо любим власть и великую ответственность, Охотник. Там во власти… неуютно и неспокойно. Пропадают сон и аппетит, исчезает свободное личное время, зато обостряются все старые болячки, а за ними появляются новые…

— Наставление — хрипло рассмеялся Гордиян — Говори прямо — приказ! Это приказ четверки главных! И ты был первым, кто высказался за запрет! А так… все сказанное — чистая правда, Охотник. Любой может претендовать на выбор в правление. Но кому это надо? Ради чего? Слушать стариковское ворчание? Да этим я и перед зеркалом у себя в комнатенке могу заняться…

— Ясно…

— И ты тоже много из себя не строй! Пусть молодой, пусть деловитый, пусть свое урвать умеешь и других стараешься не обидеть… но…

— Но?

— Но бессмертным тебя это не сделает! Не вздумай вообразить себя главным доброхотом или там спасителем с семью жизнями в запасе!

— И не собирался — ответил я, не скрывая удивления от этого внезапного словесного взрыва.

— Тем лучше! И не серчай на мое стариковское бухтение. Просто повидал я и там дома, и в крестах, и здесь уже в снегах похожих на тебя людей. Все кончили одинаково — гибель! А почему? Потому что слишком далеко отползли от теплой серой массы. Учти!

— Не отрываться от коллектива?

— Не становиться слишком заметным. На большую шишку — большие планы! И большие невзгоды! — возразил Гордиян — А теперь к делу… они тебя сюда не просто так привезли. Просто они… расскажут конечно, в чем суть да дело, но случится это еще нескоро. Дай им волю — три дня вокруг да около ходить будут.

— Гордиян! — ахнул Панасий.

— Оставь его — рыкнул старец в белом — Он правильно говорит. Порой наши традиции становятся главной помехой… а не благом… Мы могли все обговорить куда быстрее… а ты все птичкой певчей разливаешься!

— Надо с уважением и осторожно…

— Уважение — обсказать прямо как дело обстоит! Перечислить все причины. Упомянуть награду. А дальше ему уже самому решать!

— Меня этот вариант полностью устраивает — успел я вставить свои пять копеек мнения.

— Вот! — двумя раскрытыми ладонями указал на меня старец и тут же провел себе пальцами по прикрытым глазам — Он понимает! Не забывай, Панасий — мы уже старики. Жуем больше, чем глотаем! Болтовни от нас больше, чем дела! Потому и сидим тут у основания скалы и с тоской вверх поглядываем, да запреты дурные накладываем!

— Мы делаем много! Убежище живо!

— И только! Ага… а сейчас ты скажешь — мы твердо шагаем по верному пути.

— Мы твердо шагаем по верн… ох… — вздрогнув как от пощечины, Панасий закашлялся и с трудом выдавил — Я настолько предсказуем?

— Мы настолько долго шагаем по до нас проложенной колее — тяжко вздохнул старец — Мы просто живем…

Подкурив себе сигарету, еще одну я протянул Гордияну. Тот отказываться не стал и чиркнул спичкой. Попыхтев, сделав несколько глубоких хриплых затяжек, он удивительно ловко крутнул сигарету в пальцах и продолжил:

— Мы все хотим попасть в тот город наверху. А если сказать точнее, то нам надо вон в то зданьице заглянуть — он указал на внушительную постройку, что опасно замерла на самом краю скалистого обрыва, частично повиснув над пропастью.

Он сделал паузу и это позволило мне разглядеть искомое здание. Такое впечатление, что на краю обрыва балансировал здоровенный кубик с еще одним кубиком сверху по центру. Монолитная постройка основанная на детском воображении… От верхнего «кубика» поднималась длинная обледенелая штуковина, что кончалась шарообразным утолщением. Какая-то антенна? На здании я не увидел ни единого окна, но возможно они были по какой-то причине обращены в другую сторону. Если с нашей стороны склады для особо ценных вещей — то вполне возможно.

— Чем оно так интересно? — спрашивая, я не отрывал взгляда от здания.

— Луковианцы… это горе луковое — фыркнул Гордиян — Десятилетиями собирают любые известия о расе тех, кто нас сюда притащил. И насобирали ведь с миру по нитке… Это здание… что-то вроде военного информационного центра. Так?

— В общих чертах так — кивнул Панасий, что явно был рад передать центральную роль в диалоге кому-то более бесцеремонному, а его самого вполне устраивала роль второй скрипки.

Вопрос в том не было ли и это спланировано — зная характер водителя-землянина луковианец Панасий вполне мог предсказать его реакцию. Но вряд ли это что-то меняет.

— И этот военный центр? Что он даст? — удивился я, глядя на мертвое здание без единого огня — Я сейчас не про подачу энергии. Если здание действительно военное — там найдется аварийный рычаг и все его уцелевшие системы запитать удастся. Что дальше?

— Данные.

— Данные — повторил я и медленно кивнул — Да… там может сохраниться различная информация. Если ее не эвакуировали. Подобные сооружения действуют по строгим протоколам. Среди них есть и аварийные протоколы. Что из данных забирать первым делом в случае эвакуации, что забирать во вторую очередь и когда надо все взрывать…

— Когда наши предшественники впервые оказались здесь, Охотник… все вот это пространство что ты видишь перед собой, было устлано мертвыми частично разложившимися телами. Многие из тел были в одинаковой одежде. Армейская форма… Наши предшественникми убрали и захоронили останки. Но еще долгие годы то и дело сверху падало очередное тело… я… — Панасий прервался, глубоко вздохнул и закончил фразу — Я не думаю что тут была эвакуация. Этот город был застигнут страшным ударом и… умер целиком и полностью. Поднимись мы наверху… узрели бы смерть и ничего кроме смерти.

— Ладно — чуть подумав, кивнул я — Довод веский. Но полностью я не убежден. Гражданские и часть военных могли погибнуть сразу. Но кто-то же выжил? И этот кто-то из персонала здания вполне мог запустить протокол ликвидации всей секретной информации. Но это ничего не меняет — мне все еще хочется туда забраться — признался я, взглядом оценивая все опасности отвесной скалы — О каких данных идет речь? Что под руку попадется?

— Любые сведения ценны — припечатал старец в белом.

— Но кое-чем мы интересуемся особо сильно… — тихо признался Панасий — К-хм…

— Какие данные? — чуть надавил я, уже начиная сердиться.

— Наша цивилизация верит, что наши убеждения и решения ткут ткань нашей реальности — ответил Панасий, заставив меня удивленно моргнуть.

— Я не совсем…

Снова вмешался Гордиян:

— Такие вот они! Не говорят и даже не думают о ком-то плохо, пока окончательно в этом не убедятся! Смекаешь в чем подвох?

— Не-а — покачал я головой — Вообще не смекаю.

— Они хотят понять эти… как их… о! Глубинные мотивы хозяев этой планеты, что за шкирку выдернули нас сюда и бросили гнить сначала в летающих тюремных кельях на сорок лет, а затем выпнули доживать свой век сюда — во льды, к медведям пасть.

— Обалдели? — повернулся я к луковианцам — Шутить изволите? Какие еще мотивы? Ответ прост — корыстные! Корыстные мотивы! Не смогли сами — справились нашими силами! Не спросив разрешения…

— Да постой ты! — поморщился Гордиян и требовательно протянул руку.

Я дал ему сигарету, взял и себе. Закурили мы одновременно от одного огонька. Выпустив струю дыма, Гордиян прохрипел:

— Не все так просто. Ты просто еще не был в бункере Восьми Звезд.

— Никогда не слышал — внешне равнодушно произнес я — Далеко?

— Километров пятьдесят по дуге вроде как — столь же равнодушно пожал плечами старик — Луковианский бункер. Самый старый. Самый богатый. И над нами власть кое-какую имеет… авторитетом давят…

— Скорее опытом и знаниями — поправил Панасий и своей поправкой вынудил старца в белом поморщиться.

— Восемь Звезд — повторил я — Хм…

— Знакомое название?

— Да вроде нет… скорее странноватое…

— Да уж… но не это самое удивительное. У нас есть с ними постоянная связь. Местами проводная, местами радиосигнал и усилители. Я сам не разбираюсь, просто наших умников не раз возил к местам обрывов и поломок. Так что Восемь Звезд постоянно давят на нас, требуя добраться наконец до города под ледяной крышкой и прояснить все раз и навсегда. От этого будет зависеть их общие дальнейшие убеждения касательно хозяев планеты…

— Давай к самому главному. Что за данные нужны?

Подавшись вперед, Панасий тихо заговорил:

— Жители бункера Восьми Звезд верят и нас всех почти убедили, что на самом деле хозяева этого мира не сделали нам ничего плохого. Все наоборот — они помогают нам.

— Кому нам? Земле? Вашему миру? Что за чушь?!

— Нет-нет! Не думай о мирах. Думай о себе. О других сидельцах, что оказались здесь.

— О чем конкретно думать?

— Прежде чем кого-то осуждать мы луковианцы должны быть твердо уверены в его вине. Как говорится у вас на Земле — не руби сплеча.

— Ближе к теме если можно…

— Есть версия, что в сидельцы попадают те, кто обладает определенным складом характера. Например у них нет такой склонности к самоубийству, они устойчивы к одиночеству, они конструктивны, предпочитают действовать и со странным оптимизмом смотрят в самое темное будущее.

— С этим не спорю — сам пришел примерно к тому же выбору.

— Но это еще не все. Главная версия Бункера Восьми Звезд состоит в том, что каждый из нас кто угодил сюда… уже умирал.

— Что?

— Умирал там — в своем родном мире.

— То есть я перед тем, как меня сюда забрали — умирал?

— Да.

— Бред! Учитывая мой возраст…

— Рак — столь же тихо произнес Панасий и я осекся на полуслове — Раковые заболевания — это ведь до сих пор бич в вашем мире? Онкология… что может жить в любом даже самом здоровом на вид молодом теле, не давая о себе знать еще годы, продолжая при этом распространяться метастазами по остальным тканям и органам…

— Да…

— И другие болезни, что до сих пор не поддаются силам даже самой современной вашей медицины. Ведь существуют и такие? Болезни, что могут терзать тебя годами и все же убьют…

— Да. Погодите…

— Бункер Восьми Звезд самый старый по их и нашим сведениям. Там сменились поколения и поколения сидельцев. И они не были фантазерами, Охотник. Они систематизировали информацию, вели подробное досье на каждого из попавшего к ним бывшего сидельца. В том числе спрашивали и о здоровье, о аллергиях, о прошлых болезнях.

— И что дали эти досье?

— Информацию. Подтвержденную информацию о том, что у слишком большого процента сидельцев до попадания сюда были те или иные потенциально смертоносные заболевания. До того как угодить сюда они уже были смертниками и их ждала агония на больничной кровати. Пусть не сразу — но через несколько лет.

— Я… я не знаю что сказать. А что их могло излечить здесь? Стоп… рычаг?

— Рычаг креста — кивнул старец в белом — Тот, что забирает крупицу твое все равно восстанавливающейся жизненной силы, заодно возможно посылая через твою руку во все тело некий импульс… мы не знаем, Охотник. Но ты видел здешние технологии и понимаешь — это возможно.

— Возможно… но не доказано.

— Поэтому нам и требуется добраться до той постройки на краю бездны…

— И если подтвердится, что хозяева этого мира действую не как злобные ублюдки, а как… санитары леса, что охотятся только на больных особей… что вы о них станете думать?

— А ты как считаешь? — в меня воткнулся прямой взгляд Гордияна — Костерить я их точно перестану. Я так скажу — курение моя беда. Смолить начал в одиннадцать лет втихарая. В то время все курили. Так что и я скоро скрываться перестал. И докурился… перед тем, как попасть в свой тюремный крест я уже знал, что во мне что-то очень сильно не так. Подозревал самое страшное. И засобирался в больницу областную. Но от страха решил накануне чуть выпить, где и разговорился у пивного ларька с бесцветным понимающим мужичком. Я ему ни слова о болезни не говорил, но потом я вспомнил — он все время поглядывал мне на грудь. Мельком так, вскользь, но поглядывал… Когда я сюда угодил — все симптомы начали отступать, а затем полностью исчезли и я опять задышал полной грудью. Я отсидел сорок лет. Отдергал за рычаг. И здесь в Бункере я уже больше десятка лет. И пока помирать не собираюсь.

— Но точный диагноз поставлен не был?

— Мне? Не был. Но были и те, кому врачи сказали, что им жить осталось от силы пару месяцев. Они угодили сюда — и прожили долгую жизнь.

— В тюремной камере.

— Охотник… хватит! — рявкнул Гордиян — Ты просто видно считал себя все это время самым здоровым из здоровых! Но что, если тот, кто тебя сюда тайком сосватал, увидел в твоей груди или там животе опухоль или еще что? Что если он спас твою жизнь? И если ты в этом убедишься — ты продолжишь ненавидеть хозяев этой планеты?

На мне скрестились ждущие ответа взгляды. Помолчав, я глянул наверх и буднично заявил:

— Надо готовиться к восхождению. Давайте в тепло, а? Там все и обговорим…

* * *

— Мир сошел с ума. И хорошо, что это случилось до моего рождения — я могу не винить себя в случившемся.

Выдыхая вместе с облаком пара эти слова, я висел на быстро покрывающейся инеем веревке с крюком, зацепленным за острый скалистый выступ.

— Что? — с недоумением и усталостью прохрипел снизу Гордиян Трофимович, болтающийся парой метров ниже, стоя ногами в веревочной петле.

— Просто выражение — ответил я, чуть отдышавшись.

— Мудрец из наших?

— Нет — улыбнулся я под шерстяным шарфом закрывающим низ лица — Это слова одного столичного интеллигента. Он повторял их каждый раз, когда видел нечто странное и глупое на столичных дорогах. Непонятную аварию… переход дороги в неположенном месте…

— И к чему ты это?

— Ты не тянешь, старик — жестко произнес я, наклоняя голову и встречаясь взглядом с Гордияном Трофимович.

Я намеренно использовал слово «старик» и столь грубые слова. Не для того, чтобы обидеть. А для того, чтобы пронять упертого старика до самых печенок и заставить его наконец принять то, что он понял уже на первых метрах подъема, но сопротивлялся этому открытию до тех пор, пока окончательно не выдохся.

От подножия скалы нас отделяло всего пятнадцать метров, но что это были за метры… они дались слишком далеко.

— Этот подъем не по твои силы, Гордиян Трофимович. Уж не обессудь, но…

— Да понял я — прокашлял бывший сиделец и обреченно махнул рукой — Спускай меня, Охотник. И прости уж, что я себя по глупости мужиком посчитал…

Рассмеявшись, я покачал головой и с моей шапки полетел мелкий снежок:

— Мужиком не сила делает, а решительность, Гордиян Трофимович. Я знавал многих молодых, кто побоялся бы и подойти к этой скале под мертвым городом чужих… Так что ты мужик из мужиков.

Осторожно стравливая веревку в то время, как старик медленно спускался, цепляясь за каждый уже пройденный нами уступ и щель, я внимательно наблюдал, но он вполне справлялся, действуя пусть на пределе истощившихся сил, но при этом не впадая в панику и не поддаваясь обессиленной безразличности.

Спустившись следом, я стряхнул с себя снег, помог подняться сидящему прямо на промороженном камне окончательно понурившемуся старику и почти потащил его к стеклянной «дрезине».

— Спасибо — прохрипел старик.

— Да было бы за что — хмыкнул я, открывая ему дверь.

Ввалившись внутрь, мы кивнули страхующим нас двоим луковианцам, выглядящим как престарелые братья близнецы с их одинаковыми прическами, аккуратными шкиперскими бородками, свитерами с высоким горлом и сочувственными улыбками. Вунсо и Локло Торичи. Не родственники. Одни из самых молодых в луковианском Убежище. Их задача была простой — наблюдать, в случае падения подобрать, дотащить до вагонетки и гнать за помощью, оказывая по пути медицинскую помощь — оба были этому обучены на «крепком фельдшерском уровне», как пояснил мне Панасий.

В этот раз такая помощь не понадобилась. Зато уже через минуты мы были укрыты одеялами, а сверху прикрыты шкурами, следом с нас содрали утепленные перчатки и принялись растирать руки. После быстрой процедуры нам дали по кружке чая, а на маленькой тарелке подали несколько кубиков кускового сахара и завернутых в фантики конфет. Рассасывая стремительно тающий кубик сахара, я мелкими глотками пил горячий чай и не отрывал взгляда от покачивающейся на стене веревки. Хорошо… этот участок пути мне уже знаком. Немного восстановлю силы и повторю попытку. Если не сумею и придется вернуться — то следующий заход будет уже завтра. Рисковать и пытаться пробиться вверх на одном упорстве, не подкрепленном ни умением, ни запасом сил, я не собирался.

Если же и завтра не получится… то штурм скалы я отложу — пора возвращаться в родное Убежище.

Даже сейчас я поступаю глупо. Нерационально. Куда мудрее было бы сначала нагрузить вездеход тем, чего так не хватает в Бункере и доставить припасы — тот же корнеплод в долгосрочной перспективе выглядит очень многообещающей прибавкой к продовольственной корзине бывших сидельцев. Еще мне обещали теплую удобную одежду, а за успешное покорение стены, чтобы закрепить на ее гребне пару веревок я выторговал удвоение количества даров. И вполне мог бы получить часть будущей оплаты авансом. Риск сорваться и разбиться велик…

Глянув на продолжающего задыхаться Гордияна, я покачал головой, удивляясь упертости этого жилистого старика — он продолжал жадно глядеть на непокоренную стену, лишь краем уха вслушиваясь в сочувственные слова луковианцев.

— Я подниму тебя — уверенно сказал я, отставляя опустевшую кружку и осторожно цепляя с тарелки конфету — Подниму на веревках до самого верха, раз уж ты так сильно хочешь туда попасть.

— Хочу… я хочу…

— А зачем? Просто увидеть?

— Это цель… цель… понимаешь?

— Понимаю — вздохнул я, поднимаясь и сбрасывая с себя шкуры — Понимаю…

 

Как я быстро убедился, в медленном осторожном подъеме самое главное это сохранение сил и трезвый расчет.

Тянуться к той многообещающей широкой щели? Или лучше сделать мелкий шажок в сторону и сделать небольшую передышку на достаточно широком карнизе, после чего закрепить веревку с помощью узлов или самодельного крюка с петлей?

Во всех случаях мне удалось сдержать дурацкий авантюрный порыв и проявить разумную осторожность. А если в душе начинало шевелиться что-то мальчишеское и нетерпеливое, мне хватало двух взглядов, чтобы прийти в себя. Первый взгляд вверх — на торчащую из щели замерзлую ногу покойника. Второй взгляд вниз — на отдаляющуюся с каждым метром стеклянную повозку. Сбивая сосульки и ледяные глыбы, в снежном облаке я медленно поднимался наверх, оставляя за собой ломанную линию причудливого вертикального графика. Примерно через каждые десять метров я останавливался и глядел на столь же допотопный термометр явно не нашего производства, похожий на часы луковица с красивой медной крышкой и циферблатом под ней. Только вместо времени устройство показывало температуру.

Почти минус сорок. Вот уже тридцать метров вверх, а температура не меняется. Все те же примерны минус тридцать девять. Хорошо это или плохо? Не знаю. Но я старательно фиксировал данные, первое время выкрикивая показатели, чтобы оставшиеся внизу записывали их. Когда поднялся слишком высоко, кричать перестал — шарф на рту глушил слова, а снимать его и надсадно орать, запуская стылый воздух в легкие, я не собирался.

Первая действительно долгая остановка, причем в крайне неудобном месте, случилась, когда я увидел тревожные частые вспышки света бликующие над грозно нависшими надо мной старыми мутными сосульками, каждая из которых служила немым вопросом без ответа — откуда сосульки в месте, где не бывает плюсовой температуры? Тут нет таяния… Я как раз размышлял об этом, когда снизу пришел ответ.

Один взгляд вниз… и я замер, вцепившись в так вовремя закрепленную чуть выше веревку. Левая рука сама проверила два имеющихся карабина защелкнутых на том конце веревке, что свободно свисал вниз. Любая угроза… и я начну неумелый, но быстрый спуск. У меня не будет другого выбора, если две эти твари вздумают меня атаковать…

Вжавшись в неглубокую впадину, держась за веревку, чувствуя, как подрагивают от выплеска адреналина ноги, я смотрел за происходящим внизу. Там появилось две светящиеся голубоватым линии, что стремительно «вытекли» из тоннеля, обогнули дрезину испускающую тревожное мигание, а затем, по проделанным в полу колеям, грациозно двинулись к скальной стене.

Тихо… тихо…

Заставляя себя дышать, я проверил оружие, убедившись, что ничего не потерял. Ранец со смертоносным оружием оставался в сугробе за пределами убежища, и я не собирался за ним возвращаться — тяжел. Слишком тяжел для такого вот восхождения. На мне рюкзак с термосом и едой, нож у пояса, за спиной короткая легкая острога, на запястье болтается ледоруб… Еще у меня есть пистолет с полным магазином — выдано луковианцами. Пистолет наш — Макаров. Спрятан под одеждой. За поясом, вернее у пояса под курткой, я его держал из-за боязни, что пистолет на морозе заклинит.

До этого момента я думал, что хорошо вооружен. Но едва увидел этих грациозных хищников, понял, что я безоружен перед подобным.

Быстрые… целеустремленные… двигаясь со скоростью бегущего человека, два светящихся снежных огромных червя добрались до стены и без малейшей паузы двинулись вверх, даже не потеряв в скорости, будто законы гравитации не про них писаны. Их окутывали легкие белесые облачка. Я вжался в стену сильнее, одновременно готовясь оттолкнуться и скользнуть вниз. Краем глаза увидел, как в из дрезины высыпали и замерли в тревожном ожидании фигурки стариков.

Чтобы добраться до меня червям понадобилось меньше минуты времени. Еще секунда… и они прошли мимо подобно миниатюрным причудливым лифтовым кабинкам. Я автоматически отметил, что свечение у них лишь по центру, но в передней части туловища виднеется еще одно световое пятно — красное неяркое. И с это точки доносилось отчетливое шипение, оттуда же исходило облако почти сразу исчезающего пара. Часть оседало на льду вокруг, на мгновение превращаясь в крохотные капли воды, что не успевали продвинуться и на сантиметр вниз, тут же замерзая.

Вот откуда здесь сосульки… это сколько же лет понадобилось на выращивание таких вот монстров, вроде тех, что нависают надо мной?

Глупые мысли в глупой голове висящей над пропастью букашки…

Еще несколько секунд и я опять остался в одиночестве. Светящиеся снежные черви прошли в нескольких метрах от меня и даже не обратили внимания. Зато я был весь внимание, за эти считанные секунды умудрившись увидеть и буквально впитать в себя все мельчайшие детали.

Белые безглазые змеиные тела. На них видны места, где раньше крепились отгрызенные крылья, что стали… ненужными? Снизу тела вроде как чуток сплющены и легко скользят по глубоким колеям. В центре сгусток голубоватого искристого свечения. Спереди, у самой морды, аномальная горячая зона, если не сказать раскаленная. Очень странные и опасные существа с немаленькой пастью… Хищники, что спешат на нерест, неся в себе сотни икринок? В задней части тела у каждого из червей было отчетливо заметно продолговатое вздутие…

Что ж…

Очнувшись через несколько минут от задумчивого ступора, я успокаивающе помахал старикам и продолжил подъем, уже зная, что в самом скором времени окажусь внизу — силы подводили. Вроде бы такая небольшая высота, но я уже на пределе. А еще… щелкнув крышкой висящего на короткой цепочке термометра, я убедился, что «за бортом» минус сорок шесть. По абсолютно непонятной причине температура понизилась на пять градусов. И меня начало «прихватывать»…

Последние метры…

Неторопливо пройти последние метры…

Мысленно подбадривая себя, я продолжил осторожно подниматься, двигаясь из стороны в сторону в поисках наиболее безопасного маршрута.

Мне показали тот путь, которым в свое время двигалась луковианская экспедиция и часть моего маршрута пролегла по их старым следам, но во многих местах я далеко уходил в сторону, отвергая их опыт. Пройти можно — но слишком затратно по силам. К чему? Лучше подняться чуть в стороне, а затем опять сместиться и закрепить веревку на той же вертикали. А они старательно перли почти по прямой, пасуя только перед совсем уж неприступными зонами и с неохотой идя в обход.

А к чему тогда такое глупое упорство, если все равно приходится сворачивать? Лучше уж я вовремя сверну сам и выберу иной подходящий маршрут, не дожидаясь, когда меня заставят это сделать в неподходящем месте и по чужим условиям.

В очередной раз подняв голову, смаргивая с ресниц иней, я увидел то, к чему стремился — свой ужасный ориентир. Бурый покачивающийся на стылом нисходящем ветру лоскут материи, что превратилась в заледенелую пластину. А рядом торчащая из глубокой щели нога мертвеца.

Вот и добрался…

Одна из вех моего пути наверх. Луковианцы обещали не обидеть в подарках, если я сумею доставить тело их павшего в бою с усталостью, старостью и стужей товарища вниз.

Поднявшись еще чуть выше, закрепив веревку, я убедился, что это место восходившие до меня выбрали не случайно — в стене глубокая выбоина, разрезанная двумя щелями. Причем одна выглядит чуть ли не пещеркой, но сейчас полностью «залита» почти прозрачным зеленоватым льдом. Вторая тоже замерзла, но уже обычным белесым мутным месивом, что скрыло тело покойника. Ко всему этому щедрому великолепию в довесок шла широкая каменная полка шириной чуть больше полуметра. С ней я и начал, первым делом сбив весь покрывающий ее лед, чтобы уменьшить скользкость и избавиться от предательского горки ведущей в бездну — прокатись с ветерком.

Покончив с этим, занялся делом посерьезней. Стащив рюкзак, отвязал от него шкив, сотворенный из переточенной тонкой шестерни, насаженной на тонкую ось. Примерившись, принялся рубить лед, вырубая длинную глубокую горизонтальную щель, уходящую под углом в ледяную толщу. В центре вертикальная прорезь… закончив, вставил шкив, после чего заблокировал ось внутри единственным доступным цементом — смесью из ледяного крошева, политой чаем из крышки термоса. Схватилось намертво. Вот только ненадолго вся эта система — рано или поздно колесо шкива замерзнет на оси и перестанет двигаться. Да и веревка примерзнет. Тут нужен постоянный присмотр за примитивным оборудованием, но я сомневаюсь, что даже столь трудолюбивые и фанатичные луковианцы станут регулярно отправлять сюда бригаду очистки. Хотя это в их интересах… Раз уж на них давит тот «самый старый бункер» Восемь Звезд.

Глянув на термометр — минус сорок восемь — я заторопился, чувствуя, что исходящий сверху стылый «выдох» становится сильнее и морозней.

Вырубить тело старика, обмотать веревкой понадежней и отправить за край скальной полки. Дождаться, когда травящие веревку старики спустят скорбный груз вниз, стараясь при этом сдерживать бьющую меня крупную дрожь. Следом принять поднявшийся по веревке тяжелый мешок и, не открывая его, разместить в дыре, которую недавно занимало мертвое тело. Напоследок нанести пару ударов ледорубом, выбивая крупные ледяные осколки. Смести все вниз, закрепиться на веревке самому и довериться еще крепким стариковским рукам.

Минус сорок девять… крышка термометра щелкнула, закрываясь, а я провалился вниз.

Когда меня подхватили под руки и потащили к дрезине, я уже едва переставлял ноги. Слишком много потрачено сил и уж точно слишком много нервного напряжения. Выдавив из себя одну короткую фразу, выпив полную кружку обжигающе горячего чая, не слушая сбивчивых удивленных и благодарных слов, я откинул голову и провалился в сон еще до того, как «аквариум» пустился в обратный путь. Я продолжал спать, сквозь тяжелую дрему ощущая, как меня переносили в приятное тепло, раздевали и укладывали на знакомую постель. Дальше лишь успокоительная теплая темнота…

* * *

Первое, что я увидел, проснувшись — лежащий на столике пистолет и термометр, что так походил на часы-луковицу. Странноватое и почему-то красивое сочетание, что тут же вызвало закономерную ассоциацию — дуэль. Хотя приклеенные на циферблате крохотные римские цифры поверх чужих луковианских вне

Второе, что я увидел — мирно улыбающегося Панасия, сидящего на противоположной койке и делающего вид, что погружен в чтение. Я видел обложку. Путешествие Чарли в поисках Америки. Старое издание. Книга из тех, что входит в список обязательного прочтения теми, кто собирается посвятить немалую часть жизни путешествиям или бродяжничеству.

— Ваша литература удивительна — буднично произнес луковианец, поймав мой сонный взгляд — Кофе?

Я медленно кивнул и еще медленнее сел на кровати, с удивлением ощущая уже ставшую такой непривычной боль перенапряженных мышц. А я-то наивно полагал, что давно привык к беспощадным физическим нагрузками и лишениям. Так старательно закалял себя, изнурял тренировками… и не столь уж высокий подъем по отвесной стены обнаружил в моем теле те мышцы, о которых я раньше даже и не подозревал. А пальцы… сжав кулаки, я поморщился от тупой ноющей боли в пальцах. Не зря говорят, что для скалолазания требуется тренировать совсем иные мышцы… Что ж — теперь я в этом убедился.

Спустив ноги, сомкнул пальцы на одном из двух столбиков у кровати — что лишний раз напоминали о том, что эти ложа предназначены для медленно теряющих силы стариков — я охнул, когда в пальцы впилась тупая ноющая боль. Вот это да… Первая и ошибочная мысль — обморозил несмотря на двойные перчатки. Вторая и верная после тщательного осмотра — все то же самое перенапряжение мышц. Пальцы, предплечья, бицепсы, мышцы плеча, что-то в ребрах, пресс, часть спинных мышц и почему-то голени — все ныло от тупой сильной боли.

— Проклятье — пробормотал я, возвращаясь в постель — Не сочти за грубость, но…

— Лежи — успокаивающе улыбнулся луковианец — Телу приказать можно при острой нужде, но оно не раб, а друг… поэтому лучше проявить ласку и заботу. Пюре с котлетами?

— Двойную порцию. Но сначала побольше жирного подсоленного бульона — улыбнулся я в ответ и, превозмогая боль, потянулся за лежащим у кровати рюкзаком — Найдется пара листов чистой бумаги?

— Сыщем. Еще могу предложить пластиковую папку и чернильную ручку. Но их подарить не сможем…

— Конечно — кивнул я — Верну.

— Понимаю, что твое время ценно и тебя ждут дома…

— Дома — повторил я задумчиво и кивнул, соглашаясь — Да. Меня ждут дома.

— Значит, не повторишь попытку? Что ж… — Панасий опустил голову, чуть крепче сжал переплет книги сухими длинными пальцами — Мы попробуем сами. Ты закрепил веревку и…

— Не-не — качнул я головой — Пока не доберусь до края утеса — отсюда не уеду.

Лицо Панасия посветлело, насупленные брови начали расходиться:

— Добрая весть для нас! Пару дней тебе надо отлежаться на хорошем питании…

— Отлежаться на хорошем питании — тихо рассмеялся я.

— Что не так?

— У нас говорят чуть иначе, но так тоже звучит неплохо.

— А через день или два…

— Нет — возразил я — Обратно к скале мы отправимся часов через семь. Я поем, сделаю кое-какие заметки, почитаю, заставлю себя поспать несколько часов… и можно отправляться.

— Ты еле шевелишь пальцами. А путь наверх тяжел…

— Да — согласился я — Тяжел, опасен и длинен. Поэтому эту задачу мы разобьем на несколько мелких этапов, Панасий. Мы должны подойти к делу основательно.

— Основательно — повторил старик — Звучит многообещающе. Что тебе понадобится?

— Я напишу список.

— У нас есть немного шоколада и орехов. Я слышал и читал, что те, кто карабкается по заледенелым скалам любят рассасывать под языком шоколадные пластинки…

— Ага. Но я предпочту пару термосов. Один с горячим бульоном. Другой с крепким и чуток подслащенным чаем. Я напишу… Панасий… не одолжишь книгу на несколько часов?

— Хорошая книга…

— Умная — согласился я — И задумчивая. Освежу в памяти некоторые главы.

— Хорошо.

— Если кто-то из жителей вашего Убежища захочет написать письма или передать посылки в Бункер — буду рад доставить их. Бесплатно. Ну может попрошу еще один термос с чаем.

— Мы напишем… добрососедские узы очень важны в этом ледяном мире, Охотник. Мы не были рады, когда связь между нашими приютами оборвалась. И поверь — не мы были причиной этого горестного обрыва.

— Замок — задумчиво произнес я — Замок оборвал с вами связь.

— Не только с нами. Насколько мы знаем, Бункер живет в полной изоляции от остальных приютов.

— Ясно — сказал я — Ясно… Ладно. Об этом буду думать в свое время.

— Не мешаю — понимающе кивнул Панасий и встал — Не мешаю…

Погрузившись в раздумья, я лишь машинально кивал и с благодарностью улыбался, когда мне приносили кофе, папку с бумагой, чернильную ручку с серебряным пером и обед. Написав небольшой свиток, оставил сложенный лист на углу столика, откуда он будто сам собой исчез. Где-то через час у кровати появилось все, что мне требовалось для продолжения восхождения.

Закончив с заметками, я допил бульон, механически работая ложкой съел остатки пюре с очень вкусными котлетами. Влив в себя остатки жиденького кофе и взялся за оставленную Панасием книгу. Несмотря на кофеин и недавний сон, меня сморило на второй главе. Проваливаясь в сон, я ощущал, как пульсируют мои приходящие в себя мышцы, как ноют локтевые суставы. Ощущая это, я улыбался — раз больно, значит живы еще. Так говорила моя мудрая бабушка, что никогда не ошибалась.

* * *

После очередного удара кусок льда сдался и откололся, открывая моему удивленному взгляду не скальную поверхность, как я ожидал, а серый спрессованный лед. Вот это уже интересно…

Сгребя короткой лопатой ледяное крошево и крупные куски на старую шкуру, я дотащил ее до края и вытряхнул, отправляя содержимое в недолгий полет к подножию скалы.

Как я и сказал Панасию — к этому делу надо отнестись основательно. И последовательно.

Поэтому, проснувшись во второй раз, я неспешно собрался, проверил, все ли из затребованного мы погрузили в «стекляшку», придвинул поближе к себе термосы, не собираясь ни с кем делиться. Следом убедился, что за рулем опять сидит пришедший в себя Гордиян и уточнил, согласится ли он на еще один подъем. Получив утвердительный ответ, дал отмашку, и мы отправились к скале, двигаясь вдоль проделанных снежными змеями проплавленных следов.

Еще до финиша я принялся разминаться, особое внимание уделяя пальцам, что продолжали сохранять некоторую онемелость и слабость. Не только пальцы — все тело ломало, поэтому я еще до отъезда проглотил таблетку ибупрофена из неприкосновенных запасов луковианского убежища, не забыв включить несколько таблеток в список требуемого. Пусть мне тоже очень небезразличен мертвый город под ледяным небом, но путешествие должен оплачивать не я, а заинтересованные спонсоры. Так всегда было и будет — в опасные походы отправляются смелые бедняки, а не желающие рисков богатее пошире открывают свои кошельки.

Добраться до места предыдущего финиша было легчайшей частью — с помощью шкива я оказался там за минуты. Закрепившись на месте, дал отмашку страхующим старикам и принялся за главное на сегодня дело — обустройство промежуточной базы.

К подобным делам надо относиться с максимальной серьезностью. Поэтому я предложил сам себе представить, что передо мной стоит цель покорить Эверест. Что я знаю о покорении Эвереста? Немного. Но кое-что мне все же известно — на пути к вершине лежит как минимум два промежуточных лагеря, не считая селения шерпов у подножия великой горы, что отняла так много жизней.

Мой лагерь шерпов — кровать в паре километров отсюда. И я уже отлежался.

Мой промежуточный лагерь — а мне должно хватить одного — находится на высоте сорока девяти метров. Округлим до пятидесяти. Вот на этом рубеже я и принялся обустраиваться, не дав себе времени на отдых. Выбивая из ледяных щелей снег, откалывая сам лед, я сбрасывал все вниз, углубляя и расширяя нишу. Через час я отдалился от скальной полки на метр и, убрав мусор, тихо засмеялся, отвинчивая крышку термоса с бульоном — я снова представил себя плененным узником островного замка Монте Кристо. Я будто Эдмон Дантес, что упорно копает путь к свободе, выгребая сухую глину и каменную крошку из узкого лаза… Только у меня лед вместо песка и вообще дела мои обстоят сытнее и светлее.

Заставив себя выпить полную крышку жирного медвежьего бульона с мелкими волоконцами мяса, где я размочил одинокую печенюху, следом отпил чуток кофе и вернулся к работе. Наткнувшись на мутный лед вперемешку со снегом, я удвоил усилия и обрушил преграду, добравшись до скалы. Убрав крошево, оценил пространство, горестно вздохнул и опять взялся за инструмент.

Только через четыре часа работы я добился такого объема свободного пространства, чтобы перейти к следующему этапу. К этому моменту я был настолько вымотан, что едва преодолевал сонливую усталость, а тело ныло и саднило с такой силой, что еще одна таблетка ибупрофена почти не помогала. Я все же заставил себя двигаться.

Час ушел на то, чтобы поднять наверх несколько свертков и Гордияна Трофимовича. Сегодня старик выглядел куда бодрее, а его дыхание говорило о принятой для успокоения нервов рюмашке. Действуя вместе, мы развернули свернутые медвежьи шкуры и принялись за обустройство «Высотной станции-1» как вдруг решил ее высокопарно назвать Гордиян. Я молчал, тихо посмеиваясь и стараясь не забывать об осторожности. Каменный пол накрыл слой тонких веток — пара охапок из запасов дров. Сверху легли две толстые шкуры матерых старых медведей. Поверху шкуры потоньше и наконец спальные мешки. Следом мы с помощью жердей, веревок и крюков закрыли образованную утепленную площадку шкурами со всех четырех сторон, не забыв подвесить тяжелый меховой полог сверху. У нас получилась теплая и более чем достаточная для двух или даже для трех человек палатка, направленная выходом не в сторону скальной полки и обрыва, а в глухую стену. Гордиян выпил еще рюмашку, после чего взялся за молоток и моток веревки, начав сооружать прочные перила по краю обрыва — ничего не стоит спросонья или со страху перепутать направление и рухнуть с пятидесятиметровой высоты. Особенно при выходе со света в темноту. Глядя на наше надежное убежище, я невольно вспомнил ту раздутую в СМИ историю с группой, погибшей на перевале Дятлова. Никто так и не узнал, что с ними случилось на самом деле — при сотне убедительных версий. Я помню версию, что к ним в палатку нежданный страшный гость… искренне верю, что с нами такого не случится. Впрочем, маршруты светящихся змей далеко, и они никогда не менялись. А других опасных тварей тут не встречалось. Я так и сказал Гордияну. Старик помолчал, выпил уже третью рюмашку, закрыл старую флягу и кивнул:

— Внизу ничего такого не попадалось.

Помолчав, он добавил:

— И сверху не приходило… пока…

Я едва не поперхнулся очередной порцией еще теплого бульона. Сипло вдохнув, убедился, что бульон все же пошел вниз по сократившемуся в спазме пищеводу и прохрипел:

— Умеешь ты саспенса нагнать, дед…

— Чего нагнать?

— Да ладно — махнул я рукой и принялся стряхивать с себя снег — Печка уже работает?

— Элемент активирован — торжественно кивнул Гордиян, приглашающе указывая на закрытый входной полог — Надо бы позднее тамбур доделать. Станцию ведь надолго делаем.

— Сделаем — кивнул я и, стащив верхнюю одежду, полез внутрь. Вытянув руку, дернул рычаг и только затем начал стягивать свитер.

Тут было тепло по здешним меркам — медленно отходящий термометр минут через пятнадцать показал десять градусов тепла, а затем и двенадцать. Вскоре тут будет жарко, но излишки тепла уйдут через оставленную вверху щель. Такая же щель в пологе — чтобы поступал свежий воздух и не скапливался опасный углекислый газ.

Забравшись в спальный мешок, я устроился поудобней и заснул, не обращая внимания на желтый свет фонаря, стоящего на ажурном металлическом ящике полном тихо шумящими шестернями. Торчащий сбоку рычаг указывал на чуждый нам принцип работы обогревающего устройства, что к тому же давало ровный красно-желтый свет. Чем регулярней дергаешь — тем меньше красного и больше желтого света.

Главную свою цель я выполнил — действительно главную.

Покорить можно любую вершину — при условии, что у тебя есть надежное место, куда можно отступить, где можно спокойно перекусить или просто отдохнуть, не боясь при этом замерзнуть. Теперь такое место появилось у луковианского убежища. Причем благодаря надежно закрепленному шкиву с веревкой сюда достаточно легко попасть. Позднее здесь появится постоянный персонал — даже звучит круто — и это место станет постоянно обитаемым.

Но это уже без меня.

Я просто первопроходец. Мое дело сделать первый шаг и вынуть первую лопату земли…

 

Спал я шесть часов и снова меня никто не будил. Проснувшись, увидел спящего рядом Гордияна — старик тихо улыбался во сне и что-то бормотал. Рядом со мной стояло два укутанных в одеяло термоса.

Что ж… намек понятен.

Выпив бульона и запив сладким кофе, я дернул рычаг, тихо оделся и выбрался наружу, где тут же вздрогнул как от удара плетью — холодно. Очень холодно! Стрелка термометра стремительно шла в обратном от тепла направлении, остановившись на минус пятидесяти двух. Проклятье…

Укутав лицо, я оглядел появившиеся перилла, я взялся за лопату и пошел отгребать снег — Гордиян успел отколоть немного, пока я спал. Закончив с уборкой, я огляделся, прикинул желаемые размеры «Высотной станции-1» и начал с потолка, решив, что он низковат.

Основательность и последовательность. Вот слагаемые условия успеха. Авантюрная жилка? Она начинается после того, как трюм экспедиционного фрегата набьют бочками с солониной, бочонками с ромом и мешками с мукой. Вот тогда уже можно начинать авантюру — не забывая при этом о здравомыслии…

Работать старался с огоньком, но о том самом здравомыслии не забывал, делая паузу после каждого третьего удара и вглядываясь вверх — боялся отколоть слишком большой кусок, что рухнет и придавит меня как муху. За работой чуть согрелся и сбавил темп — мне ни к чему лишняя влажность. Когда ноги по колено скрывались в колотом льду, я брался за лопатой и скидывал все с обрыва, заодно маша дежурящей внизу дрезине. Через три часа прервался на трехчасовой же отдых — заставил себя оторваться от работы, хотя еще сохранил запас энергии. Ни к чему истощаться полностью. Я продолжал держать в голове бесформенного темного монстра — помни, Охотник, помни… враг может появиться внезапно и ниоткуда. Хорош же ты будешь, если даже ноги передвигать не сможешь от изнеможения, до которого сам себя и довел.

По возвращению в палатку я сознательно погнал себя по тому же продуманному алгоритму.

Раздеться. Вытряхнуть остатки снега у порога. Расправить и развесить одежду просушиваться на уже нашитых на шкуры крючках — проснувшийся Гордиян постарался. Тщательно обтереться сначала влажным, а затем сухим полотенцем, заодно проверяясь на потертости, опрелости и ушибы. Убедившись, что все хорошо, принял вместо ибупрофена таблетку аспирина, запив ее бульоном. И снова спать. Полноценного сна не вышло, но я неплохо подремал, попутно увидев несколько цветных и странно эмоциональных для меня сновидений, ни одно из которых запомнить не удалось. Разве что финал одного из них — странный пульсирующий синеватый свет в медленно приближающемся дверном проеме и бесформенные колышущиеся черные тени… Проснувшись, долго лежал на спине, глядя на меховой полог, наслаждаясь теплом и бездействием. В теле ныл каждый мускул, болели даже челюстные мышцы, а предплечья пульсировали в такт сердцебиению, но я был всем доволен.

Чуть придя в себя, не вставая, дотянулся до термоса с чаем и налил себе полную кружку. Медленно цедя бодрящий напиток, столь же медленно прокручивал в голове следующие шаги, прикидывая, где можно чуть ускориться, но так, чтобы без лишнего риска. При этом слишком сильно задерживаться мне нельзя — я не герой дешевого приключенческого романа, где протагонист пропадает на пару лет, а по возвращению ему даже вопросов никто из близких не задает. Если меня не будет в Убежище — нашем Убежище — еще сутки, то там начнут тревожиться всерьез. Если не появлюсь еще сутки — там забьют тревогу. И ладно бы только тревогу — лишь бы не отправили за мной поисковую экспедицию из самых сильных стариков. Слишком уж сильно прониклись ко мне обитатели Холла. Тут уже не шкурный интерес, а просто человеческая забота. Поэтому надо продвигаться быстрее…

Но как?

Главное мы сделали. Но самое трудное — впереди. За меховой стенкой палатки слышались мерные тюканья, причем тюкали вразнобой и с разным темпом — следовательно появился еще один седой работяга. Значит, в ближайшие часы мы закончим с обустройством ледяной каверны. Еще час уйдет на запланированное закрепление крепкой сети, сплетенной из шнуров, веревок и прочего подручного материала. Сеть и средства для ее крепления я заранее прописал в списке и сегодня луковианцы должны закончить с ее изготовлением. Это еще одна мера предосторожности — нельзя забывать, что мы на высоте в пятьдесят метров. Во время прошлой смены я уже успел ощутить на себя один из здешних парадоксальных ветренных порывов, когда отразившийся от ледяного свода воздушный поток ударил в выбитую нами выемку, после чего отразился еще раз от внутренней стены и мягко так, чуть ли не по-дружески, потянул к обрыву… Опять же можно просто поскользнуться — обычно самое страшное происходит по самой банальной мелкой причине.

А еще этот шепот…

Сегодня я слышал его особенно отчетливо. Белый шум настойчиво шипел в моем мозгу, пытаясь что-то сказать. Порой хотелось ударить себя ладонью по голове сбоку, чтобы выбить из ушей это подспудно раздражающее шипение. В убежище луковианцев шепот едва-едва слышен, а порой пропадает вовсе. Вряд ли кто-то решит прыгнуть в пропасть, чтобы избавиться от шепота Столпа, но тут возможны драки… кто-то кого-то толкнет и…

Я перестраховывался, но… почему нет?

Веревочная сеть не столь уж большая трата ресурсов, так что можно и перестраховаться.

Допив чай, я закончил и с мысленной прокруткой оставшихся этапов, после чего пришел к выводу, что ни черта у меня ускорить не получится. Разве что ценой возросшего риска, либо ценой большей усталости — что приведет к отупелости и автоматизму, которые опять же приведут к чрезмерному риску…

Сдохнуть в попытке дотянуться до скорей всего абсолютно бесполезного вымершего города чужих?

Нет, спасибо. Это не мой вариант. Дайте цель позаманчивей — вроде в спешке оставленного объекта «Красный Круг». Грезить сокровищами, что возможно имелись в вымершем городе я тоже не собирался. Да, они, несомненно, там есть. Не злато и серебро, конечно — хотя и оно возможно сыщется — но чуждые нам технологии, что принесут немалую пользу. Но для меня это не сокровища. Так… что-то полезное на моем пути к поиску ответов и способа возврата в наш мир.

Есть шанс, что в том городе мы наткнемся на заиндевелое устройство телепортации обратно на Землю?

Не вижу ни малейших шансов на нахождение оного. Уж точно не в заброшенном городке под ледяной пятой Столпа. А даже если оно там вдруг и сыщется — риск снова не оправдан. Как говаривал один мой глупо погибший знакомый, человек неглупый, рассудительный и последовательный: мало добраться до золотого города инков — с этим золотом еще надо вернуться обратно. Он утонул, запутавшись в донной рыболовной сети браконьера. Когда он внезапно пропал на целые сутки — чего себе никогда не позволял — его беременная жена позвонила мне. И я двинулся по зыбкому следу… грязная была история… история о страхе, жадности, неумелых попытках замести следы и поголовном покрывательстве в умирающей деревушке у берега Оки…

Поняв, что снова погружаясь в дрему наполненную воспоминаниями, заставил себя выбраться из спального мешка. Надо следовать разработанному плану…

Дернуть рычаг, неспешно одеться в высохшую и пахнущую потом одежду, натянуть перчатки, прихватить с собой термосы и откинуть меховой полог…

Старики постарались. Не сказать, что выполненный ими объем работ был велик, но они прошлись с молотком и небольшой киркой повсюду, откалывая лишнее, выравнивая стены, сгребая мусор. В одном месте они выбили хорошую такую выемку, где я и обнаружил их, сидящих и пытающихся отдышаться. Глянув на термометр, я понял причину их внезапной усталости — температура минус пятьдесят три. Уже минус пятьдесят четыре…

Оценив состояние престарелых работяг, я отправил их в тепло палатки, не слушая слабых возражений. Сказав, чтобы в ближайшие десять часов даже не вздумали высовываться, напомнил им заполнить журнал наблюдений за температурой. Я надеялся, что удастся вычислить некую закономерность понижения температур. Обычно тут минус сорок или минус сорок два. Но иногда, порой лишь на полчаса или час, температура опускалась до минус пятидесяти и ниже. Рекорд был минус пятьдесят девять. Надо вычислить самые «теплые» промежутки, чтобы изменить график под них. Работать при минус сорока, отдыхать, когда температура упадет гораздо ниже…

Размышляя, я продолжал начатое стариками, расширяя выемку. Нам не нужно слишком большое пространство. Текущего объема свободного места в целом достаточно для моих целей. Но я по въевшейся привычке думал наперед и решил, что если в городе найдется что-то интересное или полезное, то «Высотной станции-1» не помешает еще одна теплая палатка.

Через три часа я прервался ненадолго, проведя это время снаружи, закутавшись в шкуры и терпеливо выдерживая мороз. Надо привыкать… надо привыкать и набираться опыта. Чуть отдохнув, сбил со шкива наросший ледок и замер у края обрыва, держа в руках почти негнущуюся веревку. По стене ползли сразу три светящихся снежных змея, стремительно двигаясь по вертикальной поверхности. Они прошли в шести метрах от меня, двинувшись по не так часто используемой ими боковой «тропке», исполосованной глубокими колеями. Гладкие скользящие животы, шипастые жесткие спины, шипящий пар рвущийся из глубоких прорезов во льду… Хорошо, что эти твари с едкой кровью не обращают на нас внимания.

Дождавшись, когда монстры исчезнут и убедившись, что новых нет, я махнул уже увидевшим меня луковианцам и мы приступили к делу. Вскоре я поднял в пещеру пару легких свертков и, выпив немного чая, приступил к закреплению вдоль обрыва сплетенной стариками веревочной сети. Это оказалось не так просто, но я справился, потратив два часа. Верх закрепил на вбитые металлические штыри, а низ оставил висеть и обложил его снегом. Закончив, закрепил одну из боковых сторон таким же штырем. Сеть состояла из двух кусков — малый откидывался, открывая вход в пещеру. Дождавшись, когда вернется техника, я поднял наверх две укутанные в шкуры канистры с уже замерзающей водой и хорошенько пролил ею снежный бруствер в основании сети. Снежный «бетон» тут же схватился намертво, а со временем его прочность будет только возрастать. Ну вот… осталось малое… использовав имеющиеся обрывки шкур, я закрепил их на веревочной сети, расположив так, чтобы блокировать большую часть порывов пронзительного ветра, но при этом не закрывать нам полностью обзор. Едва закончил привязывать последний лоскут, в пещере тут же затихло свирепое гудение, став почти неслышным. Не могущий прорваться внутрь ветер злобно завыл снаружи, раскачивая задубелую преграду и швыряя в прорехи редкие горсти колких ледяных игл. Ничего… еще несколько заплаток и внутри не останется губительных сквозняков. В центре пещеры встало еще одно устройство с рычагом — две красноватые лампы и никакого отопления. Без света работать невозможно и я заранее предусмотрел это, потребовав любое освещение, что сможет работать при жестких минусовых температурах.

Сто я в пещере, стараясь дышать медленно и неглубоко, я неспешно огляделся и остался доволен.

Что ж… вот теперь промежуточный лагерь почти закончен…

Перекусив, я, стараясь не разбудить спящих стариков, опять покинул палатку, зная, что если сейчас прилягу, то вырублюсь часов на семь самое малое. Поработаю хотя бы еще час, чтобы закончить с последней стеной ледяной пещеры. Затем уже долгий отдых, после которого можно наконец продолжить подъем к вершине…

Тогда и случилось неожиданное — после очередного удара кусок льда сдался и откололся, открывая моему удивленному взгляду не скальную поверхность, как я ожидал, а серый спрессованный лед. Вот это уже интересно… Я ударил еще раз и зуб кирки пробил ледяную стену, уйдя внутрь. Следующие удары разбили лед и… к моим ногам со звоном упало несколько темных предметов. Потребовалось несколько секунд, чтобы опознать — это кирпичи. Большие тяжелые красноватые кирпичи, что так знакомы мне. Убрав находки в стороны, я, сдерживая нетерпение, расширил для начала область работ, скалывая лед. Передо открывалось пятно спресованного снега с вдавленными в него кирпичами. Некоторые были сломаны, но большинство остались целыми. Откуда здесь кирпичи?

Взявшись за лопату, я вырубил снег с «изюмом», идя по мягкому все глубже и избегая ледяных стен. Снег и не думал кончаться, а кирпичей становилось все больше — я собрал и аккуратно сложил поодаль уже двадцать шесть штук. Я увлекся настолько, что едва не забыл про усталость и осторожность. Сознательно замедлившись, начал работать аккуратней. И вскоре наткнулся на разочаровывающую скальную стену. Вот и конец? Но белое клиновидное снежное пятно посреди камня поддалось и повело дальше, оказавшись напичканным кирпичами разломом в скале. Я углубился на два метра в снег, а кирпичей стало так много, что приходилось поминутно выбираться, сжимая в руках до пяти-шести штук.

Еще удар… и раздал звон металла о металл. Часть снега осыпалась, и я замер, пораженно глядя на разорванную железную решетку, преградившую мне путь. На что я наткнулся? Металл буквально разорван, тут поработала природная стихия вроде землетрясения, что заставила разойтись не только металл и кирпичи, но и треснуть саму скалу.

Еще пара движений и образовалось отверстие достаточное, чтобы просунуть туда голову. Мне по какой-то дурацкой причине тут же захотелось так и поступить. Но я предпочел сходить за фонарем, затем еще чуток расширил дыру, выгреб из-под ног весь ледяной мусор, отправив его в пропасть. И только затем приблизился к дыре и осторожно сунул внутрь ледоруб с закрепленным на нем фонарем.

— Ах ты ж! — невольно вырвалось у меня, когда дрожащий свет на конце ледоруба вырвал из темноты промороженное мертвое лицо залепленное снегом. Остались лишь грубые очертания, это считай сугроб, но я все же разглядел контуры лица.

Может почудилось?

Я повел ледорубом чуть в сторону, затем приподнял его и замер…

Фонарь высветил пространство сплошь… заставленное? Заваленное? Десятки снежных фигур лежали и сидели передо мной. Вот ребенок, судя по размерам… окутанные погребальным снегом руки сидящей у стены женской фигуры обнимают малыша…

Подавшись вперед, я продвинул фонарь глубже, еще глубже, ввинчиваясь плечами в снег…

— Господи… — пробормотал я, оглядываясь — Это же убежище… бункер под городом….

Снежная стена с шорохом осыпалась, и я сполз внутрь по крутой горке, едва не врезавшись в лежащего на полу крупного человека.

Поднявшись, я вздел ледоруб над головой и замер в этом огромном гулком темном месте. Дрожащая свеча посреди мрака…

— Эвакуации не было — прошептал я, оглядывая сотни промерзлых тел замерших в подземном бункер — Они спустились под город и… просто умерли…

Чуть повернувшись, я взглянул на ведущую вверх широкую лестницу. Если в бункер можно зайти, то из него можно и выйти, верно?

Отправить