Фелин.

 

— Ты вернулась, — сказала женщина, называвшая себя Таби, — та, кого Фелин предпочла бы видеть лишь в своих ночных кошмарах.

Но Таби была всё ещё здесь: бледная, миниатюрная брюнетка с чёлкой, похожей на шлем, из-за чего она напоминала фигурку из конструктора «Playmobil». Фелин уже второй раз очнулась после действия седативных препаратов в этой тюрьме, рядом со своей сокамерницей, безумной, как «игуана под крэком», если использовать одно из любимых выражений Олафа. Олафа, её лучшего друга, который больше не мог ей помочь, даже если бы захотел.

У Фелин остались лишь отрывочные воспоминания о том, как она очнулась в день похищения. Тот тип поджидал её на станции Николасзее, на узкой лесной тропинке, через которую она обычно срезала путь на велосипеде. Бородатый мужчина в кепке, низко надвинутой на лицо, сказал, что у неё из корзины выпал шарф, и Фелин остановилась, чтобы проверить. И тем самым подписала себе приговор. Она услышала шум, хруст ветки под тяжелым ботинком. Прежде чем она успела обернуться, она почувствовала руку на своем рту, вдохнула едкий запах, и всё померкло.

Когда же пришла в себя, она, как и Таби, была одета в колючую ночнушку, завязывающуюся на спине. Как выяснила Фелин позже, сменной одежды здесь, внизу, не было. Её похититель (или их было несколько?) по крайней мере позаботился о туалетных принадлежностях: зубных щетках, пасте, шампуне, геле для душа и тампонах. И — слава богу — о занавеске, отгораживающей биотуалет.

Фелин затошнило, когда она осознала всю безнадежность своего положения. Помещенная в тюрьму, которую её заставили делить со странной, если не сказать совершенно сумасшедшей, незнакомкой, по воле неизвестного мужчины, который раздел её, пока она была без сознания.

И вот это случилось во второй раз.

Снова её причудливая подруга по несчастью сидела рядом. И снова рука Таби на её лбу ощущалась как дохлая рыба. Фелин попросила перестать гладить её по голове. Таби, которая была старше её лет на двадцать, обиженно надулась и неуклюже, словно маленький ребенок, слезла с койки.

Фелин села и огляделась. От увиденного тошнота, поднимавшаяся внутри, лишь усилилась.

«Ты отправил меня обратно в ад, папа. И здесь ничего не изменилось».

Невыносимым это место делало не отсутствие окон, а наличие всего остального: серого ковра или многофункционального журнального столика, высоту которого можно было регулировать для еды. Двухъярусные кровати стояли вплотную к овальной стене. Наверху было место для двоих. Внизу — встроенные книжные полки и шкафчики, а также дополнительная откидная кровать для «гостей», как на совершенно серьёзно сообщила ей сумасшедшая, с которой её заперли.

«Я проснулась и попала из плохого сна в кошмар», — подумала тогда Фелин, но тут же осознала, что костлявая фигура в испачканной ночнушке, с ногтями, обгрызенными до крови, не была плодом её воображения. Таби была так же реальна, как микроволновка на мини-кухне и закругленные бетонные стены «резервуара».

Резервуар.

Так Фелин называла эту тюрьму, потому что в отличие от камер, подземелий или лачуг, которые она видела в фильмах ужасов, у её темницы была крышка, а не дверь. Люк посреди потолка, похожий на вход в подводную лодку, каким она его себе представляла. Он находился примерно в трех метрах над головой — не дотянуться без лестницы, даже с верхней койки. Даже если бы ей как-то удалось коснуться кончиками пальцев изогнутого металлического замка, это было бы бесполезно: люк открывался сверху.

Такое случалось лишь однажды. Без предупреждения вдруг появилось отверстие, и с крышки резервуара упала веревочная лестница. С запиской на нижней перекладине: «Мы отправляемся в путешествие, Фелин. Надень на голову мешок, ты найдешь его в шкафу. Затем поднимайся ко мне».

Так она и сделала: вслепую поднялась по лестнице, пока сильные руки не схватили её и не вытащили из резервуара. Затем безумец, который не говорил, что ей уготовано, сделал ей укол. Очередной.

Очнувшись, она сидела в кузове фургона, прикованная цепью к крыше, и, казалось, целую вечность представляла себе все ужасные сценарии, которые её ожидали. Фелин была готова ко всему. Пытки, боль, даже смерть. Но не к тому, что дверь откроется, и она увидит своего отца.

Который отправил её обратно в проклятие.

Глаза Фелин наполнились слезами при мысли о том, как близка она была к свободе.

«Почему, папочка, почему?»

Ей сделали еще один укол. И теперь она снова в этом резервуаре, где застряла уже на несколько дней или недель в состоянии полной безнадежности, пытаясь не сойти с ума.

Часов не было, а из-за отсутствия окон невозможно было понять, когда день сменяется ночью. Лишь гирлянда лампочек, свисающая между кроватью и кухней — единственный источник света здесь, — которую (как сейчас) выключали на несколько часов, предположительно, чтобы имитировать ночь. Тогда Фелин приходилось сидеть в темноте с этой полной психопаткой, которая то и дело расчесывала себе шею и предплечья. Каждый раз, видя это, Фелин чувствовала, что у неё самой начинает зудеть кожа.

«Неужели я тоже начну сходить с ума и калечить себя, как Таби?»

Фелин закрыла глаза и провалилась в короткий, беспокойный сон, которого было недостаточно, чтобы восстановить силы после многократных доз снотворного. Её разбудила вибрация, сотрясавшая резервуар через равные промежутки времени. И это, казалось, активировало кое-что ещё, что Фелин обнаружила однажды совершенно случайно. Что-то, что могло стать разницей между жизнью и смертью, если использовать это правильно.

Фелин села и напряженно прислушалась в темноте.

«Таби спит?»

Она сосредоточилась на звуках ровного дыхания, изредка прерываемого храпом её «соседки». Фелин осторожно нащупала секрет, спрятанный под матрасом в изголовье койки.

Среди книг, ручек и бумаги похититель не заметил часы во внутреннем кармане школьного рюкзака, который она нашла в шкафу рядом со своей одеждой. Может быть, он намеренно оставил их ей? Зачем отбирать что-то у заложницы, если всё равно скоро отнимешь у неё жизнь?

Фелин накрылась с головой одеялом, чтобы Таби не заметила, как она нажимает кнопку подсветки дисплея часов. Она не доверяла своей подруге по несчастью, явно страдавшей стокгольмским синдромом и называвшей похитителя «мой парень». Здесь, внутри резервуара, Таби с каждым днем становилась всё более странной. Расчесывание становилось всё интенсивнее, и она не переставала петь дифирамбы их тюремщику, за которого хотела выйти замуж и ради которого была готова даже умереть.

Может, Таби просто гениальная актриса? Возможно, похититель поместил её сюда, чтобы присматривать за Фелин?

Если так, она не должна узнать, что у меня есть...

— Какого чёрта?.. — вскрикнула Фелин.

Одеяло сдернули с её головы, и лицо, похожее на маску «Playmobil», нависло над ней.

Таби злобно выхватила часы из её руки.

— Что ты от меня прячешь, мелкая дрянь?

 

Отправить