— Зачем вы хотели, чтобы я пришел? Вы ведь и сами всё знали.

Кристина Хёпфнер проводила меня вниз, к выходу из здания. Мы стояли на подъездной дорожке, которую только что расчистили с помощью садовой воздуходувки — именно такой ухоженности и ожидаешь от элитного старинного дома после евроремонта в этом районе.

— Конечно, я знала, что вы не возьметесь за это дело. Хотя бы из-за нехватки времени. Но эта тяга к саморазрушению?.. — Она покачала ладонью, словно изображая самолет, попавший в зону турбулентности. — Я подозревала это, да. Но я пригласила вас сюда не из-за моего соседа.

— Тогда зачем?

— Из-за Антонии. Я провела с вами много времени, господин Цорбах. Я наблюдала за вами, тщательно изучала. И я знаю, какое впечатление вы производите на свидетелей, судей и прокуроров. Я поняла, почему вы были столь выдающимся полицейским и журналистом.

— У моего начальства было иное мнение на этот счет, — сказал я. Это должно было прозвучать забавно, но, к сожалению, в голосе проскользнула нотка жалости к самому себе.

Адвокат выпустила мою руку, но её взгляд продолжал цепко держать меня.

— Вы честный. Настоящий. Вы никогда не ходите вокруг да около, и от вас исходит аура надежности. Я надеялась, что вы окажете такое же воздействие на Антонию.

Её план сработал. Перед разговором с Альтхофом я перекинулся парой слов с Антонией, хотя это была не более чем намеренная светская болтовня. Ни слова о насилии, травмах, её отце или Нормане. Вместо этого я позволил ей дать мне совет: стоит ли мне отправлять сыну запрос на подписку в Instagram или это будет выглядеть неловко.

Взгляд Кристины смягчился. В нём промелькнуло то, что я видел снова и снова за последние несколько недель и что так не вязалось с её профессиональной отстраненностью на публике: меланхолия.

— Через три дня, — тихо сказала она. Лист каштана проплыл мимо нас, опускаясь на землю медленно, словно мыльный пузырь.

— Через три дня, — эхом отозвался я.

Зазвонил мой мобильный, и я воспользовался возможностью попрощаться и вернуться на свой плавучий дом — пока он всё еще принадлежал мне.

Три дня.

А затем мне придется начать отбывать свой срок в два с половиной года. Из-за Фрэнка Ламанна. Молодого парня, которого я наставлял, когда он работал у меня стажером в газете. И которого я потом замучил до смерти.

— Алло?

Отвечая на звонок с незнакомого номера, я выудил ключ от своего старого «Вольво» из внутреннего кармана парки.

— Господин Цорбах?

— Да?

— Журналист?

— Был когда-то. Почему вы звоните?

— Меня зовут Эмилия Ягов.

Я предположил, что женщине не больше сорока, хотя из-за боли, звучавшей в её голосе, трудно было определить наверняка. Казалось, эта боль прорезала глубокие борозды на её голосовых связках, что лишь подкрепляло мою догадку о том, с кем я разговариваю.

— «Та самая» Эмилия Ягов? — переспросил я, садясь в машину.

Дело пятнадцатилетней Фелин, которая несколько недель назад как обычно вышла из дома, но так и не дошла до школы, исчезнув бесследно, естественно, привлекло мое внимание. История Фелин — а благодаря шумихе в СМИ пропустить её было невозможно — напоминала мне те дела из моего прошлого, с которыми я никогда, никогда больше не хотел иметь ничего общего.

Именно поэтому моя шея болезненно напряглась, когда Эмилия Ягов подтвердила свою личность и сказала:

— Я в отчаянии, господин Цорбах. Мне срочно нужна ваша помощь.

 

Отправить