Эмилия опустила боковое ограждение на каталке Таби, затем подошла к столу, где Якоб оставил «часы» Фелин. Вероятно, он счел их бесполезными без заряженной батареи.

— Где ты взяла MP3-плеер моей дочери? — спросила она Таби.

Мнимая больная помедлила, прежде чем принять сидячее положение. Она уселась на край каталки, свесив ноги, и тут же принялась расчесывать левое предплечье пальцами правой руки. Казалось, она смотрела прямо сквозь Эмилию. Её зрачки, которые в чуть более холодном свете процедурной напоминали поцарапанный экран, были зафиксированы на точке где-то между дверью и умывальником на стене. Эмилия подошла ближе и помахала рукой с часами перед её лицом из стороны в сторону, словно автомобильным «дворником». Таби не отреагировала.

Может, сейчас она тоже притворяется?

Может, она такая же слепая, как и эпилептичка, и просто носит специальные линзы?

— Сегодня утром на групповом собрании ты отреагировала на имя Фелин и разыграла припадок. Зачем? Что ты пыталась мне сказать?

«Сказать» — как вскоре предстояло узнать Эмилии — было не совсем подходящим словом, когда дело касалось Таби. Если она и пыталась общаться, то делала это иным способом, который поначалу сбил Эмилию с толку.

Потому что Таби начала петь:

— «…твои стены меня не удержат…»

Эмилия почувствовала, как волоски на её руках встали дыбом.

Постой. Это что…

— Это песня из плейлиста Фелин?

В машине по пути в супермаркет Эмилия гуглила большинство песен из распечатки, которую дала ей Алина, но она не могла запомнить всех исполнителей и названия.

— Поговори со мной! Где моя дочь? Что ты знаешь о ней?

Эмилия нажимала все кнопки на боковой панели часов, но ни одна не дала желаемого эффекта. Якоб, должно быть, прав. Экран оставался черным.

Таби, однако, оживилась. Она запела громче. Фальшиво, но слова были вполне разборчивы:

— «Любой путь ведет внутрь, но ни один — наружу».

— Что ты пытаешься мне сообщить? Фелин заперта? За стенами?

Глупый вопрос. Конечно, заперта.

Эмилии захотелось дать себе пощечину. С этой сумасшедшей нельзя тратить впустую ни одного вопроса. Если Таби вообще собирается отвечать, то это должно быть что-то, по существу, и прежде, чем вернется Якоб.

— Как Фелин?

«Она все еще жива?»

Таби сделала глубокий вдох, словно собираясь нырнуть под воду, и зачесалась еще яростнее. А затем снова начала петь:

— «…Мы приходим одни. И уходим одни…»

— Это тоже из плейлиста, верно? Тим Бендцко? — Эмилии казалось, что она однажды слышала этот хит по радио. — Значит, вы были вместе, но теперь она одна. Ты можешь сказать мне где? Где вас держали в плену?

Таби ответила еще одной загадкой. Новая песня. Еще одна туманная строчка.

— «…но я не смогла найти свет!»

Темнота? Моя девочка совсем одна в темноте за стенами?

Это Таби пыталась ей сказать? У Эмилии возникла идея.

Она вернулась к столу и рывком выдвинула ящик, из которого Якоб достал часы. Там царил полный хаос. Старые батарейки, зажигалки, сигареты, аспирин и другие лекарства, скрепки, чеки и клочки бумаги. Но никакого USB-кабеля для зарядки часов. Ни пауэрбанка, ни чего-то похожего. Поэтому она удивилась еще сильнее, когда внезапно услышала звуки пианино. Тихие и жестяные, потому что звуку приходилось пробиваться сквозь крошечные наушники-вкладыши, которые Таби вставляла себе в уши.

— Как тебе это удалось? — изумленно спросила Эмилия.

Слепая женщина, должно быть, нашла комбинацию кнопок, которая выжала из часов последние крохи заряда. Что бы она ни сделала, плейлист активировался.

— «Зачем ты делаешь это с собой? Ты никогда не должна прощать!» — Таби начала подпевать треку, который слушала через наушники.

Под музыку она заметно расслабилась и перестала скрести ногтями по воспаленной коже.

— Ты знаешь, где моя дочь? — снова попыталась Эмилия.

— Да.

Боже правый.

Четкий ответ. Произнесенный сырым, гортанным, шершавым, как наждачная бумага, голосом. Как только Таби произнесла это «Да», тело Эмилии обдало жаром, сопровождаемым неприятным покалыванием с головы до пят, вызывающим желание почесаться. Опьянение надеждой не исчезло даже тогда, когда Таби произнесла свое первое полное предложение:

— Я скажу тебе, но у этого есть цена.

 

Отправить