Александр Цорбах.

 

Вполне логично было предположить, что Олаф Норвег — прилежный ученик.

Частная школа в Груневальде, которую он посещал вместе с Фелин, отбирала воспитанников либо за отличную успеваемость, либо судя по толщине родительского кошелька. И ничто не указывало на то, что семья Норвег купается в роскоши. Уж точно не их место жительства.

Даже те, кто никогда не бывал в Берлине, знали эту высотку на Палласштрассе в районе Шёнеберг благодаря многочисленным документальным фильмам о домашнем насилии, разрухе или наркомании среди местных обитателей. Полиция наведывалась сюда чаще, чем случались закаты.

Поэтому дверная цепочка, которую мать Олафа не стала снимать, открывая нам, была вполне разумной мерой предосторожности.

— Да? — спросила она через щель голосом человека, страдающего от сильной простуды.

— Доброе утро. Извините, что беспокоим так рано, — начал я, представив себя и Алину. — Мы занимаемся расследованием по просьбе Эмилии Ягов. Вы наверняка знаете, что Фелин исчезла, и мы хотели бы поговорить с вашим сыном.

— С моим сыном?

— С Олафом, да. Он дома?

— В некотором роде, — ответила мать и снова захлопнула дверь прямо перед нашим носом.

Я слегка опешил — она звучала устало, но не враждебно. Но тут я понял, что она просто снимает цепочку.

— Фелин Ягов? — переспросила она, потирая глаза.

Фрау Норвег выглядела так, словно спала прямо в этом чёрном льняном платье, которое было почти таким же помятым, как и её лицо. Впрочем, она находилась примерно в том же состоянии, что и мы: оба вымотанные, проведшие ночь в полудрёме. По крайней мере, непрозрачные очки Алины и её ухоженный парик в виде каре скрывали тот факт, что она ночевала на диване. В отличие от моих настоящих, всклокоченных волос, парик позволял ей производить хоть сколько-нибудь приличное впечатление.

— Как вы думаете, мы могли бы задать Олафу пару вопросов? — поинтересовалась Алина.

— Боюсь, ответа вы от него не дождетесь, — произнесла мать.

— Может, хотя бы попробуем? — настоял я.

Я заметил, что фрау Норвег избегает смотреть мне в глаза.

— Конечно, прошу вас, — сказала она и жестом пригласила следовать за ней.

Алина взяла меня за руку, чтобы я помог ей ориентироваться в незнакомом помещении.

Маленькая квадратная квартирка с крошечной прихожей, ведущей в три комнаты и на кухню, была безукоризненно чистой. Но она не выглядела стерильной, как бунгало Яговых, — в основном благодаря личным вещам, бросавшимся в глаза, например, семейным фотографиям на стенах. На них всегда были изображены только мать и сын, и никогда — отец, что навело меня на не слишком смелую мысль о том, что фрау Норвег — мать-одиночка или, возможно, даже вдова. Большая часть снимков была сделана в отпуске: мать Олафа выглядела на них гораздо менее напряжённой, чем сейчас. Загорелая, улыбающаяся, с живым взглядом. Это составляло разительный контраст с меланхоличной подростковой аурой Олафа — почти на всех кадрах он хмуро смотрел в объектив.

— К сожалению, ничем не могу вас угостить. Я не привыкла к гостям, — извинилась фрау Норвег по пути в гостиную.

— Олаф ещё спит? — спросила Алина.

— Вероятнее всего, да, — ответила мать, указывая на стену с полками там, где я ожидал увидеть дверь в комнату Олафа.

И тут до меня дошло, на что именно она показывала.

О боже!

Я инстинктивно поднёс руку ко рту в жесте крайнего смущения.

— О господи, мы понятия не имели. Нам безумно жаль. Мы бы ни за что вас не побеспокоили, если бы знали.

 

Отправить