Дверь гаража из оргстекла, тускло освещенная моими фарами, наконец сорвалась с петель.

До этого она висела на честном слове; теперь же она рухнула прямо на меня, как только я потянулся, чтобы открыть её.

А вместе с дверью пришла боль. Я почувствовал, как вывихнулась челюсть, услышал хруст и был уверен, что она сломана, но всё это померкло перед ударом чего-то твердого, похожего на локоть, мне в печень.

Внезапно стало светло — разумеется, только в моем сознании; вспышки боли сверкали, как зарницы.

Я судорожно хватанул ртом воздух, пытаясь наполнить горящие легкие, рискуя опрокинуться навзничь. В отчаянии пытаясь удержаться, я схватился за какой-то кусок ткани. Затем за руку, которая, должно быть, принадлежала тяжело дышащему мужчине, пытавшемуся сбить меня с ног. Он стряхнул меня, и я упал на какие-то жесткие прутья, возможно, от металлических ступенек или решетки радиатора.

Я почувствовал запах сырой земли, вкус крови и заставил себя открыть глаза. Сквозь затухающие вспышки я увидел, что убегавший мужчина налетел и на Алину; она стояла на коленях, кашляя и держась за голову. С трудом поднявшись на ноги, я ощупал пульсирующую голову и понял, что моя повязка теперь висит на шее, как шарф. Затем я увидел свет.

Справа от меня.

Мужчина совершил ошибку, заставившую меня подумать, что у него мало опыта в преступных делах. Хотя он и припарковал машину в одном из самых темных мест под заброшенным мостом, он забыл отключить салонное освещение, чтобы оно не загоралось при открытии двери.

Двери «VW Golf». В который — ошибиться было невозможно — забрался Томас Ягов, завел двигатель и рванул в сторону канала, визжа пробуксовывающими шинами.

— Это был он? — спросила Алина. Пока я смотрел на задние фонари отца Фелин, она поступила разумно и медленно побрела к гаражу, откуда только что вышел Томас.

— Да, он, — сказал я и тоже двинулся с места.

Мне пришлось убрать дверь, валявшуюся у входа в мастерскую, чтобы Алина не споткнулась, проигнорировав мои мольбы остаться снаружи. Хотя она, вероятно, могла ориентироваться в этом полумраке лучше меня.

В слабом свете фонарика на телефоне я увидел пыльный прилавок; очевидно, мы попали в торговую зону бывшей мастерской.

Я почувствовал каплю на лбу. В надежде, что это всего лишь дождевая вода, я посветил на потолок. Там свисал клубок кабелей, и лампа дневного света была наполовину оторвана.

— Ты что-нибудь видишь? — спросила Алина.

Я направил луч вправо, мимо груды ржавых колесных дисков.

Да. К сожалению.

Если где-то в недрах нашего мозга существует архив для ужасных, внушающих страх кадров и образов, к которым режиссер ночных кошмаров может получить доступ и смонтировать фильм, вырывающий нас с криком из сна, то этот режиссер только что получил новый чудовищный материал из моей головы.

На полу передо мной я увидел нечто, что, как мне хотелось верить, было извращенной художественной инсталляцией. Безвкусной, но ненастоящей. Но женщина, сидевшая полуобнаженной под разбитым окном, действительно существовала. И ребенок у неё на руках тоже был настоящим. Грязный и окропленный кровью, капающей на него из раны на шее женщины.

Чувствуя, как подкашиваются ноги, я опустился на колени и протянул руку. Мой разум не позволял мне подойти к ним, к неподвижной, пропитанной кровью женщине, прижимающей ребенка к обнаженной груди, словно для кормления. Ребенок тоже не двигался и перестал издавать какие-либо звуки.

Разве я не слышал его крик? Сразу после того, как увидел вспышку мобильного телефона в этой руине гаража, пропахшей прогорклым маслом и железом?

— Кто там? — спросила Алина. Она стояла у меня за спиной, слава богу, не видя того, что видел я.

— Ребенок мертв? — спросила она, явно подозревая что-то подобное. Может быть, она чувствовала запах крови. Или «видела», что тень у стены совсем не шевелится.

Продвигаясь вперед на коленях, я потянулся к шее женщины — совершенно бесполезная затея, как я теперь видел вблизи.

— Кто-то перерезал ей яремную вену, — прохрипел я.

— Ей? — переспросила Алина, но я не смог ответить.

Сначала я должен был узнать, что с ребенком, чья головка умещалась у меня в ладони и который никак не отреагировал, когда я забрал его у мертвой матери.

 

Отправить