Александр Цорбах.

 

— Ты поставил ему жучок?

Алина снова надела очки, усаживаясь на пассажирское сиденье.

— Отслеживаю его. GPS, — ответил я, пока мы пристегивались.

Это было первое, что я сделал, пообещав Эмилии помощь, когда она пришла ко мне на плавучий дом. Еще до того, как отправился искать Алину, я заехал на школьную парковку и прикрепил передатчик под заднюю правую колесную арку черного «Гольфа» Томаса.

— И куда мы теперь?

Хотя Алина и не могла этого видеть, я указал на экран мобильного, который закрепил на приборной панели.

— Прямо сейчас Томас едет на восток через Веддинг.

Алина неодобрительно хмыкнула, пока я выруливал с парковочного места у дома Яговых.

— Куда он направляется?

— Точно не в свою школу в Груневальде.

Отец Фелин как раз проезжал станцию метро «Ослоер штрассе».

— Я могу отвезти тебя домой, — предложил я.

«К Нильсу».

— И позволить Томасу ускользнуть от нас?

Она сказала «от нас». И по тону её голоса я понял, что в ней проснулся бойцовский дух. Печально, но одного этого факта оказалось достаточно, чтобы немного развеять мое мрачное настроение.

— Он у меня на мониторе, — сказал я. — Не уйдет.

— Но, может быть, тебя не окажется рядом, когда он остановится.

Твоя взяла.

— Ладно, начинаем погоню, — сказал я, взглянув на датчик температуры: шесть градусов. Из-за свежего ветра и мороси мне показалось, что на улице холоднее, когда мы выходили из бунгало. Как только мы добрались до въезда на трассу А115, мне пришлось включить дворники.

Вскоре я уже вел свой «Вольво» вдоль шумозащитных экранов, которые едва ли спасали состоятельных жителей Шлахтензее от грохота моего пробитого глушителя. Как и от рева грузовика позади. Мне было непостижимо, зачем кто-то выкладывает миллионы за виллу, чтобы провести жизнь в смоге рядом с городской магистралью и видом на серую бетонную стену. Но кто я такой, чтобы критиковать чужой образ жизни? Может быть, семьи за этой стеной сейчас наслаждаются совместным ужином и предвкушают игру в «Монополию» у камина, пока я мчусь сквозь холодную ночь, преследуя человека, чья дочь исчезла, вместо того чтобы провести последние часы свободы со своим сыном.

Погруженный в мысли, я мчался по тихой автостраде и даже не заметил, что мы с Алиной не проронили ни слова за последние несколько минут. Я даже не обратил внимания, что она вставила наушники и слушала музыку с телефона.

— Плейлист Фелин? — спросил я.

— Мм?

Она вытащила один наушник.

— Музыка. Это с MP3-плеера Фелин?

Алина кивнула.

— Ты думаешь, она посылает нам тайное сообщение своей подборкой.

— Ты же слышал, что она сказала.

«Если эта песня когда-нибудь исчезнет из моего плейлиста, Алина, значит, у меня большие неприятности».

— Хорошо, давай еще раз пройдемся по пятнадцати песням в её списке. Что еще выделяется?

— Они новые. Ни одной из этих песен не было в первоначальном списке, — заметила она.

Мы направились на север, добравшись до Международного конгресс-центра. Движение стало плотнее, и мне больше не нужно было следить за спидометром — мы ползли как черепахи.

— Много немецких исполнителей, — добавила Алина.

Хотя я слышал названия всех групп и музыкантов, сами песни я знал плохо, поэтому попросил Алину включить отрывки. Она отключила наушники, прибавила громкость и переключала треки спустя всего несколько тактов, словно нетерпеливый подросток, ищущий подходящий фильм на Netflix.

— Есть идеи, какое значение может иметь эта подборка? — спросил я в конце, а затем выругался, потому что чуть не свернул в аэропорт Тегель вместо того, чтобы продолжить движение по А100 в сторону Вестхафена.

— Меня поражает, как много песен о тюрьме или чем-то подобном. Лотте, например, поет о стенах и лабиринте, из которого нельзя выбраться, а Йоханнес Эрдинг поет о месте глубоко под миром, куда не проникает свет.

Что в худшем случае может означать могилу.

— Место, которое находится где-то внизу, — добавил я, имея в виду песню Джастина Джессо «Under». — А что мне кажется примечательным, так это то, что плейлист мог измениться, но название «Веки» по-прежнему очень подходит.

— Что ты имеешь в виду?

— Тексты очень визуальные, и не только в песне Йоханнеса Эрдинга. «Я вижу тебя, хотя вокруг непроглядная тьма», — процитировал я Silbermond. — В «Лесном царе» Kool Savas читает рэп: «Я вижу тебя, но не вижу тебя». Или: «Не могу разобрать, кто ты, даже когда смотрю». У Тима Бендзко в названии даже есть «Открытые глаза».

Алина кивнула.

— Но о чем это нам говорит?

Я задумался. Всё это могли быть скрытые подсказки, указывающие на похитителя, который показывался Фелин только в темноте. В маске. Здесь мое воображение могло сыграть со мной злую шутку, выдавая желаемое за действительное. Существовали десятки возможных интерпретаций, особенно песни Kool Savas, четвертой в плейлисте, которую я мог бы притянуть к своей ситуации и эмоциональному состоянию. Например, при первом прослушивании «Лесного царя» я не мог не думать о своем бывшем подопечном Франке Ламанне: «Я открыл тебе двери еще до того, как ты подумал кем-то стать». Именно так я чувствовал себя, когда ошибочно полагал, что Франк предал, использовал и обманул меня. «Ты строишь из себя хорошего парня, который всем нравится». На самом деле это «Коллекционер Глаз» убил мою жену, похитил Юлиана и пытался убить меня. Строчка у Kool Savas подходила идеально: «Когда маска треснет, я увижу настоящего человека. Всё это лишь отвод глаз, как ловкость рук».

Голова шла кругом. Мне нужно было на время прекратить анализ текстов и сосредоточиться на другом вопросе, чтобы привести мысли в порядок.

— Может, нам стоит сделать шаг назад, — сказал я Алине. — Допустим, Фелин послала музыкальный SOS. Как она это сделала?

— Ты имеешь в виду, как ей удавалось прятать плеер все это время?

Я кивнул.

— Ей удалось обвести отца вокруг пальца. В конце концов, это выглядит как часы.

— Ладно, но откуда у неё доступ в интернет? — спросил я.

— Если похититель не знал об MP3-плеере, то, возможно, у него не было причин отключать Wi-Fi, — предположила Алина.

Я покачал головой.

— Всё это слишком неправдоподобно. Этот сценарий означает, что Фелин была похищена, она все еще жива, она спрятала MP3-плеер и взломала пароль роутера своего похитителя. Или получила доступ к компьютеру, подключенному к сети, и использовала его, чтобы переделать свой плейлист.

— Одно мы точно можем исключить, — быстро сказала Алина.

— Почему?

— Потому что тогда она могла бы отправить нам сообщение или хотя бы изменить название плейлиста. Но он всё еще называется «Веки», что доказывает: Фелин, должно быть, изменила список с помощью часов. Потому что в этом и заключается проблема с поцарапанным экраном: можно менять существующий плейлист — удалять или добавлять новые песни, — но нельзя создавать новые плейлисты или менять название.

Я согласился с ней, довольно резко нажав на тормоз; поток машин поредел, и я ехал слишком быстро.

— Что касается пароля от Wi-Fi, она могла находиться рядом с открытой, незащищенной сетью, когда меняла песни. Я имею в виду, сейчас каждое второе кафе рекламирует свой бесплатный хот-спот. Может быть, её держат над «Старбаксом» или в отеле, — сказала Алина, намекая на курорт «Амброзия».

— Мы теряемся в догадках, — сказал я.

Алина вздохнула.

— Возможно, ты прав, Алекс. Наверное, я просто зря трачу время, и нам стоит дождаться ордера на обыск этого грубо сработанного санатория того дипломата. Но я почему-то чувствую ответственность за Фелин. Я не хочу вот так просто терять надежду. Разве не лучше анализировать плейлист, чем просто ждать?

— Но мы не просто ждем. Помимо плейлиста, у нас есть очень многообещающая, конкретная зацепка. И она только что сменила курс.

— Что ты имеешь в виду?

Я снова инстинктивно указал на экран своего мобильного. Когда-то Алина заставила меня осознать, как мы, зрячие, полагаем, что другие способны интерпретировать наши жесты и мимику. И как мы принимаем зрение как должное, просто кивая или качая головой в ответ на вопрос.

— Томас Ягов развернулся, — сказал я. — Когда мы слушали плейлист Фелин, он ненадолго остановился на перекрестке Борнхольмер-штрассе и Шёнхаузер-алле. Теперь, похоже, он возвращается туда, откуда приехал.

— Домой?

— Возможно, — сказал я, сворачивая направо на Зеештрассе, чтобы остановиться.

Ягов действительно, казалось, возвращался (оттуда, где бы он ни был). Когда я убедился, что он едет в нашу сторону, я переехал на парковочное место на другой стороне дороги, чтобы сесть ему на хвост, как только он проедет мимо нас.

Двадцать минут спустя — мы были в пути уже почти час — это случилось. Отец Фелин, которого до сих пор я видел только в газетах и на фотографиях, переданных Эмилией, проехал мимо, выглядя напряженным и ссутулившимся. Я пропустил его через один светофор, прежде чем выехать следом.

Ровно на один светофор позже, чем следовало.

 

Отправить