Нильс.

 

Телефон зазвонил на сорок восьмом километре. Скорость — четырнадцать, угол наклона — четыре. Нильс принял входящий вызов легким нажатием на правый наушник, не прерывая программы тренировки.

— Могу я поговорить с фрау Григориевой?

— Кто это?

— Доктор Рей, я...

— Психотерапевт Алины. Да, я знаю.

Нильс сфокусировал взгляд на восточной башне Людвигскирхе; сквозь тонированное панорамное окно с беговой дорожки открывался великолепный вид. Пульс стабилен — сто десять ударов; дыхание ровное, куда легче, чем у его друга Тимо во время вечерней прогулки. Но у Тимо индекс массы тела тридцать один, в отличие от Нильса, у которого этот показатель едва дотягивал до двадцати одного.

— Значит, она рассказала вам о наших сеансах, — констатировал психиатр.

«Не напрямую».

После операции на глазах Алина была весьма скупа на слова касательно своей терапии, но Нильс сам навел справки о враче. И даже сопровождал её на первый прием на Бляйбтройштрассе.

— Почему вы звоните мне на мобильный, доктор?

— Я не могу дозвониться до вашей невесты. Она оставила мне ваш номер для экстренных случаев.

— Экстренных случаев?

Нильс подумал, не стоит ли сбавить темп, но пока решил держать ритм.

— Я бы предпочел поговорить со своей пациенткой лично.

— Хорошо. Вечером я передам ей, что вы звонили.

— Боюсь, дело не терпит отлагательств.

— Звучит довольно драматично. Мне стоит волноваться?

— Я не знаю.

С некоторой неохотой Нильс активировал фазу заминки.

— Вы же понимаете, доктор Рей, я не могу просто повесить трубку и заниматься своими делами. О каком экстренном случае идет речь?

— Кажется, ко мне вломились.

— О боже.

— Вчера. Я не могу утверждать наверняка, но у меня есть веские основания полагать, что кто-то проник в мою практику, пока я был намеренно заблокирован в лифте.

— Мне очень жаль это слышать, но я не понимаю, какое это имеет... — Беговая дорожка зажужжала, уменьшая наклон на один уровень.

— Это случилось прямо перед моим сеансом с ней. Когда меня наконец освободили спустя час, я обнаружил царапины на замке двери, и у меня возникло чувство... — Доктор замялся.

— Какое чувство?

— Ну, ваша невеста всегда садится на определенное место на кушетке. Она укладывает подушки, которые там исключительно для декора, себе за спину. Когда она встает, они остаются смятыми совершенно особым образом. И когда я вчера вошел в кабинет, они выглядели именно так, словно она только что провела там сеанс.

— Вы намекаете, что Алина вломилась в ваш офис?

Психиатр откашлялся.

— Нет, боже упаси. Скорее, я беспокоюсь за нее. Я не думаю, что взломщик причинил вред фрау Григориевой в моем кабинете. Я лишь хочу сказать, что если он вломился, а затем открыл ей дверь, то из-за ее плохого зрения она могла...

— Я понимаю, к чему вы клоните. Но Алина в порядке. Вчера она вернулась домой целой и невредимой, и в хорошем настроении.

— Значит, она сказала вам, что сеанс не состоялся, потому что меня не было на месте?

«Нет, она ничего не сказала. Но...»

— Да, разумеется... — соврал Нильс.

— Рад слышать, что с ней все хорошо. Мне просто интересно, не столкнулась ли фрау Григориева с кем-нибудь на лестнице или в лифте?

«Нет, она ничего не говорила... Но она пришла домой, притащив с собой этого типа, Цорбаха».

— Она не упоминала ничего необычного, но я могу спросить Алину, когда она вернется.

— Пожалуйста, сделайте это. Если она что-то видела, я, пожалуй, все-таки обращусь в полицию. Даже несмотря на то, что ничего не пропало.

— Ограбления не было? — Нильс остановил заминку, но остался стоять на дорожке.

— Нет, вот что странно, — сказал Рей. — На самом деле, именно это беспокоит меня больше всего. Но, что ж, ладно. Я буду ждать вашу невесту завтра в три часа дня.

Доктор Рей говорил так, словно хотел закончить разговор.

— О, разве вы не получили электронное письмо? — спросил Нильс.

— Какое письмо? — В голосе психиатра зазвучала тревога.

— Алина не хочет продолжать лечение у вас.

Пауза. Эта новость, казалось, связала голосовые связки доктора Рея узлом, и ему потребовалось некоторое усилие, чтобы их распутать.

— Что? Я, э-э, хм... Нет, она, э-э, ничего не говорила мне об этом. И, как я уже сказал, вчера мы не разговаривали.

Нильс взял свой мобильный, подключенный к Bluetooth-наушникам, и полотенце, которое он перекинул через поручень беговой дорожки.

— Тогда, пожалуйста, проверьте папку «Спам», доктор Рей. Насколько мне известно, Алина собиралась вам написать. На неё сейчас слишком много всего навалилось, и она хочет сначала справиться с физическими последствиями операции, прежде чем заниматься психологическими.

— Это может звучать разумно, но я считаю это ошибкой.

— Возможно, но это ее решение.

Нильс услышал, как открылись двери лифта у входа в квартиру, затем раздалось пыхтение Том-Тома, а следом — шаги. Понизив голос, Нильс сказал:

— Мне пора. Она свяжется с вами, когда захочет продолжить терапию.

Он повесил трубку до того, как Алина появилась у стеклянной двери. Том-Том, по-видимому, направился на свое обычное место у дивана, позволив хозяйке войти в фитнес-зал одной. Она выглядела слегка запыхавшейся, а по цвету лица казалось, что она поднялась по лестнице, а не на лифте.

— Кто это был? — спросила она. Алина обычно не была такой любопытной, но она знала, что Нильс редко прерывает свою фитнес-рутину ради звонка, так что это должно было быть чем-то важным.

— Твой психиатр. Ты в порядке? Выглядишь измотанной.

Бледная. Глаза запали в глазницы глубже обычного.

— Да, все нормально, — сказала она. У него сложилось впечатление, что она уходит от ответа. — Просто промокла насквозь. Чего хотел Рей?

Нильс подошел к кулеру возле скамьи для жима и наполнил картонный стаканчик охлажденной водой.

— О, он хотел сказать тебе сам, но не смог дозвониться.

— Что он хотел мне сказать?

Мобильный Алины зазвонил, прерывая их разговор.

— Давай, ответь! — сказал Нильс.

Она покачала головой.

— Это просто сигнал, что он здесь.

— Кто?

— Цорбах. Мне снова нужно идти.

— Понятно. — Нильс смял стаканчик и бросил его в урну у двери. — Ты же только что вернулась.

— Только чтобы забрать кое-что. — Алина подошла и чмокнула его в щеку. — Это ненадолго, поверь мне, — сказала она.

Он склонил голову набок, раздумывая, стоит ли спросить, что так потрясло Алину, что ее лицо не могло скрыть тревоги, но это все равно не остановило бы ее от выхода из квартиры в эту мерзкую погоду. С мужчиной, с которым ее связывало нечто, чего Нильс не понимал. Время, проведенное с Цорбахом, оставило на ней не только психологические, но и видимые физические шрамы.

— Мы поговорим, как только я вернусь. А пока не мог бы ты дать Том-Тому одно из его любимых лакомств? Он заслужил, — сказала она, пока он шел за ней в их общий кабинет, где она взяла коробку со всякой всячиной с нижней полки.

— О, и ты так и не сказал мне, чего хотел Рей. — Она сняла картонную крышку и начала что-то искать.

— Ах да. Мне жаль, он хотел сказать тебе это лично.

— Что? — Она достала что-то со дна коробки; он не смог разглядеть, что именно.

— Что тебе больше не стоит к нему приходить.

— Прошу прощения? — переспросила она в недоумении.

Нильс вздохнул.

— Мне жаль, Алина, я тоже этого не понимаю, но он больше не хочет тебя лечить. Тебе придется найти себе другого психиатра.

 

Отправить