Филипп Стоя.

 

— Надеюсь, вы цените, что я иду вам навстречу, главный комиссар Стоя. Официально я не обязана вмешиваться в это дело.

Стоя кивнул.

Первое слово, которое пришло в голову полицейскому при виде доктора Сьюзан Либерштетт, было «суровая». Строгий пучок, угловатые черты лица, аскетично худая фигура. Они стояли на гостевой парковке отеля «Амброзия».

— Всё, что я скажу вам, конфиденциально, — заявила седовласая женщина лет пятидесяти, представившаяся управляющей отелем. Впрочем, в своем белом халате и закрытых сандалиях «Биркеншток» она больше походила на главврача, заботящегося о пациентах, нежели о гостях.

— Может, продолжим наш разговор в холле? — предложил Стоя, поглядывая на главное здание.

Моросило, ветер гонял листву у их ног. Темные тучи скрывали вид на территорию.

С тех пор как он сильно потерял в весе, он стал более чувствителен к погоде. Рак мочевого пузыря — коварная и вероломная дрянь!

— Вы не слышали, что я сказала по телефону? — надменно произнесла Либерштетт. — Это место отдыха. Посторонние, вроде вас, должны держаться подальше от наших комнат релаксации. Я согласилась на встречу только для того, чтобы услышать ваши извинения за вчерашнее вторжение.

— Чтобы внести ясность, — возразил Стоя настолько спокойно, насколько мог, — незаконное проникновение в ваш так называемый отель не было санкционировано или организовано нами.

— Что значит «так называемый»? — едко спросила Либерштетт, хотя было очевидно, что это заведение не являлось отелем, забронированным на годы вперед. Ему не хватало двух существенных элементов: постояльцев и персонала. Единственным сотрудником, которого Стоя заметил, был портье у ворот, который не выходил из будки и управлял шлагбаумом из-за стекла.

— Мы — отель, — настаивала Либерштетт. — Просто не в общепринятом смысле. Мы позиционируем себя как убежище для жертв крайнего насилия.

— Приют для женщин?

Либерштетт сделала пренебрежительный жест.

— Мы не делаем различий по половому признаку. Среди наших пациентов есть и мужчины, и женщины.

— Ладно, значит, вы скорее реабилитационная клиника?

— Частный санаторий, если быть точным. И убежище. Здесь наши гости в безопасности от своих мучителей.

Стоя кивнул. Если «Амброзия» действительно была убежищем, то маскировка под роскошный отель — неплохая идея, чтобы сбить со следа преследователей. Это объясняло бы и серьезную охрану, и высокие заборы.

— Это единственный курорт под вашим управлением?

— В США — да.

— В США? — переспросил Стоя. — Согласно моему навигатору, мы находимся в районе Хафельланд, а не в Северной Америке.

Либерштетт нетерпеливо цокнула языком.

— Давайте не будем играть в игры, инспектор. Вы чертовски хорошо знаете, кто я.

Стоя кивнул, вспоминая заметки, которые сделал, изучая досье Либерштетт в участке:

«Сьюзан Либерштетт, дочь немецких иммигрантов, родилась в Вашингтоне, там же выросла, изучала медицину в Гарварде, но затем выбрала дипломатическую карьеру, как и её отец. До недавнего времени работала в посольстве на Парижской площади, отвечая за координацию экстренной медицинской помощи. В настоящее время в отпуске по неизвестным причинам».

Несмотря на перерыв в работе в посольстве США, у Либерштетт всё еще был дипломатический паспорт, который не позволял немецким властям вмешиваться в её дела. Хотя мнение о том, что территория посольства или — как здесь — частная резиденция дипломата является экстерриториальной землей, не принадлежащей Германии, было мифом, государственная юрисдикция здесь была настолько ограничена, что это фактически приравнивалось к иммунитету. Получение ордера на обыск этого места заняло бы вечность.

— Вы приобрели этот участок у озера через вашу инвестиционную фирму? — спросил Стоя.

— Это незаконно?

— Нет, но незаконно прятать похищенную девушку.

— Кто сказал, что мы это делаем?

— Свидетель, которого ваши охранники избили так сильно, что он попал в больницу.

Либерштетт угрюмо покачала головой.

— Не мои охранники. Это была я.

Брови Стоя на мгновение дернулись. Редко кто на допросе так свободно признавался в акте насилия. Но и нечасто ему приходилось говорить с дипломатом, уверенным в своей полной безнаказанности.

— Что ж, как раз перед тем, как вы его вырубили, этот человек полагал, что обнаружил в одном из ваших бунгало человека, пропавшего несколько недель назад.

— И?

— И? — Стоя начинал закипать, но всё еще держал себя в руках. — Фрау Либерштетт, у нас есть веские основания полагать, что эта девушка — Фелин Ягов. Её родители отчаянно ждут хоть какого-то знака, что она жива. Позвольте мне увидеть её, пожалуйста.

Либерштетт покачала головой. Прозвучало так, словно в её голосе было искреннее сожаление.

— Боюсь, это невозможно.

— Чего вы боитесь?

— Ничего. Нам здесь нечего скрывать.

— Тогда дайте мне увидеть девушку.

— Нет.

Очередная грязная туча сгустила сумерки над парковкой, и лицо Стоя тоже помрачнело.

— Вы злоупотребляете своим иммунитетом, чтобы совершить или скрыть преступление.

— Вовсе нет.

— Послушайте, мы поймали сигнал MP3-плеера, принадлежащего пропавшей. Он исходит из одного из ваших бунгало.

Либерштетт никак не отреагировала. Без малейшего колебания она твердо сказала:

— Хм, не знаю, откуда у вас эта информация, господин Стоя. Потому что она неверна. Вчера наши камеры наблюдения засняли нарушителя на пути от берега озера к бунгало номер двенадцать.

Она достала карту из внутреннего кармана пальто, развернула её и показала Стоя. Он увидел берег и домики, отмеченные на карте прямоугольниками. Рядом с тем, что находился дальше всех на востоке, кто-то поставил ручкой отметку, похожую на перекрестие прицела.

Должно быть, это то самое бунгало, в окно которого заглянул Цорбах. И увидел девушку. С умирающими глазами...

— Вы полагаете, похищенный ребенок находится здесь?

Стоя кивнул.

— Хорошо, тогда вопрос решен, — сказала Либерштетт, убирая карту обратно в карман. Она собралась уходить.

— Что вы имеете в виду под «решен»? — крикнул ей вслед ошарашенный Стоя.

Она обернулась.

— Это значит, что ваш человек лжет, и я ничем не могу вам помочь. — Либерштетт вздохнула. — Бунгало номер двенадцать пустует уже несколько месяцев. Оно непригодно для жилья из-за протечки воды.

— Могу я его осмотреть?

— Боюсь, что нет. Мы снесли его час назад.

 

Отправить