Алина Григориева.

 

Она сделала это на перегоне между станциями «Мёккернбрюкке» и «Гляйсдрайэк». Впервые за сегодня. И в третий раз за неделю.

Она открыла глаза.

И снова: стоило ей лишь чуть приоткрыть веки, как в зрачки вонзились гвозди, ударив прямо в осиное гнездо где-то на дне глазниц. Миллионы светящихся насекомых вырвались наружу, взбешенные тем, что их покой во тьме был нарушен. Они с тыла атаковали пересаженную сетчатку, жалили зрачки изнутри, и Алине потребовалась вся её выдержка, чтобы не закричать в вагоне метро.

«Черт, как же больно!»

Ей отчаянно хотелось снова надеть защитные очки и погасить этот взрыв красок в голове. Но она заставила себя потерпеть еще немного, глядя на мир сквозь узкие щелочки глаз. Хотя бы до тех пор, пока не иссякнет поток слез, а боль не утихнет до терпимого уровня.

— Это преимущественно психосоматическая реакция, — сказал ей профессор Бродер, снимая повязки после операции в частной клинике Ганновера. — Вполне понятно, что вы боитесь мира, который столько лет только слышали, обоняли и осязали, но не видели.

Что ж, для галлюцинации, вызванной страхом, боль была на редкость реальной. Алина была благодарна за непрозрачные очки, которые ей выдали при выписке. «В качестве меры предосторожности, пока ваш мозг не привыкнет к оптическим впечатлениям».

Медсестра уверяла, что скоро они ей не понадобятся.

Но в моем случае «скоро» тянется уже несколько недель.

Поезд подземки прибыл на станцию, и Алина почувствовала, как Том-Том напрягся у её ног. Пес знал, когда ей было плохо. Его шестое чувство было развито сильнее, чем её первое.

Как ни странно, на людях ей было легче снять очки, чем дома перед зеркалом. Она всегда считала себя чувственной и харизматичной. Может, не красавицей в классическом понимании, но женщиной с яркой, притягательной внешностью.

А в реальности?

Своими прозревшими глазами она видела себя странным двумерным существом с круглой головой и двумя темными провалами под лбом. «Я похожа на монстра», — это была её первая мысль, когда Нильс наконец убедил её взглянуть в зеркало. И сейчас, когда поезд тронулся и впереди замаячила тьма туннеля, она боялась увидеть свое отражение в стекле. Она гадала, станут ли впечатления вокруг — причудливо пятнистые сиденья, резкий свет ламп над головой или едкий запах чьего-то парфюма поблизости — более выносимыми, если добавить музыку.

Алина выудила смартфон из внутреннего кармана парки.

— Открой «Spotify», — скомандовала она «Siri».

В этом было неоспоримое преимущество дегенеративного цифрового мира. Если люди могут беспрестанно копаться в своих смартфонах даже во время семейных ужинов, то и разговаривать с телефоном в метро можно, не боясь косых взглядов.

— Включи плейлист Алины «Веки».

«Веки». Такое китчевое название она дала списку своих любимых песен однажды ночью, когда её снедала жалость к себе, а голова гудела после пары косяков. Это было в больнице, незадолго до её окончательного разрыва с Цорбахом — человеком, с которым у неё никогда не было серьезных отношений, но который ранил её сердце глубже, чем все мужчины до него. То, что сейчас она почувствовала укол меланхолии, когда Siri ответила: «Хорошо, Алина, включаю твой плейлист «Веки» в Spotify», было связано с внезапным возвращением Цорбаха в её жизнь.

«С его вчерашним вторжением в мою личную сферу».

Обычно пронзительный крик Majan в начале трека «Junkie» встряхивал её, но почти гипнотический бит рэпа погрузил Алину еще глубже в депрессию. Еще и потому, что первые строки текста заставили её задуматься о вероятно безнадежном положении Фелин.

«Держись крепче, я иду. Нет, мне отсюда никогда не выбраться».

Мысль о том, что MP3-плеер, который она использовала для прослушивания своего плейлиста, был переплетен с судьбой пропавшей девушки, не давала ей покоя.

«Боже, Фелин. Что же, черт возьми, с тобой случилось?»

Цорбах больше не выходил на связь, а поскольку в новостях не было никаких обновлений о деле пропавшей, приходилось предполагать, что координаты часов ни к чему не привели. Алина с любопытством пролистала плейлист, который изменила Фелин. Прослушав отрывки всех песен, она почувствовала глубокую тревогу. Она просмотрела список треков еще раз.

«Junkie» — Majan

«Evermore» — Namika

«Maze» — Lotte

«Erlking» — Kool Savas

«Under» — Justin Jesso

«Rose» — Rea Garvey

«Silver Lining» — Tom Walker

«Live in Peace» — Joris

«Alone in a Crowded Room» — Charlotte Jane

«Million Tweets» — Silbermond

«85 Minutes of Your Love» — Alle Farben, Hanne Mjøen

«Under the World» — Johannes Oerding

«I Need You» — Beth Ditto

«Open Eyes» — Tim Bendzko

«Para Paradise» — Vize, R4GE, Emie

От этого ей стало еще более не по себе.

С этим плейлистом что-то было не так.

Во-первых, песен было слишком мало. Когда она впервые составляла подборку для Фелин, там было более двухсот треков.

А теперь всего пятнадцать?

Алина почувствовала, как тонкие волоски на руках встали дыбом под рукавами блузки. Однако понять причину этой реакции она не успела, потому что все её чувства внезапно отвлекло нечто куда более срочное. Том-Том зарычал как раз в тот момент, когда они въезжали на очередную станцию. Мужчина, сидевший рядом, положил руку ей на колено, и ей показалось, будто она очутилась в густой чаще после летней грозы. Всё из-за сильного лосьона после бритья, которым пах её угрожающе навязчивый сосед.

Затем он сунул руку ей на колени. Туда, где лежал телефон.

И выхватил его так резко, что наушники вылетели из ушей.

— Эй! — крикнула она громче, чем залаял Том-Том.

Давление на колено исчезло, и тень, только что сидевшая рядом, метнулась прочь.

— Эй! Урод! — крикнула Алина вслед человеку, хотя не могла быть уверена в его поле. Она предположила, что это мужчина, только по запаху.

Алина тоже вскочила.

— Стоять!

Расталкивая локтями выходящих пассажиров, она с Том-Томом у ноги выбралась наружу. Ослепленная полосами света и сбитая с толку смутными очертаниями, она вышла на платформу. Наспех взвесив риски, она решила, что падение ей не так страшно, как потеря, и сломя голову бросилась по перрону станции «Виттенбергплац» в погоню за вором.

На секунду она подумала спустить Том-Тома с поводка, но, во-первых, он был собакой-поводырем, а не гончей, а во-вторых, он был нужен ей, чтобы ориентироваться. Она задавала направление, он огибал препятствия. Вместе они были командой. Командой, которая не продвинулась далеко.

Лишь до автомата с напитками, стоявшего примерно в середине платформы, за которым и скрылся вор с её айфоном. Пытаясь нагнать его, она с размаху врезалась в металлическую урну и от шока выпустила поводок Том-Тома. Следующее, что она услышала, был его скулеж, за которым последовал возмущенный вопль пожилой дамы: «О Боже!»

Теперь голоса доносились со всех сторон. Пассажиры перекрикивали друг друга.

— Господи, вы это видели?

— Живодер!

— Помогите, кто-нибудь, позовите помощь!

Среди мешанины голосов и теней Алина окончательно потеряла ориентацию и закружилась на месте.

— Том-Том! — закричала она, а затем почувствовала руку на своем плече. Она вздрогнула.

— Это ваша собака на путях? — спросил кто-то.

На путях?

Нет, пожалуйста, нет!

Медленно до нее доходил смысл творящегося вокруг хаоса; визуальные фрагменты, голоса и звуки складывались в ужасающую реальность.

Том-Том!

Вор, должно быть, столкнул его с платформы. Прямо на рельсы.

— Он не может выбраться сам, — сказал кто-то. Её поводырь, похоже, застрял.

— Слишком высоко!

— Она что, слепая?

— Том-Том! — закричала Алина, балансируя на краю платформы.

она упала на колени, но несколько рук удержали её.

Она услышала, как Том-Том в последний раз попытался запрыгнуть на край перрона: карабин поводка звякнул о металл, когти соскользнули по бетону.

И тут она услышала чье-то дыхание прямо у своего уха. Мужчина, от которого пахло дорогим лосьоном.

Кардамон, перец и палисандр.

Он прошептал ей что-то на ухо, но она не смогла разобрать слов. Как не могла понять, почему её телефон внезапно снова оказался у нее в руке.

Затем она услышала истеричный лай Том-Тома. Крики людей у нее за спиной.

И поезд, въезжающий на станцию.

 

Отправить