Александр Цорбах.

 

— Ты здесь живешь? — спросил я, как только убедил Алину, что жизнь Фелин может зависеть от визита в её квартиру.

— Не трудись запоминать адрес, — сказала она. — Ты пробудешь здесь максимум пару минут и больше никогда не вернешься. Это ясно?

Дом, к которому меня привела Алина, был зажат между двумя зданиями 1960-х годов, прилично отреставрированными, но довольно простыми.

Покинув кабинет врача, мы прошли с Алиной всего несколько сотен метров вниз по Курфюрстендамм, в один из самых модных районов Берлина.

На углу Паризер-штрассе и Людвигкирхплац стояла новостройка цвета песчаника с плавно изогнутым фасадом, напоминавшим неподражаемую архитектуру Гауди в Барселоне. Как и всё здание, сама дверь была произведением искусства. Изготовленная из ценных пород дерева и тонированная в белый цвет, она преломляла скупые лучи мрачного осеннего света, заставляя их казаться по-летнему яркими.

— Я думал, ты живешь в Моабите. — Именно там я стащил её почту.

— Да, и там тоже.

Алина, которая по дороге сюда ясно дала понять, что не желает вести со мной задушевные беседы, коснулась сенсора под звонками. Они были помечены только номерами, а не именами, как это часто бывает, когда владельцы таких роскошных апартаментов хотят сохранить анонимность. Электрическая дверь распахнулась с тихим жужжанием, и я почувствовал себя так, словно вхожу в храм.

Пол в вестибюле, ведущем к лифтам, был выложен ярко отполированным мрамором, а люстра добрых десять метров над нашими головами освещала несколько картин по обе стороны холла. Лифт приехал без нажатия кнопки. Я также не заметил, чтобы Алина выбирала этаж, когда мы вошли, но двери с латунной окантовкой закрылись, и мы, как и у доктора Рея, взмыли вверх, к пентхаусу.

— Ты выиграла в лотерею? — спросил я и впервые увидел её улыбку.

— Вроде того.

Двери лифта снова открылись, и я шагнул в гостиную квартиры, сошедшую прямиком с обложки «Vogue Living».

Хотя я восхищался кабинетом на Бляйбтройштрассе, это место давало новое определение слову «роскошь», низводя приемную психиатра до категории социального жилья. Одна только массивная зеленая стена в прихожей, усаженная живыми растениями, должно быть, стоила целое состояние. А перед ней, напротив меня, стоял мужчина спортивного телосложения лет пятидесяти пяти, который тоже выглядел как дорогой предмет интерьера.

С аккуратно уложенными седеющими волосами, в небрежно застегнутой льняной рубашке за триста евро и дизайнерских джинсах, гармонирующих с бетонным цветом пола, он улыбнулся нам, сверкая белоснежными кроссовками, и потрепал по голове собаку-поводыря Алины. Тот факт, что она не нуждалась в помощи пса по дороге к врачу, показывал, насколько хорошо она знала этот район. Должно быть, она жила здесь уже некоторое время.

— Привет, Том-Том, — сказал я ретриверу, который вилял хвостом, словно узнал меня.

Он слегка поседел вокруг носа, что придавало псу более достойный вид, чем мне. Я редко чувствовал себя настолько неуместно в своих выцветших джинсах и поношенных ботинках, всё ещё грязных после леса у моего плавучего дома. Напротив, мужчина передо мной излучал ту уверенность, которая приходит от жизни в квартире, что была больше и дороже многих городских вилл.

— Алекс, это Нильс, — сказала Алина, бросая сумочку на пол в холле рядом с белым шаром, который, вероятно, считался произведением искусства. А затем она сказала то, что при других обстоятельствах заставило бы меня возненавидеть этого Нильса еще до того, как я пожал ему руку: — Мой жених.

 

Отправить