Стоя на коленях перед кирпичом, Томас оцепенел. Пальцы задрожали, а тело обдало жаром, словно он шагнул в огонь, а не на улицу.

«Что это значит?»

Не поднимаясь, он огляделся: ни души. Должно быть, это очередная выходка соседских мальчишек, звонящих в двери и убегающих прочь. Кого-то, кто наслушался жутких подробностей о похищении Фелин — сначала из новостей, потом из социальных сетей.

Когда Томас дрожащей рукой отлепил записку, кирпич качнулся. Он перевернул его и обнаружил второе послание, еще более загадочное, чем первое.

Это был крошечный ключик, напомнивший ему тот, что был от чемодана Эмилии. Он тоже держался на кирпиче лишь благодаря маленькому кусочку скотча и едва не упал в ладонь Томаса, когда тот поднял груз.

«Что происходит?»

Все еще стоя на коленях, Томас повернулся к входной двери, которую ветер распахнул настежь, и задумался, не позвать ли Эмилию. Жена только что приняла вечернюю дозу валиума, за которой, как это часто бывало, последует еще одна таблетка, вероятно, около полуночи. Если повезет, ей удастся поспать пару минут около двух ночи, прежде чем тревога за Фелин снова разбудит ее, бросив в очередной день ужасающей неопределенности.

Пока что Томас решил разобраться во всем сам. Он был убежден, что найдет хихикающих детей по ту сторону садовой калитки, которые бросятся врассыпную, стоит ему только появиться.

Садовая дорожка шла под небольшим уклоном. Высокие вечнозеленые кусты закрывали вид на тротуар. Обычно обветренная деревянная калитка была закрыта, но сейчас ее петли скрипели под ударами ветра. Суставы Томаса хрустнули, когда он выпрямился и увидел стрелки.

Три стрелки, длиной около десяти сантиметров, одна из которых уже почти полностью скрылась под листвой, были нарисованы красным мелом и указывали в сторону ворот.

«Указатель?»

Теперь, когда первоначальное волнение улеглось, холод и сырость пробирали Томаса до костей сквозь тонкую одежду. Он бы с радостью продолжал носить те же чиносы и поло с длинным рукавом, в которых был в день исчезновения Фелин — Томасу стоило огромных усилий следить за своим внешним видом в то время, когда это потеряло всякий смысл, — но он не мог позволить себе выглядеть неряшливо или ходить с всклокоченными темными кудрями. Только не тогда, когда общественность рассматривала его под лупой, которую СМИ подносили к глазам жадных до сенсаций читателей и зрителей. Если он распустится, это произведет плохое впечатление. Но то же самое случится, если он будет расхаживать как модель, рекламирующая траурные костюмы. Поэтому, выходя из дома, он всегда выбирал одежду максимально простую, но опрятную: синяя рубашка, черные джинсы.

Каждый день.

С тех пор как похитили Фелин. Если ее похитили.

«Скрестим пальцы».

Томас открыл калитку и вышел на пустынный тротуар. На нем были домашние тапочки, которые он надел, когда внезапно раздался звонок. Влага просочилась сквозь подошвы, и носки впитали ее, как губка. Его лихорадило, словно он уже подхватил простуду, но, вероятно, виной тому была сюрреалистичная ситуация, в которую он в буквальном смысле вляпался. Он едва не поскользнулся на опавших каштанах.

Мощеная улица была настолько широкой, что машины могли бы спокойно парковаться по обеим сторонам, но немногочисленные местные домовладельцы договорились оставлять автомобили только на одной стороне — той, что напротив бунгало Яговов. Даже без этого неофициального правила Томас заметил бы фургон, припаркованный в паре метров на «неправильной» стороне, нарушая негласный этикет района.

Фургон был серым или белым — точно сказать было невозможно из-за слоя грязи. Как и их садовая калитка, левая задняя дверца фургона была приоткрыта.

Лишь слегка приоткрыта, но это бросалось в глаза так же сильно, как и тот факт, что у фургона отсутствовал номерной знак.

— Эй? — снова позвал Томас, хотя это было бессмысленно; тот, кто — по какой бы то ни было причине — потрудился организовать этот спектакль, вряд ли выпрыгнет из-за дерева.

Томас подошел к фургону и обошел его кругом. Заглянул в кабину водителя: за рулем никого. Поддавшись минутному порыву, он решил распахнуть заднюю дверцу, прикрывая лицо левым локтем на случай, если кто-то выскочит и нападет на него.

Но его не встретили ни кулаки, ни оружие. Томаса поразило одно-единственное слово, которое выбило его из равновесия, словно земля разверзлась у него под ногами:

— Папа?

 

Отправить