Стоя натянул капюшон пуховика на голову и вышел под проливной дождь. Хотя раздражение росло с каждым шагом, он был рад на мгновение оставить весь этот кошмар за спиной.

— Что тебе здесь нужно? — спросил он, подойдя к забору, где стоял Цорбах. Его юный прихвостень держался в нескольких метрах. — Черт, что ты здесь делаешь?

Он не подал ему руки и не вышел через калитку наружу, чтобы укрыться под одним из деревьев.

— Только не говори, что я первый — сказал Цорбах, и это прозвучало не торжествующе, а скорее удивленно. Сколько Стоя его знал, Алекс никогда не стремился лезть на первый план. Ему всегда была важна только правда. И в отличие от многих коллег, он никогда не подписывал свои тщательно проработанные статьи полным именем, только анонимным инициалом. Впрочем, теперь и так все знали, кто скрывается за буквами А.Ц.

Стоя в ярости сунул мокрые руки в карманы брюк.

— Да, ты первый, и мне интересно, как тебе это удалось.

Цорбах вымученно рассмеялся. Его волосы насквозь промокли, а руки покраснели от холода, но, казалось, его это не волновало.

— Да ладно тебе. Сколько мы уже знакомы, Филипп? Ты же не хочешь услышать, что я проходил мимо совершенно случайно.

— Ну конечно. В медицинских бахилах и защитном костюме. — Стоя покачал головой. Случайность. Это была стандартная отговорка этих стервятников от прессы, ведь прослушивание полицейских частот было, разумеется, запрещено. — Нет, Алекс. На этот раз не прокатит. Я хочу знать правду. И не вешай мне лапшу про свою гребаную интуицию.

Цорбах был феноменом. Еще тогда, когда они работали вместе, его тонкое чутье иногда пугало. Хотя он так и не закончил обучение на психолога, Алекс был одним из лучших переговорщиков в полиции. Его эмпатия, дар замечать мельчайшие нюансы в эмоциональном поведении других, были легендарными. Жаль, что в конечном итоге на мосту это стало его роком.

— Я не понимаю, о чем ты, — сказал Цорбах, стирая капли с бровей. — Ты знаешь, я занимаюсь этим делом с самого начала. Я не пишу ничего, что могло бы вам навредить. Наоборот, я пытаюсь помочь тебе, и я думал, у нас договор.

Стоя кивнул, и тяжелые капли дождя сорвались с оторочки его капюшона. Хоть Цорбах официально и уволился из полиции, между ними сохранялся плодотворный симбиоз. Даже сегодня, спустя семь лет после того инцидента, они встречались время от времени. И сколько раз на этих неофициальных летучках Алекс задавал тот самый решающий вопрос, который продвигал расследование вперед? В благодарность и по старой дружбе Алекс пользовался привилегиями и получал важную информацию чуть раньше других репортеров.

Но сегодня его бывший коллега зашел слишком далеко.

— Давай без игр, Алекс. Скажи мне правду. Почему ты здесь?

— Ты же знаешь.

— Скажи мне.

Цорбах вздохнул.

— Черт, я слушал полицейскую волну.

— Не пудри мне мозги.

— Да что с тобой такое?

Стоя крепко схватил его за руку.

— Это я тебя спрашиваю. Говори наконец, что за игру ты ведешь!

Алекс побледнел. Уголок его рта дернулся, и он вяло попытался вырваться из хватки Стоя.

— Не неси чушь, мужик. Вы передали код «один-ноль-семь».

Стоя яростно замотал головой.

— Во-первых: мы больше не используем этот код. А во-вторых: с момента последней находки действует внутренняя директива — в случае Собирателя глаз общаться только по защищенным каналам. Благодаря твоим репортажам нас и так уже линчуют в общественном мнении. Ты правда думаешь, мы будем трубить столь чувствительную информацию в уши каждому радиолюбителю?

Вдали прогремел гром, и небо потемнело еще сильнее.

— Ты не шутишь? — недоверчиво спросил Цорбах и провел рукой по мокрым волосам.

— Нет. Никакой чертовой полицейской волны. Мы ничего не передавали в эфир. — Стоя уставился на него с подозрением и гневом. — А теперь кончай этот цирк, Алекс, и скажи мне правду: откуда, черт возьми, ты так быстро узнал, что мы нашли труп именно здесь?

 

Отправить