«До истечения ультиматума осталось 44 часа и 6 минут»

«Филипп Стоя (Руководитель отдела по расследованию убийств)»

 

Стоя смотрел в глаза мертвой и слышал её крики. Он ощущал те самые немые упреки, о которых глава судебно-медицинской экспертизы всегда предупреждал студентов: даже если удается выстроить стену между собой и ужасом, который охватывает даже самого закаленного сыщика при виде трупа; даже если пытаешься воспринимать оскверненное, изувеченное и убитое тело, выброшенное словно кусок мусора на съедение насекомым и непогоде, не как человека, а как вещественное доказательство — даже тогда невозможно заглушить обвинение, которое мертвецы выкрикивают в лицо нашедшему. Они кричат глазами.

Филипп Стоя хотел отвернуться и зажать уши, потому что сегодня этот крик был особенно громким. Молодая женщина была босой, одетой лишь в тонкий утренний халат, под которым не было ни трусиков, ни бюстгальтера. Лучия Траунштейн лежала ничком на газоне, в нескольких шагах от кубического сарая для инструментов, где сегодня утром её нашел муж в саду их городской виллы. Ноги были широко раздвинуты, открывая вид на полностью эпилированный лобок. И все же, с вероятностью, граничащей с уверенностью, речь здесь шла не о преступлении на сексуальной почве.

Исчезнувшие дети-близнецы, Тобиас и Леа, а также секундомер в руке Лучии говорили на другом языке.

На безумном языке Собирателя глаз, подумал Стоя.

Самая жестокая серия убийств послевоенного времени началась три месяца назад, когда Петер Штраль, сорокадвухлетний каменщик, приехал на выходные к семье после нескольких недель работы на крупной стройке во Франкфурте. Их брак уже давно трещал по швам из-за постоянных отлучек отца семейства, который в этот раз задержался в командировке особенно надолго. В качестве небольшой компенсации он привез жене цветы, а для Карлы — куклу. Оба подарка он так и не вручил. Он нашел жену в прихожей со сломанной шеей. Её кулак сжимал предмет, который позже оказался секундомером — стандартная модель, самая продаваемая в Германии.

Когда криминалист попытался разжать пальцы жертвы и извлечь спортивный хронограф, сработал таймер. Цифры на дисплее пришли в движение. Время пошло в обратном направлении.

Первой мыслью было — бомба, поэтому весь многоквартирный дом в Трептове с двенадцатью квартирами немедленно эвакуировали. Но в конце концов пришлось усвоить жестокий урок: ультиматум касался Карлы. Малышка бесследно исчезла и живой больше не появилась. Ни полиции, ни отчаявшемуся отцу не удалось найти логово, в которое психопат утащил девочку. Логово, где она была убита по истечении 45-часового срока. По крайней мере, именно такой вывод следовал из заключения судмедэкспертов. Поле на окраине Мариенфельде, где нашли тело маленькой Карлы, точно не было местом преступления — там не было воды. Общественность полагала, что дети задохнулись в своем укрытии, что, по сути, было правдой. Однако по тактическим соображениям следствие утаило важную деталь вскрытия: жертвы утонули. В пене, образовавшейся в трахее после рефлекторного вдоха воды, обнаружили следы загрязненной технической жидкости. Поскольку состав был идентичен у всех жертв, предполагалось, что Собиратель глаз отвозил всех детей в одно и то же место. Анализ воды и частиц на коже исключал естественные водоемы, что отнюдь не сужало круг поисков. Подойдет любой дом с бассейном в подвале.

«Даже чертовой ванны было бы достаточно», — подумал Стоя.

Ясно было только одно: ни Карла, ни Мелани, ни Роберт — дети, ставшие жертвами в последующие недели, — не были убиты на природе. И левый глаз им удалили тоже не там.

— Я убью его, — услышал Стоя сдавленный голос за спиной, продолжая неподвижно стоять на коленях перед трупом. Даже смерти не удалось стереть с Лучии ту «фитнес-диетическую» привлекательность, часто встречающуюся у женщин, чьи мужья значительно старше, значительно уродливее и — что немаловажно — значительно богаче. Как владелец крупнейшей сети химчисток в Берлине, Томас Траунштейн наверняка мог позволить себе больше, чем просто виллу. И уж точно больше, чем такую женщину, как Лучия.

— Я прикончу эту свинью. Клянусь! — Коллега, нависший над ним сзади, едва помещался под брезентовым шатром, который криминалисты развернули в саду всего несколько минут назад. Майк Шолоковски был ростом почти два метра — из тех друзей, кому звонишь при переезде, когда нужно затащить холодильник на пятый этаж без лифта.

— Или её, — тихо пробормотал Филипп Стоя. Его колени хрустнули, когда он медленно выпрямился, не сводя взгляда с мертвой женщины.

— А?

— Ты убьешь его, Шолле. Или её. Мы еще не знаем пола преступника.

Все жертвы, как женщины, так и дети, не отличались ни высоким ростом, ни силой. Ломать серьезное сопротивление не требовалось. Отсутствие следов борьбы указывало на то, что убийца использовал фактор внезапности. Тот, кто был ответственен за смерть Лучии Траунштейн и похищение Тобиаса и Леа, мог быть мужчиной, женщиной или даже группой лиц — столько им уже поведал профессор Адриан Хольфорт, профайлер, работавший над делом. К сожалению, этого было мало.

Шолле шмыгнул носом, потер второй подбородок и уставился на женщину, чья голова покоилась на туловище под гротескным углом в девяносто градусов. Перелом шейных позвонков. Еще один штрих к почерку Собирателя глаз.

Широко распахнутые глаза покойной с удивлением смотрели мимо двух детективов в затянутое тучами небо.

«Нет, они не смотрят. Они кричат».

— Блядь, мне плевать, — Шолле буквально выплюнул слова в холодный воздух. — Даже если это была чертова монашка. Я все равно ее прикончу.

Стоя кивнул. Как начальник шестого отдела по расследованию убийств, он обязан был призвать помощника к соблюдению протокола и хладнокровию. Вместо этого он лишь сказал:

— А я тебе помогу.

«Я тоже больше не могу. Я так устал от всего этого». На этот раз они должны выиграть раунд в этой извращенной игре в прятки и схватить Собирателя глаз до того, как истечет ультиматум и очередной бегун споткнется о тело ребенка.

Тело ребенка, которому извращенец удалил левый глаз... О господи, что за утро. Стоя посмотрел на Шолле, который от ярости готов был разорвать брезентовый шатер, и в очередной раз был вынужден признаться себе, что им движут иные мотивы, нежели его напарником.

Шолле хотел мести. Он же хотел просто лучшей жизни. Черт побери, он больше двадцати лет гонялся за всякими асоциальными свиньями, и в благодарность за это к сорока пяти годам выглядел как гнилое яблоко. Пятнистая кожа, мешки под глазами и лысина на затылке. Цена, которую платишь за постоянный стресс и недосып. Все это не было бы проблемой, если бы работа приносила хотя бы такой банковский счет, который обычно заставляет женщин закрывать глаза на внешность. Но тут — полный ноль. Он был хроническим холостяком, а большинство преступников, за которыми он охотился, зарабатывали за час больше, чем он за месяц.

«Шолле хочет мести. Я хочу карьеры».

Да, черт возьми, в отличие от всех остальных, он не стеснялся признаться в этом открыто. Стоя больше не хотел копаться обеими руками в дерьме. Его целью было теплое местечко, административная должность с фиксированным графиком, хорошей зарплатой и большим столом, за которым можно протирать штаны. Пусть другие стоят на коленях под дождем рядом с трупом голой женщины.

Однако сейчас он был в световых годах от своей цели, и если он вскоре не продемонстрирует успех, то может считать себя счастливчиком, если ему не придется снова надеть патрульную форму. Разные мотивы или нет, но они с Шолле преследовали одну цель.

— Мы должны найти этого безумца. — Стоя нащупал замерзшими пальцами маленький пластиковый пакетик в кармане брюк. Как только прибудет судмедэксперт, уже проинформированный по телефону об особых обстоятельствах дела, он пойдет на виллу, где с мужем работает психолог, и запрется в ванной. Надеюсь, в пакетике осталось достаточно того порошка, который должен поддерживать его бодрствование следующие сорок пять часов.

Какого черта?..

Стоя услышал изменение обстановки раньше, чем увидел. Это был звук дождя, который в двух метрах от палатки барабанил уже не по лесной подстилке, а по твердой поверхности. По одежде. Точнее, по белому защитному костюму, какие носят криминалисты.

— Черт, что этот урод здесь делает? — спросил Шолле. Его бессильная ярость на Собирателя глаз наконец нашла громоотвод. Репортер, стоявший в пределах слышимости и таращившийся на них, уже давно был бельмом на глазу у его коллеги. Александр Цорбах пробрался к участку со стороны Груневальда и теперь стоял у садового забора вместе с парнем, который был на голову ниже и выглядел гораздо моложе.

Фриц, Франк или Франц. Стоя смутно припомнил, что Цорбах представлял ему своего ассистента на какой-то пресс-конференции.

— Пошел вон! — рявкнул Шолле и схватился за мобильный, но Стоя успокаивающе положил руку ему на плечо.

— Оставайся здесь, я разберусь.

 

Отправить