Когда свет проникает сквозь роговицу, проходит через зрачок и, наконец, попадает на чувствительные фоторецепторы сетчатки, там возникает изображение — по крайней мере, на очень маленьком участке этой оболочки, желтом пятне, «macula lutea». Строго говоря, создается не одно-единственное изображение, ведь наши глазные мышцы заботятся о том, чтобы глаз при рассматривании никогда не замирал, а за доли секунды сканировал объект, пока из бесчисленных фрагментов не сложится цельная картина. Так возникает поток нервных импульсов, которые наш мозг перерабатывает в образы, сравнивая увиденное с тем, что нам уже знакомо. По сути, глаз — это лишь удлиненный инструмент нашего истинного органа зрения — мозга, который никогда не позволяет нам видеть реальность, а лишь ее интерпретацию.

Но для того зрелища, которое здесь, в подвале бунгало, со всей силой вбивалось мне в череп, не существовало прообраза. В моем мозгу не было воспоминаний ни о чем подобном, с чем можно было бы сравнить эту картину ужаса. Ничего столь чудовищного я не видел никогда прежде.

Женщина выглядела как экспонат из анатомической коллекции, с той лишь разницей, что ее вскрытое на огромной площади тело было еще живо. Сначала я подумал, что шипящий аппарат искусственной вентиляции легких рядом с койкой — единственная причина, по которой ее разверстая грудная клетка все еще вздымалась и опускалась. Но, к сожалению (Господи, прости меня, я так хотел, чтобы она была мертва), она открыла рот под маской с инкубационной трубкой и захрипела. Вдобавок она закатила глаза, когда я в ужасе прижал ладонь ко рту.

Этого не может быть. Это не реально. Это всего лишь оптическая иллюзия. Мы ведь просто следуем галлюцинациям слепой…

Я моргнул, но стереть кошмарные образы не удалось. Ни койку, ни аппарат ИВЛ, ни…

…телефон? Какого черта делает телефон на больничной тумбочке рядом с умирающей женщиной?

Пол жертвы я определил только по длинным волосам и грудям, соски на которых уже сгнили. Это была не похищенная девочка, ее телосложение не соответствовало девятилетнему ребенку. В остальном же ее возраст определить было невозможно, тем более что у нее отсутствовали все зубы, а также несколько пальцев на руках и ногах.

— Что здесь, внизу, происходит? — голос Алины прервал мои мысли.

Она, видимо, не послушалась Том-Тома и теперь стояла там, где я активировал датчик движения, на середине лестницы. Том-Том ждал на ступеньку выше, тяжело дыша и дрожа от возбуждения.

— Я не могу, — сдавленно простонал я, все еще стараясь не загрязнить место преступления неосторожным движением.

Я не знаю, что мне делать. Боже милостивый, я этого не вынесу.

Образ женщины, которая была не чем иным, как дышащей раной, не исчезал, даже когда я на мгновение закрывал глаза.

Она была связана способом, какого я никогда не видел: все тело обтягивала прозрачная пленка, словно она была большим куском мяса, засунутым в пакет для заморозки. Маньяк, ответственный за эту перверсию, действительно откачал весь воздух из-под пленки, так что та прилегала непосредственно к мышцам под лоскутами кожи.

Когда до меня дошел смысл этого, я начал давиться тошнотой. Ради соседей. Чтобы меньше пахло, пока она гниет заживо.

Она действительно была вакуумирована, упакована в прозрачную пленку, как продукт в супермаркете.

— Тебе нужна помощь? — спросила Алина.

— Нет, я…

Помощь. Да. Конечно, мне нужна помощь. Я посмотрел на свой мобильный и застонал. Логично. Мы в подвале. Нет сети. Хуже того! Связь, должно быть, оборвалась еще у входа, потому что телефон показывал СМС в исходящих. Отправка не удалась. Стоя не знал, где я.

Я быстро повернулся спиной к мученице передо мной и направился обратно к лестнице.

— Нам нужно выбираться отсюда. Мы должны немедленно вызвать пожарную…

«Буммммм!»

— Алина?

Я почти выкрикнул ее имя, так сильно меня напугал неожиданный звук у нее за спиной. Она дрожала теперь не меньше Том-Тома.

— Что это было?

Нет, пожалуйста, нет. Пусть это будет не то, о чем я думаю… Я заметил холодное дуновение свежего воздуха еще наверху лестницы. Черт!

Мы оставили открытыми все двери: от входной, через коридор и до подвальной. Снаружи поднялся ветер. Еще мягкий, не зимний шторм, но достаточно сильный, чтобы создать сквозняк, который пронесся по комнатам и…

— Блядь!

Я протиснулся мимо Алины и Том-Тома вверх по лестнице и в порыве ярости и отчаяния пнул подвальную дверь, которая только что захлопнулась.

Сначала я подергал ручку, потом навалился плечом, но мои кости были податливее, чем эта металлическая плита, преградившая нам путь назад. Мобильник в моей руке даже здесь, на верхней ступеньке, не показывал ни одной палочки приема, поэтому я, снова протиснувшись мимо Алины и пса, спустился обратно в подвал.

— Что ты задумал? Скажи же наконец!

Я проигнорировал ее нетерпеливый вопрос и проверил, работает ли телефон на прикроватном столике.

Действительно. Этот старый, доисторический аппарат подключен к сети.

Он был оснащен дисковым набором, каких я не видел с восьмидесятых годов. Как у бабушки. Все как у бабушки. Не только «Парфюм смерти».

Даже замок на диске присутствовал. Реликт из тех времен, когда междугородние звонки стоили целое состояние, и люди перед отпуском механически защищали свой телефон от непрошеных звонков. Как тогда было принято, крошечный замок крепился так, что диск можно было прокрутить только для двух цифр — единицы и двойки.

Но мне этого достаточно. Больше цифр мне и не нужно, чтобы набрать экстренный номер.

Я вдавил указательный палец в отверстие диска.

1 … 1 … 2

Старомодное стрекотание диска создавало жуткий унисон с аппаратом ИВЛ рядом со мной. Я задержал дыхание и собрал всю волю в кулак, чтобы не смотреть направо. Не смотреть на живой труп.

Пошли гудки. Один раз. Второй.

На третий гудок внезапно стало темно.

 

Отправить