— Ублюменякида?

Мертвец, который еще недавно лежал на сукне со сломанной шеей и лужей крови под грудью, теперь сидел прямо на краю бильярдного стола и пускал слюни. И делал еще кое-что, чего убитые обычно не делают. Дышал и разговаривал, например, пусть и на непонятном мне языке.

— Немогуспокпоспа!

Мой взгляд метнулся к Алине, которая подтянула к себе стул и сидела в нескольких шагах от стола. Том-Том лежал у ее ног и зевал. Спустя пару секунд Линус последовал его примеру.

— Я думал, он… — я запнулся и потер глаза. Головная боль вернулась мгновенно, и на этот раз она была еще сильнее. Хотя прямоугольная лампа с кружевным абажуром над столом давала света не больше, чем мощная свеча, он резанул меня по глазам, когда я совершил ошибку, взглянув прямо на него.

— Я думал, он мертв, — мне удалось закончить фразу. Когда я посмотрел на бармена, перед глазами плясали разноцветные круги.

— Мертв? Чушь. Линус всегда спит с открытыми глазами. Это не единственный его причуд, как вы наверняка заметите.

Я кивнул и провел рукой по сукну, обходя стол.

Постепенно до меня дошло, что в своем волнении я совершенно неверно истолковал знаки. Пятно было старым и, вероятно, осталось от пролитого пива или какой-то телесной жидкости, но уж точно не было кровью из тела Линуса, ибо тот был цел и невредим. А кровавая слюна объяснялась серьезным, но отнюдь не смертельным заболеванием десен опустившегося уличного музыканта. Что касается стойкого запаха разложения, то, похоже, это был его естественный аромат. Смесь дерьма, мочи, пота и отбросов. Дань жизни на берлинских улицах.

— Стольмпатитов, — с многозначительным видом провозгласил Линус, когда я встал прямо перед ним.

Я вгляделся в его изможденное лицо, пытаясь поймать взгляд глаз, почти таких же мутных, как у Алины, и понял, почему время от времени случаются казусы, когда людей ошибочно объявляют мертвыми. Всего два месяца назад я писал о женщине, которая в морге Шарите соскочила с каталки.

— Что с ним случилось? — спросил я.

— Ну, я уже рассказывал вашей спутнице, — ответил хозяин, который, впрочем, был не прочь повторить историю. Очевидно, он любил, когда у него есть публика. — Когда-то Линус был большой шишкой. Играл с разными группами на стадионах, говорят, даже на старом «Уэмбли».

Линус одобрительно кивнул, как кивают мужчины, говоря о былых временах, когда мир был еще в порядке.

— Говорят, менеджер обобрал его до нитки. Платил наркотой вместо наличных. В конце концов бедолага оказался не просто на мели, а совсем ку-ку. Видимо, какой-то укол или таблетка оказались лишними. Он рухнул прямо после концерта, и с тех пор говорит только на своем собственном языке.

— Ублюменякида, а? — прошамкал Линус, словно подтверждая слова.

— В общем, он какое-то время пробыл в дурке, где-то в Груневальде. Но оттуда вышел еще более придурковатым, чем зашел, уж поверьте мне.

Я подошел к Линусу, который продолжал сидеть на столе, опасно раскачиваясь.

— Ты меня слышишь? — спросил я.

Он пожал плечами.

Ладно. Вряд ли он сделает что-то хуже, чем плюнет мне в лицо.

Я решил рискнуть и показал ему фото на телефоне. Фрагмент записи, где он столкнулся с незнакомцем.

— Помнишь этого парня? — спросил я.

Пожатие плечами стало более резким. Глубокая морщина гнева вдруг прорезала лоб Линуса, и он начал дергать себя за редкие пряди волос.

— Ублюменякида! — сказал он. Затем повторил это бессмысленное слово несколько раз подряд.

— Вы знаете, что это значит? — спросила Алина.

— Без понятия. Я не говорю по-наркомански, — рассмеялся трактирщик.

— Сломагитакоф! — констатировал Линус уже без тени веселья. Если я не ошибся, он только что вырвал длинный волос и засунул его в рот.

— Он говорит о своей гитаре, верно?

— Возможно. Если кто и может перевести его бредни, так это его подруга. — Взгляд хозяина снова скользнул к Алине и задержался на собаке. — Но у нее тоже пуля в голове, если вы понимаете, о чем я. Зовут Ясмин Шиллер, она была тогда с Линусом в психушке, но как медсестра. Часто сидит у стойки и грузит меня тем, что они хотят создать группу и все такое, можете себе представить? Так вот, эта Ясмин объяснила мне, что Линус просто смешивает несколько слов. У него в голове что-то вроде шейкера для коктейлей. — Он снова засмеялся.

Взгляд Линуса остекленел, и я усомнился, осознает ли он вообще, что мы говорим о нем.

— «Ублюменя», например, он говорит очень часто. Должно быть, что-то про ублюдка.

— Таких, вероятно, много в его жизни, — вставила Алина.

Линус повернул голову к ней.

— Сломагитакоф! — повторил он тоном, требующим подтверждения своего открытия, но единственным, кто в данный момент уделял ему пристальное внимание, был Том-Том. Ретривер, тяжело дыша, внимательно смотрел на музыканта.

— Что вы ему там только что показали? — Трактирщик снял очки без оправы и сунул левую дужку в рот. Он подошел так близко, что я почувствовал его несвежее дыхание. — Можно мне тоже взглянуть?

Когда я вспомнил, что человек на записи имеет большое сходство со мной, было уже поздно — я уже отдал телефон бармену. Однако после беглого взгляда на экран ему это, похоже, не бросилось в глаза.

— Мужчина рядом с Линусом — мошенник, — сказал я. — Вчера камера наблюдения засняла, как он врезался в него. — Я на ходу сочинял безобидную легенду. — Мы подумали, он может дать нам какие-то зацепки.

— А вы, напомните, кто?

Его цепкий взгляд прыгал с меня на Алину и обратно. Я вытащил удостоверение прессы из заднего кармана джинсов.

— Мы пишем статью об этом парне.

Бармен громко расхохотался, потом указал на Алину.

— Все ясно. А эта слепая — твой фотограф, да?

Я упустил момент, чтобы что-то возразить, чувствуя себя пойманным с поличным. Трактирщика, впрочем, это не смутило.

— Ну да ладно, плевать. Главное, что вы не друзья этого подонка на фото.

— Вряд ли, — сказали мы с Алиной в один голос.

Я убрал удостоверение и забрал телефон. Он был влажным от отпечатков пальцев бармена.

— Ладно, тогда я расскажу вам кое-что об этом говнюке, которого вы сфотографировали.

— Вы его знаете? — «Коллекционера глаз»?

— Нет. Но вчера днем, часа в четыре, сюда зашла Ясмин. Злая как черт, как кинутая уличная шлюха. Она ругала какого-то козла, с которым у Линуса вышла ссора, и этот тип пнул его гитарный кофр.

«Сломагитакоф».

Я посмотрел на Алину, которая опустилась на одно колено, чтобы погладить Том-Тома. Она кивнула, давая понять, что думает о том же, что и я. Все сходится. Время и место. Это был человек с записи.

— Вся выручка за день разлетелась по тротуару. Через час пришел Линус и напился в стельку. — Он кивнул на музыканта, который все еще раскачивался на столе. — Результат налицо.

— Где мне найти эту Ясмин? — спросил я.

— Я что, похож на гребаную секретаршу? Я не назначаю встреч своим гостям. То она ходит каждый день, то пропадает на три недели.

Просто отлично.

Я только решил, что мы потратили слишком много времени на тупиковую ветвь, как раздался громкий хлопок. Все в комнате, кроме Линуса, вздрогнули.

— Встанаинвамест! — Музыкант снова ударил ладонью по деревянному борту бильярдного стола. — Встанаинвамест!

— Да знаю я, знаю, — сказал хозяин, поворачиваясь. — Пошли, Линус, я налью тебе кофе. Может, на кухне еще остались сосиски.

Похоже, для него разговор был окончен. Я попросил Алину подождать меня, затем последовал за стариком и преградил ему путь, прежде чем он добрался до стойки.

— Что сейчас сказал Линус? Что вы знаете?

Бармен посмотрел на мою руку, лежащую у него на плече. Затем взглянул мне прямо в глаза. Только когда я отпустил его, он заговорил.

— Линус все еще зол на того парня. Но не потому, что его толкнули. И даже не потому, что ему пришлось полчаса собирать монеты в канаве.

— А почему?

— Потому что тот тип поставил свою тачку на место для инвалидов.

«Встанаинвамест».

Я помассировал шею, надавив на точку мигрени рядом с шейными позвонками, которую мне однажды показал невролог. До такого еще надо додуматься.

— Линус на самом деле хороший парень. Голова, может, и съехала, но сердце у него на месте.

— Штраполучи.

Я обернулся на голос за спиной. Линус стоял, ухмыляясь, в дверном проеме и тянул кулак вверх. Позади него появилась Алина.

— Штраполучидоро!

— Да, да. Ты рад. Дорого это обойдется ублюдку. — Трактирщик свернул пальцы правой руки в трубочку и сделал непристойный жест.

— Что обойдется дорого? — спросил я, чувствуя себя полным идиотом, заставляя не менее странного бармена переводить мне тарабарщину психически больного бездомного.

Но тут мне вдруг стало совершенно ясно, что именно хотел сказать Линус.

«Штраполучидоро!»

«Коллекционер глаз» получил штраф.

Квитанцию, по которой его можно идентифицировать.

 

Отправить