«До истечения ультиматума осталось 7 часов 26 минут»

Тобиас Траунштейн (9 лет)

 

Однажды они поспорили, кто дольше просидит под водой. Сразу после урока плавания в бассейне Крумме Ланке — они вообще-то уже должны были быть в душе — Кевин поставил на кон свой целиком заполненный альбом Panini к Чемпионату мира.

Тобиас судорожно сглотнул, а затем жадно втянул редеющий воздух из окружающей его темноты. Ему вспомнилась трубочка, через которую пытаешься выпить густой молочный коктейль. Вот каким тяжелым стало дыхание. Речь шла об альбоме Panini!

Блин, а его собственный альбом не был заполнен даже наполовину.

Поэтому тогда они и устроили соревнование по нырянию. Он, Йенс и Кевин. Хотя…

Вообще-то, надо говорить иначе. Кевин, Йенс и он. Или Йенс на первом месте.

«Только не осел», — подумал Тобиас и снова вставил монету в прорезь винта. «Осел никогда не называет себя первым».

Это он знал от фрау Квандт, той самой учительницы немецкого, с которой они читали рассказ про потерпевшего кораблекрушение. Про парня, который все время кусал себя за язык, чтобы вызвать слюну.

Тобиас сжал передние зубы еще сильнее. Дурацкий совет. Не работает.

Он закашлялся, из-за чего монета снова соскользнула. Чертов винт. Чертова темнота. К черту фрау Квандт. Проклятая слюна не появлялась. Единственное, чего становилось больше, — это боли. Язык уже был изодран в кровь и на ощупь напоминал кусок кожи. А голова гудела точно так же, как тогда, когда он слишком долго просидел под водой, лишь бы заполучить этот дурацкий альбом с наклейками.

И это удалось ему так же мало, как и попытка наконец открыть этот замок.

Он насчитал уже четыре оборота. Может быть, даже пять. Потом монета, которой он крутил винт в замке, выпала из рук, и, ища ее, он уснул. Теперь он не знал, сколько времени проспал здесь, в этом вечном мраке. Если бы голова не болела так сильно, он бы даже не был уверен, просыпался ли вообще. Он снова вставил монету в паз и сделал еще пол-оборота.

«Дерьмо, почему я так сильно потею, что монета то и дело выскальзывает из пальцев, а во рту сухо как…?»

Да, как где? Внезапно он почувствовал пустоту. Голова раскалывалась, и он слишком устал, чтобы подобрать подходящее сравнение.

«Как в потной заднице», — хотел сказать он, но в этом не было никакого смысла.

Тобиас вздрогнул, услышав истерический смех, пока не понял, что смеется он сам. Он слизнул пот с верхней губы и понял, что совершил ошибку. Как в истории про потерпевшего кораблекрушение, который выпил морской воды и захотел пить еще сильнее. Тогда он размышлял, почему человек на плоту не пил собственную кровь.

Но это, вероятно, была такая же дерьмовая идея, как и возня с этим замком.

Он никогда отсюда не выберется. Никогда не сможет открыть эту штуку, в которой лежит.

Чем бы она ни была!

Он задохнется и одновременно «вспотеет» насмерть. Ха!

Тобиас хихикнул. Вспотеть насмерть. Крутое слово, почти даже лучше, чем «потная задница».

Клик!

Тобиас вздрогнул. Клац!

Затем раздался скрип и последний, чуть более тихий щелчок.

Тобиас приподнялся на локтях, уперся головой в податливые стенки над собой. Монету, служившую ему отверткой, он снова потерял, но теперь это было неважно. Это не могло удержать его от смеха.

Смеха, который с каждой секундой становился громче и перерастал в ликующий вопль.

«Я сделал это».

Сначала он это услышал, теперь мог почувствовать: навесной замок отскочил и просто болтался на открытой петле. Пальцы Тобиаса дрожали, но на этот раз не соскользнули, когда он снимал замок. Затем он нащупал ушко, сквозь которое проходила дужка, и обнаружил, что ушек было два. Две тонкие металлические пластинки с отверстием на конце, которые можно было развести в разные стороны, как стрелки часов. Дальше все произошло очень быстро.

Тобиас понял, что это «собачки» молнии, которая проходила параллельно его телу прямо над ним. Поскольку лента молнии была спрятана под кромкой ткани, он принимал выпуклость за обычный шов. Но на самом деле это был… выход?

Он задержал дыхание, чтобы мобилизовать последние резервы сил в своем тощем теле. Затем потными пальцами попытался потянуть два бегунка молнии в противоположные стороны. Легко.

«Вот это круто», — подумал он, расстегивая молнию все шире. Бегунок скользил, как конек по льду.

Тобиас уже хотел снова возликовать, но его жизненные силы угасли так же быстро, как и пробудились, стоило ему ощутить пластиковую пленку над головой. Хорошие новости, плохие новости. Недолго музыка играла.

Он открыл молнию, но не резиновую оболочку, в которую был, совершенно очевидно, запаян. Из-за которой ему почти не хватало воздуха. Он вонзил указательный палец в пленку, почувствовал, как она поддается, но не рвется. Как выплюнутая жвачка, которую пытаешься отскрести от подошвы ботинка — она тянется нитями, но не разрывается.

На глаза Тобиаса навернулись слезы. Он зарыдал, закричал, звал маму.

Не папу, старого козла. А маму. Мама должна быть здесь сейчас.

С силой отчаяния он схватил обе половины тканевых клапанов над собой…

«Это сумка! Я нахожусь в заваренной сумке».

…и рванул их в противоположные стороны. Раз, два. На третий раз он закричал, заглушая тихий треск. Черт побери, и правда!

Стены исчезли! Совершенно внезапно. Он этого не видел, даже не чувствовал, но мог унюхать. Потому что воздух стал… другим.

Тобиас все еще издавал звуки, похожие на крик, только теперь эти гортанные, свистящие хрипы возникали при вдохе.

Он приподнялся на локтях. Голова теперь была свободна; он мог сесть, выпрямив верхнюю часть туловища.

Он жадно глотал воздух, который был все еще спертым, но куда более насыщенным, чем в той штуке, где он только что торчал.

Однако, когда первая эйфория улеглась, он почувствовал себя еще более несчастным, чем несколько минут назад.

«Где я теперь?»

Он на четвереньках выполз из контейнера, который до сих пор держал его в плену. От первой тюрьмы он избавился. И что теперь?

Он попытался встать, удержался на ногах, пусть и всего на несколько секунд — настолько он обессилел. Затем снова рухнул.

Все, что он успел заметить в своем новом окружении во время падения, — это то, что он по-прежнему ничего не видит. Совсем ничего. Здесь, где бы это «здесь» ни находилось, было так же темно, как и раньше.

Чернота. Ничего не изменилось. Разве что новая темница стала немного выше, ведь он смог выпрямиться во весь рост. «И стены больше не мягкие», — успел подумать Тобиас.

А затем он ударился головой о деревянный пол.

 

Отправить