«До истечения ультиматума осталось 7 часов 31 минута»

Александр Цорбах (Я)

 

Должно быть, какой-то слабоумный пиарщик однажды внушил Пэрис Хилтон, что на фотографиях она всегда обязана стоять вполоборота к объективу, прижимать подбородок к груди и скалиться в камеру с деланно-кокетливым прищуром. Бармен, чьи подозрительные взгляды липли к нам с того самого момента, как мы вошли в его абсолютно пустую пивнушку, застыл за стойкой в точно такой же позе: опершись на правую руку, корпус параллельно прилавку, голова повернута на девяносто градусов. На носу, сползшие к самым ноздрям, балансировали очки без оправы, что лишь усиливало впечатление, будто он смотрит на нас сверху вниз.

— Привет, Пэрис, — сказал я вместо приветствия и тут же понял, что мои попытки разрядить обстановку шуткой бывали и удачнее.

Он и бровью не повел; я вообще усомнился, что он знает, кто такая эта наследница отельной империи. Алина, которая, по-видимому, неплохо ориентировалась в этом полутемном шалмане, нащупала табурет и села. Я хотел было растопить лед, сделав заказ и обеспечив заведению хоть какую-то выручку, но бармен заговорил первым:

— Я скажу вам, кто виноват в том, что мир катится ко всем чертям.

«Ладно, это приветствие ничуть не лучше моего», — подумал я, но промолчал. Опыт подсказывал: если хочешь получить от трактирщика информацию, перебивать его нельзя, какой бы бред он ни нес.

— Мода, — просветил он нас и многозначительно кивнул. При этом его стеклянный взгляд скользнул по ковбойским штанам Алины. — Именно чертова мода нас и губит.

— Ага, — послушно поддакнул я, заполняя затянувшуюся паузу, но, как я и опасался, мужик был далек от завершения своей лекции.

— Что это вообще значит — «вещи выходят из моды»? Да ничего иного, кроме того, что мы выбрасываем то, что еще прекрасно работает, только из-за крошечной царапины.

Он хлопнул ладонью по стойке.

— Этому прилавку шестьдесят лет. Ему крепко доставалось. О него били стаканы, бутылки, однажды даже чью-то башку раскроили.

Он самозабвенно рассмеялся.

— Боже, на нем пили, плясали, дрались, спали и трахались.

Краем глаза я заметил, как Алина едва заметно улыбнулась.

— Может, это и не самая красивая барная стойка в Берлине. Но она в полном порядке. Простоит еще шестьдесят лет. Как и вся остальная обстановка.

Он сделал широкий жест рукой — такой можно увидеть в кино, когда отец говорит сыну: «И однажды все это будет твоим». При том что «всё это» в данном случае включало в себя набор грязных занавесок, несколько стульев цвета охры с протертой обивкой, дряхлый автомат для пинбола и спиртное на сумму вряд ли больше двух тысяч евро.

— Здесь ничего не сломано. С какой стати мне затевать ремонт?

«Может, потому, что тогда я был бы не единственным посетителем в такое время?» — подумал я, но прекрасно понял, к чему он клонит.

— Мебель в стиле лаунж — вот что советовал мне один чахоточный дизайнер интерьеров. Клубные диваны, на которых можно «чилить». Мол, сейчас это в тренде.

Не припомню, когда я в последний раз видел на чьем-то лице такое отвращение.

— Какого хрена хорошего в том, что кто-то сует тебе ноги в лицо, пока ты пьешь?

Я пожал плечами, стараясь как можно незаметнее взглянуть на часы. Пивная находилась в двух кварталах от галереи.

— Мы уничтожаем сырье, мы высасываем нашу планету, как паразит своего хозяина, день за днем выбрасываем вещи, которые еще безупречно служат. Один только мой придурочный племянник за прошлый год сменил три мобильника. И кто в этом виноват?

— Мода, — сказал я, благодарный за пас, который он мне подал. Теперь мы с ним были на одной волне, что, по сути, было правдой. Мне доводилось слушать и более полоумных кабацких философов.

— Ладно, чего хотите? — спросил он, одарив нас первой, пожелтевшей от никотина улыбкой.

— Два джин-тоника, — ответил я. — И мы хотели бы поговорить вот с этим парнем.

Бармен с удивлением уставился на мой телефон, который я протянул через стойку. Затем поправил очки.

— Ему уже больше четырех лет, — солгал я, пресекая любые его возражения на корню.

— И до сих пор делает безупречные снимки, — одобрительно кивнул он.

Я улыбнулся.

— Вы узнаете этого человека?

— Линуса? Разумеется.

Линус? Я коротко обернулся к Алине, радуясь, что последовал ее совету.

— Вы знаете, где мне его найти?

Улыбка старого трактирщика стала еще шире.

— Вон там.

Он кивнул головой на дверь в самом дальнем углу полутемного зала. На дверь, над которой были скрещены два бильярдных кия.

— Не возражаете, если я с ним переговорю?

— Делайте что хотите. Но боюсь, вы опоздали.

— Опоздали? — я вопросительно посмотрел на бармена, улыбка которого исчезла.

— Ну же, идите внутрь. Но только не говорите потом, что я вас не предупреждал.

 

Отправить