«До истечения ультиматума осталось 8 часов 17 минут»

Александр Цорбах (Я)

 

Когда она наконец открыла мне дверь, это была в буквальном смысле последняя секунда. Еще мгновение — и громоздкая штуковина выскользнула бы из моих окровавленных рук. Я поднимался по лестнице и переоценил как свою физическую форму, так и вес аппарата, который украл из галереи. Алина дрожала всем телом, когда молча впустила меня внутрь.

— Что случилось? — монотонно спросила она, после того как я поставил рекордер с жестким диском. Вопрос, который с тем же успехом я мог бы задать ей.

Уже одно то, что она стояла передо мной абсолютно голая и не делала попыток прикрыться, было достаточно подозрительным. К тому же у нее вдруг исчезли волосы, что, впрочем, объяснял парик на комоде у двери. Куда более тревожным мне показался страх, исходивший от каждой клеточки ее тела. Она часто дышала, а руки, безвольно висевшие вдоль тела, неконтролируемо дрожали. Если раньше она придавала такое значение мимике, то теперь ее лицо напоминало застывшую маску. Она плакала; крупные, размазанные тени слез текли по щекам, что лишь усиливало кукольное выражение. Инстинктивно мне захотелось обнять ее, но Алина отступила на шаг назад.

— Не трогай меня, — тихо прошептала она, подняв обе руки в защитном жесте.

— Да что с тобой?

Лишь намного позже я осознал, что в этот момент мы перешли на «ты».

— Он был здесь.

— Кто?

— Ну а кто же еще! — заорала она на меня, и я был почти рад, что она способна на такой всплеск эмоций. Пылающая ярость всегда лучше, чем мрачный страх. — У этого ублюдка был нож. Тот самый нож, которым он…

Она замолчала, но продолжать и не требовалось. Я окинул взглядом ее обнаженное тело, проверяя, не ранил ли ее «Коллекционер глаз», но все, что я увидел, — это немного худощавое, но все же женственное тело молодой женщины, которую при других обстоятельствах я наверняка счел бы привлекательной. Нет, которую я даже при этих обстоятельствах находил привлекательной. Мысль, которую я тут же прогнал.

— Где он? — спросил я, собираясь пройти по коридору, чтобы проверить комнаты. Снаружи наконец умолкла проклятая сигнализация.

— Не утруждайся, — сказала Алина у меня за спиной. — Он ушел.

Она скрестила руки на груди, прикрывая одной ладонью странную татуировку на шее, которая в полумраке прихожей казалась большим родимым пятном.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что Том-Том больше не реагирует.

Я посмотрел в конец коридора, туда, где, предположительно, находилась ванная, откуда доносился шум воды. Пес лежал перед ней в позе сфинкса и в знак приветствия постучал хвостом по паркету.

— Он больше не чует опасности. К тому же балконная дверь открыта, думаю, этот тип спустился по пожарной лестнице.

Я подошел к двери ванной, из которой в коридор валили клубы горячего пара, и вгляделся в туман. Ничего.

Ничего необычного, кроме старой эмалированной ванны, уже почти переполненной водой.

Я закрыл кран, обжег руку, пытаясь вытащить пробку. Выходя, я заметил косметику перед ярко освещенным зеркальным шкафчиком, но сейчас было не время удивляться этому.

— Чего он хотел? — спросил я.

— Уговорить нас остановиться.

Она кратко пересказала то, что несколько минут назад повергло ее в такой шок.

— Он сказал «не продолжай игру», под чем он, вероятно, имел в виду только свою больную игру в прятки. — Она осеклась. — А ты? Почему ты вернулся?

— Мне нужен твой телевизор.

Она повернулась ко мне правым ухом — жест, которым она давала понять, что слушает меня предельно внимательно.

— Зачем?

Я рассказал ей о камере в картинной галерее.

— Она снимает каждого, кто выходит из твоего подъезда, — закончил я объяснение.

— И?

— И она подключена к рекордеру с жестким диском. — Я бессмысленно указал в коридор, где поставил аппарат на комод. — Такая штука хранит до ста семидесяти двух часов видеоматериала, а то и дольше.

— Черт, не говори мне, что это ты только что вызвал тревогу внизу?

— На что только не сгодится булыжник. — Я попытался вложить в голос улыбку. — Давай, это вопрос нескольких минут, пока полиция не сложит два плюс два и не позвонит тебе в дверь.

Она покачала головой, глубоко вздохнула, и еще часть ее физического напряжения, казалось, спала.

Даже если она, вероятно, не призналась бы в этом самой себе, я чувствовал, что мое присутствие ее немного успокаивает.

— Я, должно быть, сошла с ума, — сказала она, но все же двинулась с места.

Я последовал за ней, предварительно поспешно вернувшись к комоду и схватив тяжелый ящик. Порез, который я получил, когда разбивал витрину, к этому времени уже перестал кровоточить.

Наш путь через неожиданно светлую квартиру вел вдоль балюстрады мимо ванной в гостиную, соединенную с открытой кухней. Только сейчас я понял, что квартира двухэтажная.

Быстрыми, уверенными шагами Алина обошла винтовую лестницу, ведущую вниз, и открыла дверь из гостиной во внутренний двор.

Том-Том поплелся за нами, но остался лежать в гостиной у дивана.

— Не хочешь одеться? — спросил я, когда мы оказались в комнате, которую безошибочно можно было опознать как спальню. И здесь меня удивило обилие зеркал, одно висело даже на потолке.

— Зачем? — спросила она, спокойным шагом направляясь к большому напольному телевизору напротив кровати.

— Ты голая, — сказал я, а про себя добавил: «А я всего лишь мужчина».

— У меня отопление работает, — лаконично возразила она.

Она наклонилась, чтобы отсоединить кабели от своего DVD-плеера, и на мгновение я не знал, куда деть глаза, чтобы не чувствовать себя вуайеристом. Обычно я был равнодушен к пирсингу и татуировкам, а бритые головы, даже с выбритым лабиринтом, тоже не возглавляли мой список предпочтений.

Чарли однажды пыталась объяснить мне, как близки секс и боль, но я никогда не мог понять эти БДСМ-фетишистские идеи. Что ж, возможно, она была права, и в конечном счете не только боль, но и сама смерть находятся в интенсивном взаимодействии с сексуальным желанием. Иначе я не мог объяснить, почему именно в этот момент мне захотелось коснуться обнаженной кожи Алины, хотя все мои чувства должны были быть настроены на бегство от извращенного серийного убийцы.

И на бегство от полиции!

Во всяком случае, не разум, а печальная мысль о Чарли напомнила мне, на чем следует сосредоточиться. Алина снова встала и уступила мне телевизор. Через несколько секунд я уже подключил рекордер.

— Обязательно было разбивать витрину галереи? Там такие милые художники.

Алина протянула мне пульт, и я переключил на AV-вход.

— У меня не было выбора. Перед этим я позвонил Стоя и спросил, посмотрит ли он видеозапись, на которой, возможно, запечатлен «Коллекционер глаз».

— И?

Я вздохнул.

— Он не хочет тратить время на мои отвлекающие маневры.

Я поднял глаза на Алину, сидевшую теперь на краю кровати. Она была такой стройной, что на животе едва намечались складки, хотя она и не особо держала осанку.

— Так что мне придется проверять самому. Когда этот тип был у тебя на приеме вчера?

«Коллекционер глаз»».

— В начале четвертого.

— А когда ты от него избавилась?

— Всего через несколько минут.

— Он просто так ушел?

— Да, меня это тоже удивило. Он наверняка что-то заметил. Блин, я чуть в штаны не наложила, когда видение внезапно оборвалось. Я наплела что-то про приступ мигрени и попросила его уйти, что он тут же и сделал. Довольно странно, правда? Он даже не потребовал деньги назад.

Я выставил таймер жесткого диска на 15:10 в надежде, что не проскочил слишком далеко вперед и не потрачу много времени на бесполезные записи.

«15:10?» — подумал я. В это время я уютно устроился на заднем сиденье своего «Вольво» в гараже издательства. Вообще-то я планировал лишь коротко вздремнуть, но недосып последних дней был слишком велик, и я проспал до пятичасовой планерки.

Потребовалось всего несколько минут, чтобы найти решающий момент. К счастью, рекордер не записывал «пустоту», а только то, что реально попадало в камеру. Я все еще не понимал, какое отношение эта инсталляция имеет к искусству, но мысленно пообещал возместить галерее ущерб, как только смогу. Если я когда-нибудь снова буду в состоянии это сделать.

Не веря своим глазам, я уставился на изображение и забыл моргать. Только когда Алина заговорила, я заметил, что, должно быть, сидел перед телевизором как чучело довольно долго.

— Ну? — спросила она. — Что ты видишь?

«Дерьмо. Этого не может быть».

У меня пересохло во рту, пока я искал правдоподобный ответ.

— Ты что-нибудь узнаешь?

— Да, — прохрипел я, хотя вовсе не собирался выдавать правду. — Нет… То есть… Я не знаю, — беспомощно пробормотал я, и это было ложью. Конечно, я узнал. Но сказать Алине, что это было, в тот момент я просто не мог. Впервые я был благодарен ей за слепоту. Ведь благодаря этому она не могла видеть, что парень в зеленой парке и стоптанных ботинках «Тимберленд», чье изображение рекордер только что вывел на экран, имел поразительное сходство с человеком, которого я знал. Которого я знал очень хорошо.

Потому что этим человеком был я сам.

 

Отправить