«До истечения ультиматума осталось 8 часов 32 минуты»

 

Всю оставшуюся дорогу Франк поочередно засыпал вопросами то Алину, то меня, что в итоге вынудило меня дать ему краткую сводку событий последних часов. Начав с нашей встречи на моем плавучем доме (при этом я умолчал о точном местонахождении моего убежища, как и о предыдущем визите к доктору Роту), я рассказал ему о дополнительных семи минутах ультиматума и нашем неудачном проникновении к Томасу Траунштейну.

Его реакция на фантастические показания Алины оказалась куда менее скептической, чем моя.

— Ты ей веришь? — спросил я с сомнением.

Поскольку все ее сведения, за исключением ультиматума, рассыпались в прах, я хотел лишь одного: выполнить свое обещание и как можно скорее доставить Алину домой. Мой лимит на необъяснимые феномены был исчерпан, и у меня не было ни малейшего желания гоняться за новыми призраками.

— Использование медиума для раскрытия дела имеет давнюю традицию, — сказал Франк, уходя от прямого ответа.

Мы достигли Брунненштрассе и остановились вторым рядом на уровне Народного парка Вайнберг.

— Еще в 1919 году начальник уголовной полиции Лейпцига, советник Энгельбрехт, провел паранормальный эксперимент с телепатом для раскрытия инсценированного преступления, — продолжал он лекцию.

Мы припарковались в проезде между двумя ярко освещенными, но безлюдными галереями. В витрине одной над мигающей лампочкой висел велосипед без седла, в другой стоял выкрашенный в ядовито-розовый цвет ламповый телевизор, показывающий рябь помех. Искусство, если это можно было так назвать, озадачивало меня еще больше, чем болтовня Франка.

— А в Вене примерно в 1921 году даже существовал Институт криминально-телепатических исследований, пусть и всего несколько месяцев.

— Откуда он все это знает? — спросила Алина.

— У него в голове отсутствует спам-фильтр, — пояснил я. — Он запоминает все, что читает. Экономит мне блокнот, когда я беру его на расследования.

Я потянулся на переднем сиденье; честно говоря, мне хотелось побыстрее избавиться от Франка и Алины, чтобы немедленно рвануть в Рудов. К Никки.

Я взглянул на часы на приборной панели.

«И к Юлиану».

Два часа до полуночи. Два часа до дня рождения моего сына. Хоть я и не купил подарок, я хотел хотя бы поздравить Юлиана, прежде чем отдамся на растерзание Стоя.

— Первым случаем, наделавшим шума в Германии, стало дело франкфуртской «ясновидящей» Минны Шмидт около 1921 года.

Словесный поток Франка не иссякал, и в Алине он, похоже, нашел благодарного слушателя. Ибо, хотя Том-Том постоянно тыкался носом ей в ладони, она не делала попыток выйти из машины.

— После двойного убийства двух бургомистров в Гейдельберге она увидела во сне точное местонахождение тел.

— Совпадение. — Я зевнул.

— Возможно. Но во Фрайбургском институте пограничных областей психологии и психогигиены, сокращенно IGPP, лежат стопки папок с делами, в которых ясновидящие помогали полиции. Одно из них должно быть тебе известно. — Он посмотрел на меня, и на его щеках снова проступили красные пятна. — Это дело убитого президента союза работодателей Ханса-Мартина Шлейера.

— И?

— Помнишь заголовок в «Бунте» за 1977 год?

— Спасибо, я все же не настолько стар.

— «Ясновидящий видел убежище Шлейера». — Он торжествующе ухмыльнулся. — Таким был заголовок. «Штерн» тоже подхватил тему, а «Шпигель» даже взял интервью у голландского медиума Жерара Круазе. Из документов IGPP недвусмысленно следует, что уже на второй неделе розыска к нему за помощью обратились следователи спецкоманды, психолог и офицер бундесвера.

— Бундесвера? — переспросила Алина.

— У них есть отдел психологической обороны.

Том-Том заскулил, и Алина успокаивающе почесала ему загривок. Бедному животному, видимо, снова приспичило.

— БКА было неловко, что привлечение Круазе стало достоянием гласности. Но два года спустя полицейский психолог подтвердил, что ясновидящий дал им конкретные указания на многоэтажку в Эрфтштадт-Либларе, где держали Шлейера. Если бы указания Круазе проверили, Шлейера можно было бы спасти, так утверждал психолог.

— Это всего лишь очередная городская легенда, — возразил я.

— Но не единственная. Только в начале девяностых более сотни людей с экстрасенсорными способностями предложили свою помощь баварским властям. По всей стране их будет намного больше. — Франк повернулся к Алине. — Так что вы не единичный случай.

— Я не знаю, кто я, — сказала Алина, и в ее голосе вдруг прозвучала сильная усталость. — Разве что я просто хочу спать.

Затем, после короткой паузы, она тихо добавила:

— И пить.

Она открыла рот, словно собиралась сказать что-то еще. Но в следующее мгновение, казалось, передумала. Ее лицо застыло, и она без слов, с почти испуганными движениями вышла из машины.

— Что-то случилось? — спросил я и повторил вопрос, когда догнал ее.

Франк тоже вышел и внимательно смотрел на нас поверх крыши автомобиля.

Какая-то мысль, похоже, только что пронзила ее сознание, и теперь она выглядела так, словно всеми силами пыталась ее подавить. Она дала знак Том-Тому сидеть тихо, затем перевернула рюкзак вперед, чтобы расстегнуть молнию на внешнем кармане. Я подождал, пока молодая парочка, хихикая и прижимаясь друг к другу под зонтом, пройдет мимо нас, и спросил:

— О чем вы сейчас подумали?

«Сразу после того, как сказали, что хотите пить?»

— О вчерашнем дне. Я останавливалась, чтобы попить.

«Вчера. После убийства!»

Мой желудок сжался в спазме.

— Я хотела сказать вам это раньше, но вы свернули к Траунштейну.

— Где это было? Где вы останавливались?

— В каком-то проезде. Я точно проехала совсем немного.

— Откуда вы это знаете? — спросил я. — Я думал, в своих видениях вы не ощущаете времени.

— Я чувствовала себя усталой и измотанной.

«От того, что зашвырнула ребенка в багажник...»

— И спина была влажной. Я потела — я знаю это чувство, когда остываешь после пробежки. Знаю, как это ощущается после долгой паузы. Но я все еще была мокрой насквозь.

Все это время она неловкими движениями рылась во внешнем кармане и, кажется, наконец нашла то, что искала. Раздался короткий звон, и она сжала в руке большую связку ключей. Головка каждого ключа была снабжена кольцом особой формы: одно с пупырышками, другое с зубчиками на поверхности. Она ощупывала их один за другим и наконец выбрала среднего размера ключ от замка безопасности.

— Значит, вы были в пути меньше пяти минут? — прикинул я.

Она кивнула.

— Скорее, три. Как я уже сказала, меня мучила сильная жажда.

— Что это был за проезд? Двор, многоквартирный дом?

— Нет, нет. Я неправильно выразилась. Подъездная дорожка — более подходящее слово, такая, как у нас были в Калифорнии. Где машину паркуют прямо перед гаражом.

— Значит, дорожка принадлежит частному дому?

— Да.

— Таунхаус?

Она покачала головой.

— Отдельно стоящий. Но маленький. Мне он показался одноэтажным бунгало, но я не уверена до конца.

Я задумался.

— Что еще вы знаете? Какие-нибудь приметы? Новостройка или старый дом? Цвет штукатурки, забор, ставни, крыша?

Она покачала головой. Потом вдруг замерла, крепко зажмурилась и сказала:

— Баскетбольное кольцо.

— Что?

— На дорожке. Но не как обычно над гаражом, а чуть в стороне, на дереве у границы с соседним участком.

— Ладно, Алина. Вы были у дома с баскетбольным кольцом на подъездной дорожке, где-то в квартале Траунштейнов.

Я сделал шаг к ней, так близко, что мог бы коснуться ее.

— Что вы там делали?

 

Отправить