«До истечения ультиматума осталось 9 часов 17 минут»

Филипп Стоя (Руководитель отдела по расследованию убийств)

 

Хольфорт был в своей стихии. На его лице снова играла самодовольная ухмылка завсегдатая ток-шоу, и, несмотря на инвалидность, он казался абсолютно счастливым человеком. Счастливым от того, что может просвещать неопытных полисменов, излагая им свои теории о мотивах и ходе преступления. Стоя поймал себя на мысли: найдет ли он когда-нибудь время и покой, чтобы так же монетизировать свой профессиональный опыт в книге? В наши дни любой идиот строчит биографию, раздает автографы на книжных ярмарках и торгует лицом перед камерами. Почему бы и ему не урвать свой кусок славы и, что немаловажно, не поправить финансовое положение, как только он разгребет все это дерьмо?

— Мы можем с уверенностью исходить из того, что в фазе формирования личности убийцы произошло ключевое событие, предположительно — тяжелая психологическая травма. Зачастую преступник в раннем детстве подвергался истязаниям, жестокому обращению или насилию.

— Ну конечно, «Коллекционер глаз» — сам жертва. Стандартная отговорка любого преступника, — язвительно бросил Шолле.

Он встал, чтобы прикрутить батарею. В лишенной окон переговорной полицейского участка было практически невозможно добиться нормальной температуры. Летом встроенный кондиционер заставлял стучать зубами от холода, а зимой в перетопленных помещениях раскалывалась голова.

— Верно, почти каждый преступник происходит из неблагополучной среды, поэтому это общее наблюдение нам мало чем поможет.

Хольфорт потянулся к портфелю, стоявшему рядом с инвалидным креслом, и водрузил его себе на колени. Ловким движением он открыл его, извлек пухлую папку и, раскрыв ее, положил перед собой на стол.

— Но, к счастью, эти увечья дают нам важные зацепки.

Он развернул досье так, чтобы Стоя и Шолле могли видеть жуткие фотографии жертв. «Словно я могу когда-нибудь забыть эти маленькие тела и пустые глазницы», — с раздражением подумал Стоя, глядя на театральный жест профессора.

— Зацепки? — нетерпеливо переспросил он, призывая Хольфорта к конкретике.

— У каждого преступника есть цель. Нормальному человеку она может показаться непостижимой, но она существует. И в случае с «Коллекционером глаз» она даже довольно очевидна.

— Еще бы, — проворчал Шолле и гневно ткнул пальцем в папку. — Он садист-педофил. Он кончает, когда мучает маленьких детей.

— Неверно. Против этого говорит отсутствие каких-либо следов насилия на телах жертв. — Хольфорт менторским тоном покачал головой. — И преступление на сексуальной почве не объяснило бы удаление левого глаза, не так ли?

Хотя вопрос был адресован Шолле, на которого профессор явно точил зуб, ответил Стоя:

— Преступники, закрывающие глаза своим жертвам, чаще всего совершают символический акт, желая отменить содеянное. Они не могут вынести вид своего преступления и закрывают глаза убитым, словно закрывая их самим себе.

— Но тогда «Коллекционер глаз» вырезал бы оба глаза, — возразил Хольфорт и поднял фотографию первой жертвы, маленькой Карлы Штраль, демонстрируя ее следователям.

Стоя подавил острое желание отвернуться и вместо этого уставился прямо в загорелое после солярия лицо старого профайлера.

— Значит, он собирает трофеи? — спросил Шолле.

Тонкие губы Хольфорта искривились в усмешке.

— Трофеи, сувениры, награды — это всегда первые догадки, которые высказывает профайлер в дешевых детективах, если у жертвы отсутствует часть тела. — Он энергично покачал головой. — Нет, я думаю, прозвище «Коллекционер глаз» ввело нас в заблуждение. Он не коллекционер.

— А кто же?

— Я бы скорее назвал его Трансформатором. Преступник создает определенное состояние. Он меняет сущность детей, трансформирует их в циклопов.

— Ци… кого? — Шолле снова сел, откинулся на спинку стула и начал раскачиваться.

— Вам, возможно, привычнее термин «одноглазые великаны». Те самые мифические существа, чьей самой заметной особенностью было наличие всего одного глаза.

Хольфорт быстро облизнул верхнюю губу. Стоя он напомнил ящерицу.

— Хотя вы, безусловно, прекрасно знакомы с греческой мифологией, — продолжил профессор с ехидной улыбкой в сторону Шолле, — я все же позволю себе небольшой экскурс.

Он положил фото убитой Карлы обратно и закрыл папку.

— Первыми и, пожалуй, самыми известными циклопами были дети Урана и Геи, причем Гея, как мы все знаем, олицетворяет Мать-Землю. С Ураном, богом неба, Гея зачала в общей сложности трех циклопов. Но эти дети были ненавистны отцу, то есть Урану. Настолько ненавистны, что он… — Хольфорт сделал короткую паузу, чтобы придать следующим словам больше веса, — …спрятал детей!

— Где? — Стоя на мгновение усомнился, стоит ли им и дальше тратить время на бредовые излияния Хольфорта, но теперь парализованный профессор снова завладел всем его вниманием.

— Глубоко в недрах земли, — сказал профессор. — Он спрятал детей в Тартаре. Так боги называли часть преисподней, лежащую еще глубже Аида.

Стоя бессознательно кивнул, что вызвало одобрительный кивок Хольфорта.

— Я вижу, вы уловили параллель.

— И что случилось с одноглазыми детьми? — поинтересовался Шолле, на миг перестав раскачиваться на стуле.

— Они были освобождены, и не кем иным, как самим Зевсом, верховным греческим богом. Циклопы, кстати, были так счастливы своему спасению, что подарили Зевсу молнию и гром.

— Ваша эрудиция, безусловно, впечатляет, господин профессор, но…

— …ведут ли ваши размышления к какой-то теории, с которой мы можем конкретно работать? — закончил Стоя фразу Шолле, прежде чем тот завершил бы ее куда менее вежливо.

Хольфорт самодовольно ухмыльнулся и вдруг показался настолько полным жизни, что Стоя не удивился бы, если бы профессор просто выпрыгнул из инвалидного кресла.

— Я бы даже сказал, что у меня есть больше, чем просто теория. Я даю вам очень, очень важную отправную точку.

Хольфорт выдержал еще одну многозначительную паузу, во время которой было слышно лишь постоянное гудение ветхой системы отопления. Затем он откашлялся и произнес почти пасторским тоном:

— «Коллекционер глаз» выбирает детей, которых отвергают их отцы.

— Почему? — в один голос спросили оба следователя.

Хольфорт сделал такое лицо, словно произносить вслух столь очевидные вещи было ниже его достоинства. Наконец он снизошел:

— Потому что эти дети, как и циклопы в греческой мифологии, являются плодом запретной связи.

 

Отправить