Я узнал Томаса Траунштейна в ту же секунду, как он повернулся ко мне. На нем был тот же костюм, в котором он вчера днем вышел к прессе, умоляя население помочь в поисках его детей. Однако теперь этот светло-коричневый двубортный пиджак выглядел так, словно в нем спали. Лацканы были измяты и в нескольких местах заляпаны пятнами, что казалось дикостью для владельца крупнейшей в Берлине сети химчисток.

Но это не шло ни в какое сравнение с дикостью всего происходящего здесь.

Поначалу Траунштейн не услышал, как я вошел. Лишь когда я откашлялся, а затем окликнул его по имени, он отреагировал, попытавшись неуклюже подняться из глубокого кресла.

Тщетно. Половина бутылки бурбона лишила его последних сил.

— Чё стряслось? — протяжно пробормотал он, когда я встал перед ним. В его мутных от алкоголя глазах читалась тупая агрессия пьяного, ищущего лишь повод, чтобы развязать драку.

— Тот же вопрос я мог бы задать вам, — ответил я, глядя на экран, где кадры становились все откровеннее. Женщина в ванне теперь повернулась и, опустив голову на уровень бедер, сжала обеими руками ягодицы мужчины. Пока что там не было ничего такого, чего не показывало бы телевидение в дневное время, но это не делало фильм менее омерзительным. Разумеется, смотреть порно в четырех стенах не запрещено, даже если ты всего несколько часов назад стал вдовцом и знаешь, что твоя плоть и кровь находится в руках безумца.

Не запрещено. Но и не нормально.

— У вас нет дел поважнее? — спросил я.

Он провел рукой по взлохмаченным волосам и уставился на меня. Я не был уверен, относится ли этот непонимающий взгляд к моему вопросу или к самому факту присутствия постороннего в его гостиной.

— Будешь? — спросил он после долгой паузы.

Тем временем я огляделся, пытаясь понять, где кухня, чтобы сварить кофе и привести этого человека в чувство.

— Нам нужно поговорить, — коротко бросил я.

— О чем? — рявкнул он в ответ. Он устало моргнул, даже не пытаясь вытереть ниточку слюны с подбородка.

— О том, не знаете ли вы чего-то, что выведет нас на человека, убившего вашу жену. — «Звонили ли вы ей незадолго до убийства? Предупреждали ли, чтобы она не спускалась в подвал?»

— Лючия была шлюхой! — выдохнул он с хрипом. — Грязной шлюхой.

Я вздрогнул, словно эти полные ненависти слова были пощечиной.

— Только и делала, что трахалась. Вот. — Он схватил пульт с приставного столика и, с удивительной для его состояния меткостью, прибавил звук. Стоны не оставляли сомнений в том, чем именно занималась парочка в угловой ванне.

— Мой дом, — прошамкал Траунштейн. — Это мой дом. Моя ванная. Моя жена. — Он истерически хохотнул. — Даже камера моя, блядская. Но вот этот ублюдок… — он сделал пренебрежительный жест в сторону экрана, где волосатый мужской зад снова занял весь кадр, — …это не я.

— Послушайте, ваши семейные проблемы меня не касаются, — попытался я его успокоить.

«На самом деле меня здесь вообще ничего не касается. Я лишь гоняюсь за видениями слепой».

— Но не лучше ли вам помочь в поисках ваших детей?

— Леа? Тоби? К черту.

Сначала я подумал, что ослышался, но он повторил свои слова и действительно плюнул на пол.

— Выродки! Они не от меня!

Он выронил пульт и вдруг все-таки сумел рывком подняться из кресла. Опираясь одной рукой на спинку, он стоял на шатких ногах и смотрел мне в глаза. Он был на грани нервного срыва.

— Не от меня. Понимаешь?

Нет, я не понимал. Честно говоря, в этот момент я вообще еще ничего не понимал. Но истина настигла меня уже через несколько секунд, обрушившись со всей своей сокрушительной мощью — примерно в тот же миг, когда и до Траунштейна начало медленно доходить.

— Черт, я знаю, кто ты, — прохрипел он, еще с ноткой неуверенности, а затем впился в меня взглядом. Что-то тревожное медленно, но верно пробивало себе путь сквозь его затуманенное алкоголем сознание. Черты лица Траунштейна изменились, напряглись, как и все его до того обмякшее тело. — Я нашел сегодня твой бумажник. Видел удостоверение.

Я кивнул. Не в знак согласия, а потому что в моей голове пазл тоже начал складываться.

Теперь я знал, почему хихикающий женский голос встревожил меня еще на террасе. Почему личность Траунштейна казалась такой знакомой, хотя я никогда не встречался с ним вживую. Но в этом и не было нужды: мне описывали его в стольких рассказах, что в моей голове сложился его многогранный негативный портрет, до мельчайших деталей совпадающий с реальностью. Даже его грязная брань была мне знакома.

«Лючия была грязной шлюхой. Эти выродки не от меня».

— Дерьмо, ты тот самый газетчик, который уже застрелил одну женщину. А теперь у тебя на совести моя!

Траунштейн стоял теперь так близко, что я чувствовал его смрадное дыхание — смесь виски и сигарет.

— Это был ты. Ты это сделал.

Я попятился, и взгляд на экран принес мне последнюю крупицу ужасной уверенности. Ее фотографию до сих пор не опубликовали. Возможно, потому что снимки похищенных детей привлекали больше внимания, и пресса решила приберечь фото трупа женщины на те дни, когда новой информации о «Коллекционер глаз» не будет. А может, я просто упустил это из виду — ведь последние несколько часов я буквально исчез с лица земли.

Черт, я был слишком занят самим собой.

Женщина вылезла из ванны. Ее длинные, заколотые наверх волосы рассыпались по плечам, прикрывая небольшую грудь, и когда она рассмеялась в камеру, кулак осознания выбил всякую радость из моей души.

«Пожалуйста, Господи, пусть это будет неправда», — подумал я и тут же понял, почему она не отвечала на мои звонки. Мы больше никогда не сможем встретиться в сомнительных забегаловках, никогда не продолжим наши интимные разговоры.

Никогда не влюбимся друг в друга.

Мне хотелось одновременно плакать и кричать, но что бы я ни делал, это ничего не изменило бы. Чарли была мертва.

И я скоро последую за ней, если пуля из пистолета, который наставил на меня ее муж, достигнет цели.

 

Отправить