«До истечения ультиматума осталось 10 часов»

«Филипп Стоя. Глава отдела по расследованию убийств»

 

— Если верить Голливуду, серийные убийцы обладают интеллектом выше среднего, никогда не бывают афроамериканцами и лишь в крайне редких, исключительных случаях — женщинами.

Профессор Адриан Хольфорт сидел в своем хромированном инвалидном кресле и выглядел совсем не так, как привыкли телезрители. Он не улыбался, седые волосы были в беспорядке, отсутствовал и неизменный черный галстук, в котором он появлялся на каждом ток-шоу. Он даже не побрился — вероятно, потому, что среди сегодняшней публики не было никого, кто после шоу побежал бы покупать его книгу. «Серийный убийца и я» держалась в списке бестселлеров уже семьдесят одну неделю.

— Они убивают только в пределах своей этнической группы и являются преимущественно американским феноменом. Все эти выводы якобы основаны на научных исследованиях ФБР. И всё это — чушь собачья.

Стоя бросил предостерегающий взгляд на Шолле, сидевшего слева от него за столом для совещаний и безуспешно пытавшегося подавить зевок. В отличие от напарника, считавшего профайлинг шарлатанством, Стоя доверял способностям шестидесятилетнего ученого, который за свою карьеру лично допросил множество серийных преступников.

Гораздо больше, чем Цорбах.

Чисто по-человечески этот парализованный психолог мог быть ему глубоко несимпатичен. Но профессионализм Хольфорта не вызывал сомнений. И хотя их предыдущие встречи в последние недели были не слишком продуктивны, раньше он часто помогал следствию. А сейчас у них наконец-то появился конкретный подозреваемый, и им нужно было мнение эксперта.

— Профессор Хольфорт, в прошлый раз вы сказали, что нам следует искать среднестатистического типа, скорее замкнутого и непубличного.

— Именно так. Забудьте о Ганнибале Лектере. Это выдумка писателя, имеющая с реальностью примерно столько же общего, сколько я — с бегом с барьерами. — Хольфорт слегка шлепнул по ободам колес своего кресла и единственный ухмыльнулся собственной шутке. — Серийные убийцы — это неудачники нашего общества. Мы ищем не выдающегося антигероя, а того, кто находится в конфликте с самим собой и своей судьбой. «Человек из ниши», как я их называю. Внешне абсолютно нормальный, даже неприметный; внутри же — совершенно непредсказуемый.

Стоя сделал бессмысленную пометку в блокноте.

— Он может быть журналистом?

Хольфорт пожал плечами.

— Серийные убийцы могут иметь самые разные профессии: работать на заправке, водить автобус, быть адвокатами, расставлять консервы в супермаркете или служить чиновниками.

Профессор бросил насмешливый взгляд на напарника Стоя.

— Возможно, они даже работают в полиции.

Шолле простонал и повернулся к коллеге.

— Да брось, Филипп, мы здесь только время теряем. Мудрость этого дядечки примерно так же конкретна, как мой гороскоп.

Если эти неуважительные слова и задели профессора, он не подал виду. Он оперся локтями на подлокотники кресла и с безмятежным видом продемонстрировал полицейским ладони.

— Я здесь не для того, чтобы делать за вас вашу работу, господа. Следователи — вы, а не я. — Он одарил Стоя взглядом, который без слов говорил: даже лучший профайлер бессилен, если полиция не способна найти логово, где «Коллекционер глаз» держит и убивает похищенных детей. — И у меня нет с собой компьютера, в который можно загрузить данные, чтобы он по нажатию кнопки выплюнул подходящий профиль преступника, — добавил Хольфорт. — Я могу лишь предоставить вам еще один кусочек пазла. Ваша задача — поставить его на нужное место.

Стоя строго посмотрел на Шолле, затем попросил профессора продолжить, и того не пришлось долго упрашивать. Если ему что-то и нравилось, так это делиться своими неисчерпаемыми знаниями. При условии, что их не ставили под сомнение.

— Возвращаясь к вашему вопросу о профессии преступника... — Хольфорт уставился в невидимую точку на голом потолке и принял задумчивый вид. — Всё, что я могу сказать: «Коллекционер глаз» любит планировать и, вероятно, по работе связан с проектами, имеющими жесткие сроки сдачи. Он привык завершать дела к установленному времени.

Стоя вспомнил кружку на столе Цорбаха в редакции, на которой было написано: «У творческих людей нет рабочих часов, есть только дедлайны».

— И преступник обладает как минимум рудиментарными медицинскими знаниями.

Стоя неохотно кивнул. Глаза были удалены не профессионально, но и не кустарно, а дозировку наркотиков преступник рассчитал так, чтобы их действие закончилось к истечению ультиматума. По крайней мере, отсутствие внешних признаков насилия говорило о том, что дети были без сознания, когда их топили. Стоя иногда пытался найти в этой мысли утешение, но ему это никогда не удавалось.

— В любом случае, фазу планирования и сближения он оставил позади уже давно, — менторским тоном продолжал Хольфорт. — Иначе последовательность действий не была бы такой размеренной, такой отработанной. Мы можем исходить из того, что преступник уже попадал в поле зрения годы назад.

«Например, когда застрелил женщину на мосту?»

— У меня вопрос по поводу триггера, — вклинился Стоя в одну из немногих пауз в речи профессора. — Может ли «Коллекционер глаз» своими действиями прорабатывать какую-то травму?

Хольфорт энергично закивал.

— Я бы даже поспорил, что у преступника есть история болезни у психиатра. К сожалению, до сих пор он не оставил нам пригодных для анализа следов ДНК или отпечатков пальцев. Так что это нам не поможет, и мы должны идти классическим путем сужения круга подозреваемых. И начинается он с решающего вопроса о мотиве!

Профессор впервые улыбнулся своей «телевизионной» улыбкой и поднял обе руки, словно сдаваясь.

— С этого момента я покидаю твердую почву науки и вступаю на зыбкое поле спекуляций.

Для Шолле это прозвучало как финальный свисток, и он уже собрался оторвать свое массивное тело от стула. Но Стоя знаком показал напарнику, что нужно еще немного потерпеть. Он тоже хотел выбраться отсюда, не в последнюю очередь потому, что доза, которую он занюхал десять часов назад, теряла действие, и ему срочно требовался новый «заряд». Но это должно было подождать.

«Я должен быть уверен, что мы действительно бежим в правильном направлении».

В отличие от Шолле, для которого виновный был уже очевиден, сознание Стоя отказывалось принимать мысль, что бывший коллега может быть ответственен за самую отвратительную серию убийств в его карьере. Но после того как Цорбах внезапно появился на месте преступления, где нашли его бумажник (хотя все его карманы были закрыты защитным комбинезоном), и к тому же он обладал информацией, известной только убийце, — он стал их главным кандидатом. Тот факт, что он знал о конкретном ультиматуме, но не сообщил о способе убийства — утоплении, — Шолле расценил как «тактику психопата, которую здоровому мозгу все равно никогда не понять».

Для Стоя это было слишком просто, но он, естественно, поддерживал розыск Цорбаха, который уже шел полным ходом. Прямо сейчас в его квартире проводился обыск, а на «Вольво» была разослана ориентировка. То, что его найдут, было лишь вопросом времени. Времени, которое Стоя должен был использовать, чтобы подготовиться к допросу.

— Пожалуйста, спекулируйте, — попросил он профессора, взглянув на часы.

Оставалось меньше десяти часов.

— Чего именно хочет добиться «Коллекционер глаз» своими убийствами?

 

«До истечения ультиматума осталось 9 часов 41 минута»

Александер Цорбах (Я)

 

Ничто в этом сонном поселке на окраине Груневальда не указывало на то, что всего несколько часов назад здесь было совершено жестокое преступление. Казалось, свежий снег укрыл не только крыши, улицы и палисадники, но и память о чудовищном злодеянии. Если бы я не знал правды, я бы счел это место самым безопасным на земле. Район, где родители дают детям имена, которые не бросались бы в глаза даже в каталоге IKEA: Томбте, Сёрен, Ноэми, Ларс-Элвин, Финн. Дети, чье время у телевизора строго ограничено и которых ждут не с футбольного поля, а с уроков фортепиано, пока взрослые у садовой ограды обсуждают лучшее удобрение для газона и то, чей сосед снова позволил своей собаке нагадить на дорожке, не убрав за ней, хотя муниципальный совет повсюду развесил эти синие ящики с одноразовыми пакетами. Район, где самым громким скандалом последних лет стало появление старого Беккера с Цикаденвег на уличном празднике в компании азиатки, которая была на двадцать лет моложе его.

И теперь вот это!

Я ехал со скоростью пешехода и заглядывал в освещенные окна. В некоторых уже стояли первые рождественские украшения: расписанные вручную щелкунчики, деревянные ясли, одноцветные гирлянды. Ничего пестрого и кричащего, как в бедных районах, никаких мигающих Санта-Клаусов на крышах, никаких галогеновых оленей перед гаражом. В Вестенде праздновали сдержанно. И скучно, если спросите меня.

— Встретимся на Кюлен Вег, — сказал я в телефон.

— Ты имеешь в виду место преступления? — Франк звучал не слишком восторженно от перспективы снова играть роль моего мальчика на побегушках.

— Именно там.

— И что на этот раз?

— Твоя машина.

— О, умоляю, скажи, что ты шутишь. — Франк наигранно рассмеялся. — Ты в бегах, верно?

— Нет. Я просто осторожен.

— Не заливай, я же не дурак. Я знаю, почему Теа и вся верхушка сейчас совещаются в конференц-зале. Полиция висит у тебя на хвосте, и теперь они не знают, то ли замять историю, то ли вынести её на первую полосу.

«Цорбах под подозрением в убийстве. Насколько близко наш звездный репортер подобрался к «Коллекционеру глаз» на самом деле?» Я уже видел заголовки и догадывался, что Теа планирует «бегство вперед» — атаку, пока руководство подсчитывает репутационный ущерб и издержки гражданского процесса, если я позже подам на газету в суд за клевету.

Если мне удастся доказать свою невиновность.

— Неспроста мне пришлось поклясться Большой Мамочке Теа, что я сразу доложу, если ты позвонишь, — сказал Франк.

— Не делай этого.

— Не волнуйся. Я играю в твоей команде, так что ничего не скажу. Но и машину свою я тебе не дам только потому, что твоя стала слишком «горячей».

Его замечание напомнило мне, что я, идиот, забыл прикрутить номера обратно. До сих пор мне везло больше, чем хватало ума. Если я хочу использовать оставшееся время до того, как меня найдут, мне нужно действовать хитрее. И это подразумевало наличие машины, которая еще не числится ни в каких списках розыска.

— Почему ты просто не сдашься? — хотел знать Франк. — Я имею в виду, если ты ничего не делал, тебе же ничего не грозит.

«Проблема в том, что я не могу объяснить им, почему я был на месте преступления, как там оказался мой бумажник и откуда я знаю об ультиматуме».

— Встречный вопрос: что бы ты сделал, если бы у тебя вдруг объявилась свидетельница, утверждающая, что она наблюдала за последним убийством «Коллекционера глаз»?

— Да ладно? Серьезно?

Я умолчал о том, что моя свидетельница — слепой медиум, которая последние километры ехала рядом со мной, в изнеможении прислонившись головой к стеклу. Вероятно, поездка в плавучий дом оказалась для неё более утомительной, чем она готова была признать.

— Чувак, это была бы история века.

«О да, и какая. Ты не поверишь...»

— Так что пригоняй свою машину.

Франк вздохнул.

— Эй, тачка принадлежит моей бабушке. Она меня убьет, если я хоть царапину посажу на её «Тойоту».

— Всё будет нормально, Франк, я буду осторожен. Встречаемся через десять минут.

Я доехал до конца улицы и повесил трубку.

— Мы на месте, — сказал я Алине, припарковав «Вольво» двумя колесами на мощеном тротуаре.

Мы стояли перед парадным входом небольшой городской виллы, в саду которой вчера утром Томас Траунштейн нашел тело своей жены Лючии, бывшей на четырнадцать лет моложе его. Этот кирпичный дом с кремово-желтой штукатуркой и крытым камышом гаражом был единственным на улице, где не горел свет. Абсолютная тьма. Даже подсветка номера дома была выключена.

Алина потянулась и зевнула. Затем она освободила свои наручные часы от рукавов многочисленных свитеров и откинула крышку над циферблатом.

— Зачем мы здесь? — сонно спросила она.

— Выяснить, были ли вы здесь раньше.

Я открыл водительскую дверь, и волна ледяного воздуха ворвалась в салон. Том-Том поднялся на заднем сиденье и начал тяжело дышать.

— Вы имеете в виду, что хотите узнать, видела ли я это место в своих видениях?

Лобовое стекло запотело от её дыхания.

«Да. Почему бы не называть безумие своими именами? Я хочу знать, видела ли слепая свидетельница убийство именно здесь».

Я вышел. Глаза начали слезиться, когда я встал против ветра и посмотрел туда, где улица переходила в лесную тропу, ведущую вдоль нескольких спортивных площадок прямо к Тойфельсзее-шоссе. А оттуда — к Тойфельсбергу.

Я вспомнил описание Алины и спросил:

— Сколько времени прошло, прежде чем вы добрались до холма?

«Я помню, что мы какое-то время ехали в гору, было несколько поворотов…»

— Понятия не имею, — ответила она. — У вас есть чувство времени, когда вы видите сны?

«Нет. Но в моих снах я и не похищаю маленьких детей».

Я поднял голову и посмотрел в черно-серые небеса, туда, где, по моим предположениям, находился Тойфельсберг. Этот холм — бывшая свалка, гора мусора, поросшая лесом и травой, воздвигнутая из обломков зданий, разрушенных во Вторую мировую. Сегодня он служит берлинцам зоной отдыха: там гуляют, запускают воздушных змеев или катаются на санках со склонов. Я задался вопросом, можно ли с его вершины при дневном свете увидеть сад Траунштейнов. В темноте я не мог этого разобрать, но даже с биноклем Тойфельсберг казался мне слишком далеким для этого.

«Ну, а что ты думал, идиот?» — спросил я себя мысленно, поворачиваясь к вилле. «Ты действительно поверил, что в этой безумной истории слепой есть хоть крупица правды?»

Я прислонился спиной к машине и обдумывал следующие шаги. Палисадник был защищен лишь низким забором, который в лучшие времена я бы перепрыгнул играючи. Да и сегодня он вряд ли станет для меня серьезным препятствием.

— Не хочу ворчать, — сказала Алина позади меня. — Но сейчас почти девять, а я все еще не дома. Том-Том голоден, и ему нужно покакать. — Она рассмеялась. — И мне, кстати, тоже.

Её ухмылка не оставляла сомнений в том, к чему относилось последнее замечание.

— Ждите здесь, это ненадолго.

— Куда вы собрались? — услышал я её оклик, но я уже перешел узкую улицу и побежал мимо гаража к лесу. Через несколько метров я свернул налево на узкую тропинку — просеку, протоптанную пешеходами и велосипедистами, идущую параллельно заднему забору участка.

Еще десять шагов, и я остановился.

Здесь я уже стоял вчера, под проливным дождем, всего в двух шагах от квадратного садового домика, чья покатая плоская крыша теперь была укрыта толстым слоем снега. В нескольких метрах от него, там, где Лючия Траунштейн лежала на газоне, территория всё еще была широко огорожена полосатой лентой. Брезентовый шатер над местом обнаружения тела криминалисты тоже пока не убрали. Опечатана ли дверь сарая, я не мог разглядеть с такого расстояния, но был в этом уверен.

«Он был деревянным, не металлическим, я это почувствовала, потому что загнала занозу, когда отодвигала засов снаружи. К тому же пахло смолой, когда я вошла».

Я прищурился, но в темноте было невозможно понять, подходит ли описание Алины к сараю Траунштейнов. Ну что ж…

Я пошатал выкрашенный в зеленый цвет металлический забор, прутья которого были вмонтированы в бетон, чтобы кабаны не могли подрыть землю. Сверху они были волнообразно загнуты вперед, что не облегчало лазание, но и не делало его невозможным. Я уже собирался поставить ногу и подтянуться, когда услышал рядом лязг. Звук повторился, когда я отпустил забор. Я повернулся направо и еще раз дернул ограду, чтобы убедиться.

Никаких сомнений. Я прошел вдоль забора и увидел: садовая калитка не заперта. Точнее, замок был закрыт, но кто-то выдвинул ригель засова снаружи дверной коробки так, что калитка не могла захлопнуться.

«Как такое возможно? Это место преступления».

Даже если все улики уже собраны, доступ сюда никогда не должен был быть таким свободным.

Удивленный, я толкнул дверь ногой и посмотрел на землю.

Следы, тянувшиеся передо мной по газону до задней стороны сарая, могли принадлежать кому угодно. Отцу, который бросился в лес искать своих детей, полицейскому или криминалисту, который хотел убедиться, что забор надежно заперт, и допустил ошибку. Даже для совсем свежих следов на снегу — тех, что вели только в одном направлении, — наверняка существовало безобидное объяснение.

Если только они не принадлежали тому неизвестному, чей фонарик только что вспыхнул на первом этаже виллы, метрах в двадцати от садового домика.

 

Отправить