«До истечения ультиматума осталось 10 часов 47 минут»

 

— Где ты, черт возьми? — рявкнул голос Стоя мне в ухо.

Но я ни за что не собирался ему в этом признаваться — по крайней мере, до тех пор, пока сам не пойму, в какую игру меня втянули.

Я стоял на палубе своего Хаус бота, чтобы поговорить без лишних ушей, предварительно уговорив Алину выпить еще чашку кофе под обещание отвезти ее домой. Здесь, снаружи, было так темно, что я не мог различить даже поверхность воды под собой.

— Я не могу тебе сказать... — начал я, но Стоя тут же перебил.

— Зато я могу. Я точно знаю, где ты, мой друг: ты по уши в дерьме. И погрузишься еще глубже, если немедленно не явишься ко мне в участок, чтобы наконец ответить на пару вопросов.

«Что ты забыл на месте преступления? Почему мы нашли там твой бумажник?»

— Ладно, обещаю, — сказал я. — Скоро буду. Но сначала мне нужна от тебя информация.

Стоя нервно хохотнул.

— Твою мать, мужик. Шолле на последнем совещании предложил взять тебя в оборот. Скажи спасибо, что мы так хорошо знакомы и я не пошел сразу к прокурору. Но если ты сейчас вздумаешь играть со мной в свои дерьмовые журналистские игры, нашей дружбе конец.

Меня знобило. В этот момент я потерял всякое чувство времени и не знал, как долго проговорил с таинственной незнакомкой. Ясно было одно: с момента моего приезда температура заметно упала. Кожу на лице стянуло, как после солнечного ожога, и даже дышать было больно.

— Успокойся, пожалуйста, и просто скажи мне: была ли у тебя вчера слепая, которая утверждала, что знает что-то о «Коллекционере глаз»?

— Слепая? — переспросил Стоя после паузы, во время которой ветер немного стих, и связь улучшилась. — Черт, с тех пор как вы, писаки, возвели «Коллекционера глаз» в культовый статус, как какого-нибудь Ганнибала Лектера, ко мне стекаются все психи Берлина. Они рассказывают такие байки, что хоть билеты в цирк продавай. Только вчера ночью к нам в участок заявился социальный работник, который пытался доказать, что его покойная жена открыла ему дверь квартиры.

Ветер швырнул мне в лицо заряд снежной крупы.

— Значит, Алина Григориева действительно была у тебя? — нерешительно спросил я.

— Вполне возможно.

Я смахнул талую воду со лба.

— Хорошо, тогда скажи мне только еще одно...

— Это уже второй вопрос.

— Ультиматум.

— А что с ним? — нетерпеливо спросил Стоя. — Уж не врешь ли ты мне?

Тишина. На мгновение я не слышал ничего, кроме шума хлещущих на ветру веток и чавкающих звуков волн, бьющих о корпус лодки. Затем Стоя мрачно прошипел в трубку:

— К чему ты клонишь?

Мой желудок скрутило спазмом, как вчера, когда я услышал по полицейской волне код «один-ноль-семь». Это была обычная практика полиции: утаивать или изменять детали преступления, чтобы разоблачать ложные признания и отсеивать подражателей.

Но здесь это не могло быть правдой. Потому что, если слепая права в этом пункте, это будет означать, что...

— Семь минут, — произнес я и почувствовал, как рука, сжимающая телефон, начала дрожать. — Сорок пять часов и семь минут до того, как истечет время.

«Пока отец не должен найти тайник. Пока дети не умрут».

Стоя понял, что выдал себя, когда слишком затянул с ответом. Поэтому он даже не потрудился больше лгать мне и спросил в лоб:

— Откуда ты это знаешь?

Я закрыл глаза.

«Этого не может быть. Господи, скажи, что это неправда».

— А теперь слушай внимательно, — голос моего бывшего коллеги звучал словно издалека. — Сначала ты появляешься на месте преступления как черт из табакерки, потом там находят твой бумажник, а теперь ты владеешь информацией, которую не знают даже мои ближайшие сотрудники.

«Я это не выдумал. Она мне сказала. Алина, слепая свидетельница, которая умеет видеть прошлое».

Последняя фраза Стоя заставила меня продрогнуть до костей.

— Ты ведь понимаешь, что в эту секунду ты стал нашим главным подозреваемым?

 

Отправить