«До истечения ультиматума осталось 10 часов 44 минуты»

«Александр Цорбах (Я)»

 

Я почти удивился, обнаружив, что Алина все еще здесь, когда, оборвав разговор со Стоя, я спустился обратно в каюту. Хотя проскользнуть мимо меня незамеченной ей было бы невозможно.

Наружу, в холод. В штормовую тьму.

Впрочем, ее исчезновение стало бы лишь еще одним звеном в цепи необъяснимых событий последних часов. Откуда она знала про семь дополнительных минут?

Когда я вошел в затхлое тепло жилой каюты, Алина по-прежнему сидела на диване и чесала свою собаку. Том-Том явно наслаждался: лежа на боку, он вытянул лапы, подставляя хозяйке грудь и живот.

— Мы можем ехать? — спросила она, не поднимая головы, и я осознал, что именно такие мелочи часто заставляют зрячих чувствовать себя неловко при общении со слепыми.

Большую часть информации мы передаем не ртом, а телом. Взгляды, жесты, движения и даже легкое подергивание уголков рта могут выразить калейдоскоп эмоций, которые иногда подчеркивают сказанное, а часто и противоречат ему. Особенно это касается позы. В нормальных обстоятельствах считается невежливым не смотреть в глаза собеседнику, и, хотя я знал, что передо мной слепая, я все равно почувствовал себя уязвленным, когда Алина повернулась ко мне профилем. Лишь потом до меня дошло, что логичнее всего ей было повернуться ко мне ухом.

— Том-Тома скоро нужно кормить, да и у меня в желудке пусто. Было бы здорово поскорее попасть домой.

— У меня остался всего один вопрос, — сказал я, хотя на самом деле не знал, с чего начать.

«Откуда вы знаете об ультиматуме? Никто не может видеть прошлое, так зачем вы выдумали эту безумную историю? И почему втягиваете меня в свое безумие?»

Алина тихо рассмеялась и подняла голову.

— Для человека, который сначала принял меня за взломщицу, вы теперь слишком уж цените мое общество.

Я ответил смешком, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.

— Чисто журналистский интерес.

Она вскинула брови, и мне вдруг стало ясно, что именно смущало меня в ее меняющейся мимике и только что — в ее позе.

Дело было в том, что она вообще использовала мимику и жесты. Насколько мне было известно, радость и печаль, даже вскидывание рук после победы в эстафете — это врожденные реакции. Но как насчет полутонов? Презрение, скорбь, отвращение или, как сейчас, выражение нервного нетерпения, которое буквально читалось на лице Алины? Мой слепой продавец фруктов в Кройцкёльне однажды попросил меня говорить ему, если он выглядит слишком угрюмым. Чаще всего он был просто сосредоточен, а вовсе не сердит. После того разговора я исходил из того, что мимика — это результат процесса обучения, подражания другим. Но Алина обладала таким богатым арсеналом невербальных средств, что это не укладывалось в схему.

«Разве что она лжет не только насчет «Коллекционера глаз»...»

— Может, обсудим ваши вопросы по дороге? — спросила она, и я покачал головой, хотя с радостью принял бы это предложение.

Я тоже хотел убраться отсюда как можно скорее. Вероятность того, что Стоя отследил мой звонок, была крайне мала: до недавнего времени я был лишь свидетелем и не числился в розыске. Но с тех пор как здесь появилась Алина, я перестал чувствовать себя в безопасности. Проблема заключалась в том, что у меня было слишком мало информации, чтобы понять, какой шаг сделать следующим.

— Снаружи сейчас слишком опасно, — сказал я, не погрешив против истины. — Тяжелые ветки падают на землю каждую пару секунд, я бы предпочел переждать, пока погода немного не успокоится.

Она перестала гладить пса.

— Ну хорошо, что еще вы хотите знать?

«Откуда вы на самом деле узнали об этой лодке?»

«Какое отношение вы имеете к «Коллекционеру глаз»?»

«Действительно ли вы слепая?»

— Начнем с того места, где вы остановились, — сказал я, пытаясь упорядочить собственные мысли. — На убийстве. На том моменте, когда вы сломали женщине шею и вытащили тело в сад.

— Что произошло дальше?

— Вы имеете в виду, после того как я вложила ей в руку секундомер?

Мне показалось, что по ее лицу пробежала тень. Она держала веки закрытыми, губы были плотно сжаты, что придавало лицу напряженное выражение.

— Я пошла к сараю для инструментов, — начала она медленно, словно ей было трудно извлекать давнее воспоминание из глубин памяти. — Он был деревянным, не металлическим, я это почувствовала, потому что загнала занозу, когда отодвигала засов снаружи. Кроме того, когда я вошла, пахло смолой.

Она сделала небольшую паузу, нервно теребя пальцами правой руки большой палец левой.

— Скрюченный сверток на полу был похож на старый ковер, но это было еще одно тело. Немного меньше и легче, чем женщина, которая теперь лежала мертвой на газоне.

— Он был жив?

— Думаю, да. Это был маленький мальчик. По крайней мере, я так думаю, потому что он пах как мой брат Иван, чье лицо я, к сожалению, почти не помню. Но этот запах пирога и земли, который ударял мне в нос, когда нас купали вместе, я не забуду никогда. Я всегда чувствую его, когда мне снится маленький мальчик.

«Или когда ты его похищаешь».

— Вы можете описать его лицо?

— Нет, вы же знаете: единственные лица, которые я помню, — это лица моих родителей.

Я извинился за то, что перебил, и попросил ее продолжать.

— Я отнесла малыша к машине, припаркованной за забором на опушке леса. Кажется, было раннее утро, вскоре после восхода солнца. Внезапно все снова погрузилось во тьму, и я уже подумала, что видение закончилось. Но тут в багажнике машины, куда я положила мальчика, зажглись два красных огонька.

— А что с девочкой?

— Какой девочкой? — Она казалась искренне удивленной. — Я ничего об этом не знаю.

— Простите? — опешил я. — «Коллекционер глаз» впервые похитил брата и сестру. Газеты только об этом и пишут.

— Которые я не могу читать, если вы вдруг забыли.

— Есть еще радио и телевидение.

— И интернет. Спасибо за подсказку.

— Ну, тогда вы должны были слышать, что полиция ищет двух пропавших. Тобиас и Леа, они близнецы.

— Но я не слышала, ясно?

Том-Том поднял голову, встревоженный злостью в голосе хозяйки.

— Я вчера сразу пошла в полицию, и там меня уже допрашивали этим гребаным тоном, который вы сейчас включили. Я сразу поняла, что они считают меня сумасшедшей, и когда вернулась домой, я была так зла, что готова была послать весь этот мир к черту. Я уселась перед телеком с бутылкой вина и глушила реальность старыми фильмами Эдгара Уоллеса. Пока не вырубилась пьяная и не проснулась сегодня от звонка этого придурка, который назначил мне встречу здесь, в этой глухомани. — Она яростно выдохнула через нос. — И я, тупая корова, попёрлась сюда, только чтобы меня во второй раз выставили идиоткой.

Масляная лампа мигнула, напомнив мне, что самое время проверить генератор, если я не хочу вскоре сидеть со своей жутковатой гостьей в полной темноте.

— И вы хотите, чтобы я в это поверил? — спросил я.

Алина схватилась за дугу шлейки и встала.

— Дерьмо, вы все равно считаете, что я лгу. Но если бы я действительно просто выдумала эту историю, неужели я подготовилась бы так убого?

Она была права. Как ни странно это звучало, но именно тот факт, что она ничего не знала о похищенной девочке, придавал ей правдоподобия. Никто, желающий привлечь к себе внимание выдуманными показаниями, не совершил бы такой грубой ошибки, упустив вторую жертву.

Разве что и это было частью какого-то непонятного мне плана.

— Я могу рассказать только то, что видела, — сказала она, закидывая рюкзак на плечо.

Я тоже встал, но слишком резко — голова внезапно закружилась. Головная боль достигла той стадии, когда безрецептурные средства уже бессильны. К счастью, где-то среди моего барахла на пассажирском сиденье должна валяться начатая пачка «Максалта».

— Подождите, — сказал я, массируя шею.

На этот раз Алина не стала пользоваться тростью, доверившись только собаке, которая мягко пыталась провести ее мимо меня. Я сделал сдерживающий жест, которого она не могла видеть, поэтому я удержал ее за рукав свитера.

— Что? — спросила она, поворачивая ко мне голову.

Впервые мы оказались так близко друг к другу, что я почувствовал ее деликатный парфюм. Он был легким, не таким терпким, как я ожидал.

— Зачем вы тратите время на меня, если все равно мне не верите?

Я хотел дать ей развернутый ответ на этот справедливый вопрос. Сказать, что мне часто приходилось брать интервью у людей, которым я поначалу не верил, но которые потом убеждали меня в обратном. И что проверка источника — это не пустая трата времени, особенно когда он сообщает такие невероятные вещи, как Алина.

Но внезапно картинка перед глазами поплыла, и веки отяжелели, словно я часами пялился в мерцающий монитор. К тому же меня мутило от головной боли, поэтому я ограничился единственным вопросом, который позволил бы окончательно проверить правдивость слов Алины:

— Куда вы отвезли мальчика?

 

Отправить