В итоге я всё-таки втиснулся в салон через водительскую дверь.

С какой стати мне церемониться с типом, который своим внедорожником вжался мне в бок? Мог бы хотя бы сложить боковое зеркало, раз уж эти штуковины у него размером с теннисную ракетку.

На территории клиники пришлось силой заставлять себя соблюдать скоростной режим. Но едва выехав за ворота, я вдавил педаль газа и погнал вверх по Потсдамер-штрассе.

Думать. Ты должен думать.

До сих пор я не особо отличался благоразумием и взвешенными поступками. Всего пару месяцев назад я сцепился с крупным рекламодателем нашей газеты. Один производитель продуктов питания предлагал мне деньги, чтобы я не публиковал тошнотворные снимки, сделанные тайком на его скотобойне. На одном из них было видно, как быка вытаскивают лебедкой из переполненного фургона за вывихнутую переднюю ногу. Я взял пятьдесят тысяч евро наличными. А потом, как и планировал, тиснул фото на первую полосу, а «деньги за молчание» пожертвовал обществу защиты животных. Газета потеряла одного из крупнейших клиентов, а я получил премию от Союза журналистов и выговор от Теа.

Однако нынешняя ситуация отличалась от прошлых проблем, которыми я обычно был обязан своей горячей голове, одним важным моментом: я понятия не имел, что именно я сделал, чтобы вызвать лавину, которая сейчас набирала мощь и вот-вот должна была меня накрыть.

Полиция нагрянула в редакцию. Если рассуждать трезво — реакция логичная. То, что преступников тянет на место преступления, — не просто голливудский штамп. Если я слышу о типе, который околачивается там, где нашли труп, хотя местонахождение тела известно только следователям, я тут же начинаю наводить справки об этом парне.

А тут еще этот бумажник. Я обыскал все карманы еще в больнице, несколько часов назад. Он никак не мог выпасть у меня из брюк перед виллой Траунштейна, тем более что на мне был белый комбинезон криминалиста, сшитый так, чтобы не загрязнить место преступления даже случайной ворсинкой. И Стоя видел меня в этом наряде. В лучшем случае он мог решить, что я специально подбросил бумажник. Но худший вариант, делающий меня главным подозреваемым, лежал на поверхности.

Мой мозг всё больше напоминал пакет с попкорном в работающей микроволновке. Бесчисленные мысли метались под черепной коробкой и взрывались прежде, чем я успевал их ухватить. Рано или поздно придется идти на допрос, но сначала нужно собраться с мыслями. Мне нужно успокоиться и поговорить с кем-то, кому я доверяю.

Я схватил телефон и попытался набрать Чарли. Как это часто бывало, она не брала трубку, а другого номера она мне не дала, как и не назвала своего настоящего имени.

Обычно она перезванивала при первой же возможности, но сегодня у меня не хватило терпения ждать момента, когда её мужа не будет рядом, поэтому я набрал снова. Опять лишь безликое приветствие голосовой почты.

Черт, где же ты?

Мы не говорили с Чарли несколько дней. Наша интрижка, если это вообще можно так назвать, началась именно в тот день, когда Никки объявила мне о разводе. Обстоятельства нашей первой встречи были столь же абсурдными, сколь и неловкими.

Сейчас я мог бы свалить всё на алкоголь, уровень которого перевалил критическую отметку всего через пару часов после окончательного краха моего брака. Наверняка в тот день сыграло роль и желание отомстить всем неверным женщинам мира. Но, оглядываясь назад, боюсь, что, входя в тот клуб, я скорее хотел наказать самого себя. Раздеваясь в выложенном кафелем предбаннике и запирая одежду в шкафчик, я еще пытался внушить себе, что этот вечер станет началом новой «эры Цорбаха». Жизненного этапа, где я больше никогда не влюблюсь, а буду заниматься только сексом. Но стоило мне войти в бар и начать искать свободное место у стойки, как я понял, насколько жалко выгляжу.

Я был в свингер-клубе впервые, но чувствовал себя так, словно бывал здесь сотни раз. Всё выглядело именно так, как себе представляешь: красный приглушенный свет, мебель, которая с тем же успехом вписалась бы в дешевую пиццерию, и стены, украшенные наивными эротическими рисунками. Указатель направлял в сауну, в БДСМ-подвал и к джакузи. Рядом висела табличка с надписью: «Хочешь трахаться — будь вежливым».

Над барной стойкой, центром этого мирка, висел небольшой телевизор, повернутый так, чтобы посетители на «игровой поляне» справа от бара могли смотреть порно прямо в процессе утех. Во время моего первого визита латексные матрасы пустовали, зато у бара сидело несколько пар и одиноких мужчин. Почти все были в шлепанцах и полотенцах, обернутых вокруг бедер.

К моему удивлению, большинство посетителей выглядело не так плохо, как я ожидал. Одна молодая пара была даже весьма привлекательной, как и стройная блондинка, которая вышла из душа с мокрыми волосами и подсела ко мне. Позже я узнал, что у Чарли только что был секс с двумя мужчинами одновременно, и она просто хотела выпить «на посошок», прежде чем вернуться домой к ничего не подозревающему супругу. Она сразу поняла, что я здесь новичок, и так же быстро раскусила ложь, которую я заготовил на случай встречи со знакомыми.

По какой-то совершенно иррациональной причине мне было стыдно раскрывать ей свои истинные мотивы. Наверное, я не хотел, чтобы такая красивая женщина подумала, будто мне настолько не везет, что приходится идти в свингер-клуб. Она усмехнулась:

— Собираешь материал для газеты, ну конечно. А я из торговой инспекции.

Хотя родители дали мне весьма просвещенное воспитание, мне стоило огромных усилий сосредоточиться на разговоре. Чарли была абсолютно голой, объясняя мне, что она тоже до сих пор считает, будто не совсем здесь «своя». Но она, черт возьми, женщина с сексуальными потребностями, а муж с ней давно не спит. Потом она провела меня по задним комнатам, показала зеркальный зал, где несколько пар менялись партнерами, и подвела к ширме, перед которой мастурбировали несколько обнаженных мужчин, наблюдая за ласками двух женщин. В тот вечер у нас не было секса. Как и во все остальные дни, прошедшие с тех пор. Мы поддерживали платонические отношения, что, учитывая обстоятельства наших регулярных встреч, выглядело почти шизофренией. Ведь Чарли настаивала на встречах исключительно в этом свингер-клубе.

— Нигде больше ты не встретишь людей, которые так умеют хранить тайны.

И мы встречались снова и снова, становясь в буквальном смысле слова интимно близки через наши всё более глубокие разговоры, хотя и не в том смысле, для которого предназначалось место наших встреч.

Пока другие гости совокуплялись, мы часами болтали, и так я постепенно узнал, что её муж благодаря своей крестьянской хитрости сколотил приличное состояние. Этот денежный поток он использовал в том числе для того, чтобы, накачиваясь самым дорогим алкоголем в мире, впадать в паранойю и включать неотёсанного хама. Вскоре после свадьбы он изменился. Стал капризным, агрессивным, изводил себя болезненной ревностью и постоянно обвинял её в неверности, хотя до недавнего времени он был первым и единственным мужчиной в её жизни. Он даже сомневался в отцовстве своих детей, но при этом угрожал отобрать их, если она надумает развестись. Когда он в очередной раз избил её, обозвав шлюхой, она решила наконец соответствовать его оскорблениям. И впервые пришла в «Парник». Это был жест чистого отчаяния; тем сильнее было её удивление, когда она поняла, что это новое, раскрепощенное общество ей по душе.

Взгляд, который я пока так и не смог разделить. Наоборот: чем чаще мы виделись, тем яснее я ощущал, что одних разговоров мне скоро станет мало. И в какой-то момент я уже не мог игнорировать жгучее чувство в желудке, возникавшее каждый раз, когда я понимал, что оставляю её одну в клубе. Случилось то, чего я так отчаянно хотел избежать: я начал ревновать. Если не буду осторожен, то скоро влюблюсь.

— Пожалуйста, перезвоните позднее, — попросил компьютерный голос автоответчика Чарли, когда я в третий раз нажал повтор набора.

В ярости я швырнул телефон на пассажирское сиденье.

«Вот когда ты нужна, тебя нет», — подумал я и сосредоточился на дороге.

Благодаря нашим многочисленным и странным встречам я стал для Чарли кем-то вроде доверенного лица. Психолог, который время от времени прерывает сеанс, чтобы его пациентка могла развлечься с привлекательным партнером на «игровой поляне», пока сам он держится за джин-тоник у бара.

Часами я слушал её. Ждал её. Сегодня я был тем, кому нужен её совет, но я быстро отбросил мысль ехать в «Парник», чтобы проверить, там ли она. Плевать.

Не первый раз мне приходится справляться в одиночку. Всё, что мне нужно, — это место, где я смогу успокоиться. Где смогу прочистить мозги. Место, где меня никто не найдет, пока я сам этого не захочу.

Короче говоря, мне нужно было бежать туда, где я прятался в последний раз два года назад — после того как пытался убить свою мать.

 

Отправить