— Что случилось?

Франк снял трубку после первого же гудка, и его голос звучал еще более взволнованно, чем чувствовал себя я.

— Мне страшно.

Страшно? Не припомню, чтобы Франк когда-либо говорил о своих чувствах. Обычно он старался скрыть истинное состояние за наглыми шутками. Например, свою статью об издевательствах над стариками в домах престарелых он сам называл не иначе как «репортаж о тухлятине». Однако между строк я читал его ярость и отчаяние, особенно в абзаце про пациентку с деменцией и последней стадией рака груди, которой из соображений экономии почти не давали обезболивающих. «Куда ей жаловаться? Дети приходят раз в неделю, а она к тому времени уже ничего не помнит», — процитировал Франк циничную медсестру, с которой познакомился во время своей альтернативной службы в том убогом приюте. Я знал: в глубине души он ликовал, когда после публикации его репортажа весь персонал заменили, хотя мне бы он в этом никогда не признался.

— Ты где? — поспешно спросил он.

— На расследовании, — соврал я, проходя через вращающуюся дверь клиники. Пока что о моих проблемах со здоровьем знала только Никки, и так должно было оставаться и впредь.

— Что, черт возьми, стряслось?

— Ты же наверняка знаешь, что девяносто процентов всех судебных ошибок происходят из-за неверных улик.

— Избавь меня хотя бы в этот раз от лекций и переходи к делу. О чем речь?

— О твоем бумажнике.

Проклятье. Я схватился за голову. Во вчерашней суматохе я начисто забыл заблокировать кредитные карты.

— Полиция звонила? — спросил я, глядя в хмурое ноябрьское небо. За время моего визита к Роту заметно похолодало, но, по крайней мере, дождь прекратился.

— Они были здесь, в редакции, после того как не смогли дозвониться до тебя ни на мобильный, ни домой.

Так вот почему Стоя беспрерывно названивал мне, пока я ехал к доктору Роту. Я собирался перезвонить ему только после сеанса.

— Пожалуйста, только не говори, что мои счета опустошили.

— Хуже.

Хуже? Что может быть хуже для кошелька, чем разорение его владельца?

— О боже, может, мне вообще нельзя тебе это говорить.

Я искал свою машину на больничной парковке, которая к полудню была забита под завязку.

— Ты пьян, что ли?

— Я узнал это совершенно случайно, когда пошел за кофе и проходил мимо кабинета Теи.

Теа Бергдорф? Что полиции обсуждать с главным редактором?

— Хватит тянуть резину, Франк, говори наконец, что стряслось.

— В общем, если я правильно понял, они нашли твой бумажнике, и всё на месте. Даже наличные.

Какой-то идиот припарковал свой внедорожник так близко к моему «Вольво», что мне пришлось бы залезать через пассажирскую дверь, если я не хотел поцарапать ему лак.

— Но это же хорошая новость, — сказал я.

— Сука, нет. Они нашли твой грёбаный бумажник недалеко от места преступления. Где-то в саду.

Я как раз вытащил ключ зажигания из кармана, но застыл на полпути. «Недалеко от места преступления?»

Этого не могло быть. Внезапно звонок показался мне совершенно нереальным. Я не мог, нет, я не хотел верить тому, что только что рассказал мой стажер.

— В каком саду? — спросил я, хотя ответ мог быть только один.

— Там, где нашли мать, — прошептал Франк. — Жертву четвертого раунда игры...

Я нажал отбой, не дав ему закончить слово «Собиратель глаз».

 

Отправить