Алина Григориева

 

— Сколько помощников у Зукера? — спросила Алина, ощупывая металлическое кольцо у себя за головой.

За последние несколько минут ей удалось шаг за шагом отодвинуться вместе с кушеткой к стене, где была закреплена цепь от наручников. Если она правильно ориентировалась в пространстве, то находилась в дальнем конце комнаты — прямо напротив выходной двери.

Свободной рукой она пошарила позади себя. Пластиковая плёнка, из которой Зукер соорудил импровизированную операционную, здесь прилегала вплотную к штукатурке. Открытым он оставил лишь место для петли, сквозь которую была продета цепь.

— Есть ещё ассистенты, кроме Ирис?

Важно было знать, со сколькими противниками придётся сражаться, если представится шанс на побег.

— Нет, только она и Зукер, — ответила Никола. — Других я, по крайней мере, никогда не видела.

— А как часто она появляется? В последние часы её здесь не было, верно?

— Нет. Она давно уже не приходит. Я не видела её с момента нашей драки.

Никола всхлипнула — вероятно, ей только что пришло в голову, что в будущем она, возможно, больше никогда и ничего не увидит.

— Какой драки? — спросила Алина.

Её пальцы наткнулись на выемку в последнем звене цепи — том самом, что соединялось с кольцом в стене.

— Это было несколько недель назад. Тогда я думала — мне конец. Ирис, как обычно, принесла еду и случайно споткнулась о моё ведро. Я решила воспользоваться моментом и сорвать с неё маску-чулок. До этого я ни разу её не видела.

— Удалось?

— Да. К сожалению. Никогда не забуду её удивлённое лицо. Она выглядела такой... — Никола подбирала слова, — ...такой нормальной. Как женщина в окошке на почте или что-то вроде того. Я ожидала увидеть монстра — с заячьей губой, прыщами, усами. Но в её лице не было ничего отталкивающего. Она была даже накрашена, представляешь? Тени для век, светло-коричневая помада — всё как положено, но не вульгарно, а аккуратно. Я ещё подумала: «Чёрт, эта баба прихорашивается, прежде чем спуститься в подвал для пыток». Возможно, это и было моей ошибкой. Может, не стоило так много думать — надо было просто бежать. Господи, какой был шанс, а я всё испортила.

«Возможно, сегодня ты получишь второй», — подумала Алина, охваченная внезапным приливом надежды.

Её подозрение подтвердилось. Выемка на крюке в конце цепи оказалась подвижной. Карабин!

— Ирис тогда совсем слетела с катушек, — продолжила Никола. — Ударила меня ребром ладони по горлу — я думала, задохнусь. Снова и снова била лбом о прутья клетки, пока я не потеряла сознание. Висела где-то между небом и адом, чувствовала только, как она тащит меня за волосы по подвальной плитке в комнату, сплошь увешанную зеркалами, и привязывает к кушетке. Хочешь верь, хочешь нет — если бы не Зукер, я была бы сейчас мертва.

От долгого разговора голос Николы становился всё более хриплым, время от времени приступы кашля прерывали её рассказ.

— Ирис была как бешеная. Всё время орала на Зукера: «Она меня видела! Она видела моё лицо, Зарин! Мы должны её убить!»

— Как он отреагировал? — спросила Алина.

Сердце колотилось так, словно она бежала вверх по лестнице. Пока ей не удавалось надавить на карабин достаточно сильно, чтобы отцепить его от кольца. Свободной оставалась только одна рука — как назло, левая, — и окоченевшие пальцы раз за разом соскальзывали с крюка.

— Зукер пытался её успокоить. Объяснял, что нельзя бессмысленно жертвовать чем-то столь редким, как я. Но Ирис не слушала. Вдруг у неё в руке оказался нож, и она заорала: «Тогда я сделаю это сама!» Держала его обеими руками, как топор. Помню, как я обмочилась — решила: всё, конец. Но тут он ударил. Хрустнуло так громко, когда его кулак врезался ей в висок. Падая, Ирис схватилась за мою руку — повалила бы меня за собой, если бы я не была привязана. Она не издала больше ни звука, словно он выключил её пультом. И я помню, как хорошо мне вдруг стало — я смотрела в эти чёртовы зеркала, которые там были повсюду, и видела Ирис, лежащую на полу рядом с моей кушеткой.

Голос Николы дрогнул.

— Блин, мне так стыдно, но я ничего не могу с собой поделать. С тех пор я не могу ненавидеть Зукера так сильно, как раньше. Ты понимаешь?

Алина кивнула.

— Да. Слишком хорошо понимаю.

В природе человека — верить в силу добра до самой смерти, даже сталкиваясь со злом в чистом виде. Ударив Ирис, Зукер подпитал в своей юной жертве необоснованную надежду на то, что в нём могут быть человеческие черты. На деле же он не пощадил её, а лишь сделал покорной — но Никола в своём травмированном состоянии не могла этого осознать.

Алина снова попыталась отстегнуть карабин. И снова соскользнула.

— В смысле, я лежала там — связанная, обоссанная, — но была по-настоящему счастлива. Всё время думала только: «Боже, пусть она сдохла. Пожалуйста, дорогой Боже, сделай так, чтобы Ирис была мертва».

— Но она не умерла? — спросила Алина, злясь на судорогу в руке, заставившую её сделать паузу.

— Не знаю. Зукер дал мне наркоз, а когда я очнулась — была уже не в клетке, а в настоящей камере. Он пришёл и сказал, что теперь мне нечего бояться. Что я — его исключение. Поэтому он всё это время и обращался со мной не так, как с другими.

«Обращался», — подумала Алина. Ещё один эвфемизм для боли, мучений и невообразимого страха. Она чувствовала, как в ней растёт гнев, и это было хорошо — гнев мобилизовал неведомые силы.

«Проклятье, Цорбах, тупой ты пёс. Это всё твоя вина. Зачем мы вообще встретились?»

Алина пообещала себе, что с разбегу пнёт его по голени, если когда-нибудь снова представится возможность. «Пну тебя, ударю по лицу, расцарапаю кожу, а потом...» — она почувствовала, как нарастает давление в глазах, пока продолжала возиться с карабином, — «...а потом подумаю, не откусить ли тебе язык, пока буду целовать. Старый ты сукин сын».

Испугавшись, она осознала, что думает о прежнем Цорбахе. О мужчине, который не сидел беспомощно в инвалидном кресле, чья жена не была убита, а сын — жив. О единственном мужчине, подобравшемся к ней так близко, что ей захотелось однажды увидеть его лицо. Впрочем, эту мысль нельзя было допускать. Это стало бы признанием того, что какая-то часть её могла желать, чтобы Зукер действительно провёл операцию.

— Что случилось потом? — спросила она, пытаясь отвлечься.

— Зукер погладил меня по голове. Снова сказал, что я особенная, поэтому он не позволит меня убить. Что Ирис больше не его ассистентка — он расстался с ней и перевёз меня в место, где я буду в безопасности. Где она никогда меня не найдёт.

— И с тех пор ты Ирис не видела?

— Нет. Было даже время, когда и Зукер исчез. Сказал, что ненадолго отлучится, — я подумала, уехал на выходные или типа того. Но дни превратились в недели, и до вчерашнего дня я была уверена, что сдохну в этой дыре. Так бы и случилось, если бы он не оставил достаточно воды и сухарей.

«Должно быть, это было время, когда он находился в следственном изоляторе», — подумала Алина.

Новость была одновременно хорошей и плохой. С одной стороны, Зукер снова работал один — значит, противник всего один. С другой — полиции нет смысла искать старое убежище. Показания Тамары тоже бесполезны: Зукер перенёс свою пыточную в другое место.

Алина уже хотела спросить, встречала ли Никола Тамару во время заключения, как вдруг раздался щелчок — и она смогла свободно пошевелить рукой. Эйфория оказалась настолько сильной, что вырвался торжествующий вскрик.

— Что с тобой? — испуганно спросила Никола.

— Мои руки! — рассмеялась Алина. — Я снова могу ими двигать.

Пока Никола рассказывала об Ирис, Алина объяснила ей, как ей это удалось.

— И что толку? Это только разозлит его, когда вернётся. Ты же всё равно не можешь убежать.

— Зато могу сесть.

Алина опёрлась на локти и застонала. Тело так долго находилось в скрюченном положении, что принять нормальную позу оказалось мучительно трудно. Выпрямляться резко было нельзя — можно потерять сознание.

— Ладно, ты сидишь. У тебя снова две руки. Хочешь выбежать отсюда с кушеткой под задницей?

— Понятия не имею. Ты мне скажи.

— Что?

— Скажи, что делать. Оглядись! Есть какие-нибудь зацепки? За что-то можно ухватиться, куда-то перебраться?

— Куда ты собралась?

— Ты же говорила — рядом с дверью кнопка пожарной сигнализации. Как мне до неё добраться?

— Понятия не имею. Я тебя отсюда не вижу.

«Верно — я слишком далеко позади».

— Но ты меня слышишь. Скажи, есть ли рядом с тобой что-нибудь, от чего можно оттолкнуться?

— Нет. Ничего. Стол между нами — он на колёсиках. Плёнка, может быть, если сорвёшь. Но она слишком далеко, не дотянешься.

«Что ж», — подумала Алина. Этого она и ожидала. Столько удачи сразу было бы неестественно.

«Остаётся план Б».

— Никола?

— Да.

— Слушай внимательно. Мне очень жаль, но по-другому никак. Если я хочу вытащить нас отсюда, возможно, сейчас мне придётся сделать тебе больно.

— Что? — Никола нервно задёргалась на кушетке. — Дерьмо, что ты, чёрт возьми, задумала?

 

Отправить