Александр Цорбах

 

— Ирис — или как бы она себя сейчас ни называла — садистка, каких поискать.

Пока Тамара говорила, она сделала то, чему я охотно помешал бы, будь у меня на это право: стянула с головы маску для дайвинга. Раздался чавкающий звук — резиновый уплотнитель отделился от кожи, обнажив глубокие вмятины под глазами и на лбу.

— Ирис — идеальная актриса.

На тумбочке стоял маленький флакон с глазными каплями. Тамара открыла его.

— Хамелеон. Вы бы не узнали её, даже если бы она стояла прямо перед вами. Я и сама слышала лишь её голос — наши клетки находились далеко друг от друга. И всё же мне казалось, что между нами возникла сильная эмоциональная близость. Неужели вы думаете, я могла догадаться, что человек, с которым я вместе плакала, засыпая, — то самое чудовище, что каждый день в маске приносило мне еду?

Тамара запрокинула голову и закапала по две капли в каждый глаз. Когда она закончила, казалось, будто она плачет кровью.

— О, Ирис была чертовски ловкой, — продолжила она. — Она не только притворялась жертвой увечий, якобы нанесённых Зукером. Ей удалось внушить мне чувство вины. Я терзалась оттого, что чаша сия миновала меня, а кто-то другой вынужден терпеть боль вместо меня.

Тамару зазнобило. Я взял её за руки — пальцы были ледяными и дрожали, но она не отстранилась.

— Ирис действовала так искусно, а я была просто наивной дурой. Она вовсе не вымаливала жалость — скорее наоборот. Ругала меня, впадала в отчаяние, вела себя так, будто давно поставила на себе крест. Именно это и пробудило во мне инстинкт защитника.

— С какой целью?

— Чтобы разозлить Зукера. Во всяком случае, это единственное объяснение. А может, Ирис просто безумна и зла до мозга костей — кто знает? Я думаю, она стремится манипулировать жертвами, толкая их на поступки, которые приводят Зукера в такую ярость, что его насилие становится ещё более жестоким.

— И на что она вас подбила? — спросил я, в тот же миг испугавшись ответа.

Тамара тяжело вздохнула.

— О, на многое. Поначалу мы планировали совместное самоубийство — хотели отравиться, чтобы сбежать из этого ада. Она показала, как прятать под языком снотворное, которое я принимала ежедневно, — пока не накопится достаточный запас. Но потом вдруг снова начала делать вид, будто надежда есть. Показала, как открыть мою клетку изнутри, приподняв панель пола. Разумеется, всё это она подстроила сама — и когда я решилась на побег, то угодила прямо в руки к Зукеру.

Я продолжал растирать ей ладони, удивляясь, почему пальцы никак не согреваются.

— И теперь вы всё ещё боитесь Ирис?

— Нет. Страница из дневника Юлиана стала бы моим билетом на свободу. Стоило мне её передать — и Ирис оставила бы меня в покое. Понятия не имею, почему это было для неё так важно, но таковы правила. А теперь у вас её нет, я не могу ничего предъявить — и потому всё кончено.

Она зевнула.

— Понимаю, что вы устали. Последний вопрос: как Ирис сюда попала? Шваненвердер — охраняемая крепость. Как она смогла принести фотографию моего сына и заключить с вами это соглашение?

— О, Ирис проникает куда угодно. Я нигде от неё не в безопасности, у неё есть...

Она запнулась на полуслове. Голова слегка склонилась набок — всего на мгновение, — а затем она выпрямилась, словно ненадолго задремала.

— Всё в порядке? — спросил я.

— Да, всё отлично, — сказала она и улыбнулась.

Это была первая и последняя улыбка, которую мне довелось увидеть на лице Тамары. Дальше всё произошло стремительно.

Я ещё не успел осознать, что происходит, — а она уже завалилась набок. Ноги свисали с края кровати и беспорядочно дёргались.

— Тамара?

Я склонился над ней. Когда её глаза бесконтрольно закатились, я рванул шнур экстренного вызова в изголовье.

— Тамара, вы меня слышите?

Изо рта у неё пошла пена. Она давилась, пытаясь сплюнуть.

— Я же сказала — всё кончено, — выдавила она сквозь судороги. — Дайте мне уйти...

Она свернулась в позу эмбриона и, корчась от боли, затолкала кулак в рот. Пытаясь вытащить его, чтобы облегчить ей дыхание, я обнаружил между пальцами маленький пластиковый пакетик.

— Зачем? — ошеломлённо спросил я.

Позади распахнулась дверь. Свет залил комнату, и Тамара вскрикнула.

— Что здесь происходит? — Рот оттолкнул меня в сторону. — Что вы с ней сделали?

— Ничего, — ответил я честно.

И в тот же миг понял, зачем Тамара отсылала меня в ванную.

— Должно быть, она наглоталась таблеток. Снотворное, транквилизаторы — что-то из того, что вы даёте ей ежедневно. Видимо, прятала под языком.

«Так, как научила её Ирис».

Рот посмотрел на меня с ужасом.

В палату ворвались санитары. Не теряя времени, они выкатили Тамару из комнаты прямо на кушетке. Чтобы защитить её глаза, ей набросили на голову простыню — и она уже сейчас выглядела как труп.

Некоторое время я стоял неподвижно посреди комнаты, которая при полном освещении и без кровати казалась пустой кладовкой. Затем нащупал письмо за поясом брюк и поспешил вслед за процессией, увозившей умирающую женщину.

 

Отправить