Алина Григориева

 

— Никола?

Возможно, девушку привёл в чувство нервный срыв, но Алина не была в этом уверена. А может, просто ослабло действие наркоза, и это оказалось чистым совпадением: Никола начала стонать именно в тот момент, когда Алина перестала кричать.

— Хммм...

В первое мгновение Алине стало стыдно за собственные мысли: звуки, которые издавала Никола на соседнем операционном столе, казались какими-то ущербными — словно у человека с тяжёлой умственной отсталостью. В её классе в американской школе учился мальчик-инвалид по имени Лютер. Его глухоту диагностировали слишком поздно, из-за чего он так и не научился толком говорить. Всякий раз, когда Лютер пытался что-то объяснить, он издавал такие же гортанные звуки, какие сейчас вырывались изо рта Николы.

— Эй, малышка, ты меня слышишь? — спросила Алина.

Никакой реакции — по крайней мере, мгновенной. Прошло немало времени, прежде чем Алина смогла различить первое слово в невнятном бормотании.

— Где?.. — Никола сделала долгую паузу, набирая воздух, и начала снова: — Что случилось?

Её голос звучал лихорадочно и невыразимо устало. Она шепелявила, присвистывая на шипящих, словно была пьяна.

— Я не знаю, — солгала Алина.

Конечно, не сказать правду было проявлением слабости. Но, чёрт возьми, она и была слабой. К тому же отчаянно надеялась, что ошиблась. Что это вовсе не человеческий глаз только что выскользнул из её рук вместе со скальпелем.

Однако следующие вопросы Николы разрушили эту надежду:

— Почему так больно? Почему у меня так сильно болит голова?

Поскольку милосердного ответа на этот вопрос не существовало, Алина ограничилась самой избитой из всех банальностей — той, к которой прибегают, пытаясь облечь невыразимое в слова:

— Мне так жаль.

Никола жалко всхлипнула.

— Чёрт, что он со мной сделал? Я не чувствую левого глаза.

Её голос дрожал, речь замедлилась — было ясно, что по мере того, как она говорила, к ней возвращались воспоминания о минутах перед операцией. Как Зукер восхищался двухцветностью её радужки. Как взял в руку скальпель. Как объяснял, для чего ему нужна её роговица...

Алина рефлекторно коснулась собственных глаз, чтобы в очередной раз убедиться: у неё всё в порядке. Ни пластырей, ни швов. Лишь тупое давление под веками усилилось — она списала это на общее переутомление. И снова ей стало стыдно, на этот раз — за испытанное облегчение.

— Чёрт, чёрт, чёрт... — последнее ругательство Николы перешло в пронзительный визг.

— Шшш... Малышка, пожалуйста, успокойся.

«Иначе вернётся Зукер, а это будет слишком рано. У меня ещё нет плана».

— Успокоиться? Ты сейчас сказала «успокоиться», ты, грёбаная тварь?

— Послушай, я понимаю...

— Ты ПОНИМАЕШЬ, что этот ублюдок искромсал мне глаза?

«Глаза?»

Алина перенесла вес тела на правое плечо и повернулась к соседнему столу.

— Никола, ты совсем ничего не видишь?

Девушка тяжело вздохнула.

— Блядь, нет. Здесь темно — он выключил весь свет.

— Но ты чувствуешь, как моргаешь?

— Что?.. Да, дерьмо, но только правым глазом.

Никола с шумом выталкивала воздух через нос — короткими, резкими толчками, словно пыталась подражать паровозу.

— Поверни, пожалуйста, голову в мою сторону.

— Зачем?.. — Девушка застонала и не закончила фразу; судя по звону цепей, она попыталась пошевелиться.

— Ты видишь вот это?

— Нет, я... постой, я различаю твою руку. Ты машешь мне, — сказала Никола.

— Это хорошо. Очень хорошо.

— Хорошо? Ни хрена не хорошо! Я лежу привязанная на операционном столе, и у меня НЕТ ГЛАЗА! — последние слова она снова прокричала, срываясь на истерику.

Никола наверняка вопила бы ещё долго, если бы приступ кашля не перекрыл ей кислород.

— Проклятье, кто ты? — прохрипела она спустя некоторое время. — И почему ты больше не прикована?

Алина часто слышала о людях, чьи волосы мгновенно седели после удара судьбы. И хотя цвета для неё ничего не значили, ей показалось, будто из голоса девушки тоже исчезли все краски. Он вдруг стал тусклым, безжизненным — и постаревшим на много лет.

— Полгода он меня не трогал, — сказала Никола. — А потом появилась ты. Ты, ты... — она произнесла это так, словно больше всего на свете хотела плюнуть на пол перед Алиной. — Ты ещё хуже, чем они.

Возможно, душевные травмы, нанесённые Зукером, уже были непоправимы. Но они гарантированно станут такими, если Никола не найдёт выхода для своей боли и загонит страхи внутрь себя. Поэтому Алина решила дать ей выговориться — как бы жестоко та её ни оскорбляла.

Однако последняя фраза не давала покоя. Пришлось перебить девушку.

— Хуже, чем они? — в замешательстве переспросила Алина. — Кто, кроме Зукера, держит нас здесь в плену?

 

Отправить