Джон

 

— Вы нашли мою дочь?

Язык тела Йоханны Штром отчётливо рисовал картину внутренней раздвоенности: глаза, широко распахнутые в надежде; руки, сложенные в отчаянной молитве на животе. Она изо всех сил старалась сохранять самообладание, но Джон буквально кожей чувствовал ту душевную тяжесть, под которой эта женщина грозила вот-вот сломаться.

Он с сожалением покачал головой и тут же осознал двусмысленность своего жеста, когда Йоханна в ужасе прижала ладонь ко рту.

— О, sorry, нет, мэм. Я не знаю ничего нового о Николе.

Йоханна медленно опустила руку. Она выглядела растерянной и в поисках опоры нащупала косяк входной двери. Ледяной ветер бил Джону в спину, но мать Николы, казалось, не замечала холода.

Она не делала никаких попыток пригласить его войти.

— Но зачем… — спросила она изнеможённо. — Я имею в виду… ради чего вы тогда приехали ко мне в такую даль?

Честно говоря, Джон и сам не был в этом уверен. С тех пор как полиция сообщила ему ужасную новость об исчезновении Алины, тревога за подругу лишила его сна. И поскольку он не хотел беспомощно ждать звонка дома, он отправился к единственному человеку, который, как он знал, лично встречался с возможным похитителем.

Адрес был на листке, который Йоханна сунула Алине в руку во время своего визита. Цветная распечатка формата листовки — не слишком большая, чтобы можно было разглядеть лицо устало улыбающегося подростка, если наклеить её на фонарный столб. «ПРОПАЛА» — красовалось печатными буквами над лбом Николы. На снимке дочь Йоханны была с выкрашенными в чёрный цвет волосами, без макияжа и украшений — чтобы возможные свидетели не отвлекались на изменяемые приметы.

«На обороте написано, где меня найти», — с этими словами Йоханна тогда попрощалась с Алиной. Заметив свою оплошность, она рассыпалась в извинениях и дала Джону вторую листовку.

«И вот я стою здесь и сам ищу ту, которую люблю».

В глубине дома запищала микроволновка, что, видимо, напомнило Йоханне о незваном госте, который уже несколько минут мёрз у входа.

— Простите, как невежливо. Пожалуйста, входите.

Джон проводил взглядом хозяйку, поспешившую на кухню, и последовал за ней.

Внутри было тепло, но ещё неуютнее, чем он опасался. Этот посёлок таунхаусов на окраине Целендорфа риелторы с пафосом расхваливали как «городские виллы в стиле Баухаус». Для Джона же это были обувные коробки с плоской крышей, единственное преимущество которых заключалось в том, что можно было сэкономить на радио — из-за тонких стен и так было слышно всё, что происходит у соседей.

Алина в один из периодов жизни, когда ей было психологически особенно тяжело, играла с мыслью уехать из центра города поближе к природе, но Джону не пришлось долго отговаривать её от этих «функционально спроектированных помещений» — читай: лишённая фантазии квадратная планировка.

— Простите за беспорядок, но… — Йоханна указала на нераспакованную коробку для переезда у окна, когда Джон вошёл на кухню.

Две другие он уже заметил в прихожей и гостиной. Все заклеены. Во всём доме не было ни ковров, ни картин, ни личных вещей.

— Я не задержусь… Я имею в виду… вы понимаете.

Джон кивнул. Тот, кто потерял ребёнка, не обустраивает уют в чужом городе. Йоханна здесь не жила — она здесь только ночевала. Да и в этом, глядя на её воспалённые от недосыпа глаза, он не был уверен.

— Ну хорошо, что я могу для вас сделать? — снова спросила она, неся тарелку из микроволновки к мусорному ведру.

Если у неё и был аппетит на пиццу с салями к завтраку, то с приходом Джона он явно пропал.

— Зачем, я имею в виду… почему вы пришли ко мне, если речь не о Николе?

— Чтобы задать вам точно такой же вопрос. Зачем вы приходили к Алине?

— Я не понимаю. — Йоханна потёрла руки о живот, словно пытаясь вытереть их о несуществующий фартук.

— Вы же были там, или нет?

— Был, — кивнул Джон. — Right next door, я всё слышал из соседней комнаты. Но мне кажется, вы сказали моей подруге не всю правду.

— С чего вы взяли?

Он пожал плечами.

— Just a feeling. Просто чувство.

В тот день Алина была очень напряжена и даже немного резка, пытаясь как можно скорее выпроводить отчаявшуюся мать из своей гостиной. Йоханна Штром при прощании выглядела ещё более запуганной, чем при появлении. Джон, гордившийся своей эмпатией, полагал, что почувствовал: Йоханна не раскрыла им душу до конца.

Разумеется, он рассказал полиции об этой странной встрече, но главный комиссар Стоя уже знал о визите Йоханны от самой Алины и не ожидал никаких полезных сведений от «растерянной пьянчужки», как он её назвал.

— Вы что-то скрыли от Алины? — спросил Джон напрямую. — Что-то о Зукере?

Йоханна покачала головой.

— Нет, я была с вами совершенно откровенна, правда. Я имею в виду, Алина ведь моя последняя надежда. Я хотела, чтобы она помогла мне найти Николу. Знаете, у неё ведь есть эти… — Йоханна закончила фразу шёпотом, уставившись на свои руки, — …эти сверхъестественные способности.

Джон раздражённо тряхнул головой.

— Shit. Алина не ясновидящая. — «Иначе она вряд ли оказалась бы сейчас в такой переделке». — Но пресса…

— Пресса также пишет, что война в Ираке закончена, а евро не привёл к росту цен.

Он почувствовал, как тревога и недосып трансформируются в гнев.

— То, что происходит с Алиной, — это что угодно, только не supernatural.

— А что же?

— Чистая математика.

— Я не понимаю.

Йоханна подошла к раковине и взяла пластиковый стаканчик со столешницы. Джон инстинктивно окинул взглядом полки в поисках бутылок, но, похоже, в данный момент мать не топила своё горе в алкоголе.

— Я информатик, — объяснил он, жестом отказавшись от стакана, который Йоханна наполнила водой из-под крана. — Я пишу софт для предсказания weather reports, прогнозов погоды. Чаще всего прогнозы неверны, хотя мы могли бы давать идеальные предсказания уже сегодня. Но, к сожалению, лучшее в мире железо для наших прогнозов нам недоступно.

Джон постучал себя пальцем по виску.

— Our brain. Наш мозг.

Он заметил, что Йоханне трудно следить за его мыслью, и задумался, есть ли смысл объяснять ей свою теорию относительно Алины.

Как учёный, он был убеждён, что любой феномен можно объяснить с научной точки зрения — если не сегодня, то в ближайшем будущем. Исследования мозга всё ещё находились в зачаточном состоянии. Фактом было то, что человеческий мозг можно назвать биохимическим суперкомпьютером, мощность которого большинство людей не использует и на десять процентов.

Если бы они использовали его на все сто, был убеждён Джон, каждый человек стал бы интеллектуальным Суперменом и благодаря своим невообразимым мощностям мог бы выдавать сверхточные прогнозы на основе вероятностей. Получив правильную информацию, он мог бы, например, предсказать погоду на ближайшие годы с точностью до секунды.

Конечно, он не мог доказать эту теорию, но исходил из того, что Алина способна использовать свой мозг эффективнее других. Боль при этом служила переключателем, запускающим турбо-вычислитель. Тот факт, что она регулярно теряла сознание, когда видела свои «картинки», подкреплял его теорию: это говорило о том, что остальной организм переходил в режим ожидания, пока биохимические процессы в её голове работали на пределе.

— Каждый человек может предсказывать будущее, мэм. Даже я могу. Я знал, например, что вы откроете мне дверь, если будете дома. Я догадывался, что вы меня впустите, и я уверен, что сейчас мы будем говорить об Алине и вашей дочери. Action провоцирует reaction. Чем ближе события по времени, тем конкретнее прогноз. Мозг Алины просто работает лучше нашего. Она способна просчитывать billions вариантов и на основе известных ей facts предсказывать наиболее вероятное развитие событий.

Йоханна смотрела на него с недоверием, затем энергично покачала головой. В её голосе звучало разочарование, словно объяснение Джона выбило несущий элемент из её карточного домика надежды.

— Но с «Коллекционером глаз».… Я имею в виду, она же дала такие конкретные сведения…

— Bullshit. Это были не visions, а прогнозы, многие из которых противоречили друг другу. And she made mistakes! Много ошибок. Самая большая из них вчера привела её прямо в руки мистера Зукера.

Йоханна посмотрела на него с ужасом.

— Постойте. Вы хотите сказать, что…

— Right. Алину тоже похитили. И полиция думает, что это был окулист. — Джон вздохнул. — И поэтому, please, мне нужно знать: есть ли ещё что-то, что вы хотели рассказать Алине? Что-то, что вы, возможно, обнаружили на полароиде? Какая-то location, знак — хоть что-то, что могло бы помочь мне найти мою подругу.

Йоханна кивнула и при этом слегка качнулась всем телом вперёд и назад. Внезапно она начала робко улыбаться.

— Что с вами? — растерянно спросил Джон.

Реакция Йоханны, лишённая всякой маскировки, почти не оставляла места для интерпретаций.

— Вы что, находите это смешным?

— Что? О, прошу, простите меня, пожалуйста. — Она смущённо отвернулась. — Мне жаль. Боюсь, я немного очерствела по отношению к ужасным новостям. Я просто сейчас… ну… как бы это сказать… Я просто подумала, что это на самом деле не такой уж плохой поворот событий.

— Простите? — Джон сглотнул, но не смог избавиться от дурного привкуса, разлившегося во рту.

Он стал ещё сильнее, когда Йоханна со слезами на глазах сказала:

— Послушайте, моя дочь была всего лишь беглянкой. Но ваша подруга… Алина знаменита.

— Какого чёрта?.. — Джон уставился на неё, ошеломлённый. Затем он вытянул в её сторону указательный палец, словно хотел пронзить её им. — You made it up. Вы это подстроили.

— Что? Нет, всё не так.

Йоханна приняла защитную позу, словно боялась, что Джон её ударит.

— Shit. Вы хотели, чтобы Алина пошла к Зукеру, потому что знали: окулист клюнет на неё. — «На неё и на её слепые глаза!»

— Нет. Я не знала этого. Но я надеялась. Это был мой прогноз. Моя надежда.

— Но… why? — Джон развёл руки в стороны. Его пальцы медленно сжались в кулаки, словно он выжимал губку. — Зачем?

— Потому что я мать.

Ответ ударил его как пощёчина. Коротко. Больно. В нём была безжалостная логика.

«Конечно, она в отчаянии. Она хочет…»

— Я хочу вернуть своего ребёнка! — закричала Йоханна, ударив себя кулаком в грудь. — Я чувствую, что она ещё жива. Никола там, снаружи, где-то в лапах зверя, и никто её не ищет!

Каждое слово было как удар хлыста. Джон попятился.

— Но теперь всё иначе! — кричала она ему вслед, когда он медленно выходил из кухни. Её голос срывался. — Теперь, когда у Зукера знаменитая заложница!

Он добрался до входной двери, распахнул её и вывалился в холодный утренний воздух, возвращаясь к своей машине. Но от её голоса ему было не скрыться.

— Теперь они больше не смогут закрывать глаза! Теперь они обязаны искать убежище Зукера! И если они найдут там Алину, — слышал он крик истеричной матери в своей голове даже спустя несколько часов, — то я наконец получу своего ребёнка назад!

 

Отправить