Чтобы попасть на чердак, нужна была деревянная палка с крюком на конце. Ею опускали складную лестницу, спрятанную за люком в потолке коридора. Когда я проходил здесь ранее, люк был закрыт. Теперь же, когда я, шатаясь, вывалился из ванной, он был распахнут. Лестница висела, выдвинутая наполовину, словно язык из пасти великана, из глотки которого лился бледный холодный свет. Что бы там ни происходило, это случалось при полном освещении.

Я оглянулся на ванну, где морда Том-Тома как раз ушла под воду.

Затем я услышал звуки борьбы над головой и понял: Франк изменил ставки.

Речь больше не шла о Том-Томе или Шолле. Теперь — Франк или я.

Кто-то выкрикнул мое имя — с такой болью, что я едва узнал голос полицейского. Когда Шолле взмолился о помощи, я был уже в двух шагах от лестницы. Движимый адреналином и жаждой мести, я летел по дому с легкостью, словно ранение никогда не сковывало моих движений.

Я схватился за нижнюю ступеньку, чтобы потянуть лестницу вниз, но тут надо мной потемнело. А затем я почувствовал на лице что-то теплое.

— Помоги-и-ите!

Я надеялся, что это слюна, но металлический запах готовил к худшему.

Грузное тело Шолле с трудом пролезало в люк. В панике он пытался сползти головой вперед по полувыдвинутой лестнице, барахтаясь на месте. То ли потому, что уже не мог координировать движения…

«Или потому что Франк держит его за ноги».

Коридор освещался лишь светом из комнаты Юлиана, и тело Шолле болталось передо мной в рассеянном полумраке. Кровь ударила ему в лицо.

«Нет», — поправил я себя. — «Она текла по лицу».

Белая рубашка насквозь пропиталась кровью. Жирные капли скатывались с морщинистой шеи, со второго подбородка и с руки, которую он в мольбе протягивал ко мне.

Я схватил ее, но рука выскользнула, такая она была скользкая. Лишь вцепившись обеими руками и отклонившись назад всем телом, я смог потянуть Шолле вниз. Раздался громкий хруст — словно сломалась ступенька… или вывихнулось плечо, — и его массивное тело вновь подчинилось гравитации. Шолле мучительно вскрикнул и заскользил на меня, как в замедленной съемке. Ступенька за ступенькой он сползал вниз, медленно, как густой мед. У меня была вечность, чтобы отступить. Но я не сдвинулся с места, почему-то думая о карикатуристе на Брайтшайдплац, который рисует туристов, гротескно искажая их черты.

Вид Шолле тоже казался знакомым и одновременно чудовищно искаженным. Щеки стали еще одутловатее, губы — тоньше, а и без того маленькие глаза теперь казались крошечными под нависшими надбровными дугами.

Я сам не понимал, почему медлю. Лишь позже я осознал, что все — от выстрела до того, как я потянул Шолле за руку, — произошло за доли секунды. Как бывает в моменты смертельной опасности, время застыло. Мир превратился в видеозапись, где мой мозг нажал на «паузу» за мгновение до катастрофы. Я мог бесконечно созерцать надвигающуюся беду, но не мог на нее повлиять. И поэтому, когда мозг снова нажал «play», тело Шолле буквально погребло меня под собой.

Я ударился затылком о ковер и почувствовал, как из легких вышибло воздух. Шолле закричал так, будто ему вспороли живот. Я с трудом выбрался из-под него, перевернул на спину и увидел входное отверстие. Прямое попадание в живот.

Одно из самых болезненных ранений. И одно из самых смертельных, если задеты внутренние органы. По крайней мере, позвоночник, похоже, не был раздроблен — Шолле мог шевелить ногами. Но кровопотеря была чудовищной, кровь казалась густой и темной. Мне стало ясно: без медицинской помощи он в ближайшие минуты умрет в адских муках.

«От потери крови или от сепсиса. А скорее, от того и другого».

Я сорвал повязку со своей головы и прижал ее к ране. Шолле вскрикнул, попытался оттолкнуть мои руки, но я давил, понимая, что, возможно, лишь усугубляю ситуацию.

— Не надо… ты должен… Франк… — Шолле с криком скрючился. Затем он прохрипел что-то, что я сначала не понял: — Возьми… его…

Он шарил рукой по ремню под задравшейся штаниной, где был спрятан маленький револьвер. Оружие, которое Франк, должно быть, проглядел.

— Он… смывается… — Шолле выдавливал слова по одному.

Я кивнул, встал и рывком опустил лестницу до конца. Когда я поставил ногу на первую ступеньку, Шолле из последних сил удержал меня за лодыжку.

— Не наверху! — простонал он. — Через окно!

Я кивнул. Франка наверняка уже не было на чердаке. После выстрела он выбрался через слуховое окно и теперь, скорее всего, спускался по задней стене дома, чтобы скрыться в лесу.

«Единственный логичный путь отхода. Я бы сделал так же».

Не теряя ни секунды, я бросился в ванную, чье окно тоже выходило в сад. Вода покрывала весь пол, и мне пришлось затормозить, чтобы не упасть.

Я направил револьвер на матовое стекло, но тут совершил поступок, который, возможно, стал решающей ошибкой: бросил взгляд в ванну.

Том-Том бился в предсмертной агонии.

Я потратил драгоценные секунды и патрон, когда приставил дуло прямо к цепи и выстрелом разнес и оковы, и смеситель. Но я не мог иначе. Я действовал инстинктивно и рванул его из воды. Полностью вытащить не удалось — бедра все еще были зафиксированы. Но я, по крайней мере, вытянул его морду за край ванны.

Все это произошло на ходу, пока я мчался к окну. Вторым выстрелом я разбил стекло.

Шум разбудил соседей. Стоя в оконном проеме, я видел, как в окнах зажигается свет. Пожилая соседка включила освещение на террасе. Датчики движения активировали садовые фонари, и я увидел, как тень Франка мелькнула за забором и исчезла в лесу.

Я все равно прицелился и выстрелил в том направлении. Раз.

Два.

Затем я поставил ногу на подоконник, чтобы прыгнуть. Грядки внизу промерзли и стали твердыми, как бетон, но мне было все равно. Только что на моих глазах скрылся убийца моей семьи, и даже сломанная нога не удержала бы меня от погони.

Вдалеке завыли сирены. Кто-то из соседей вызвал полицию, но для меня она опоздала во всех смыслах.

«Мне не нужна ваша помощь», — подумал я. — «Это личное».

Но когда я уже готовился прыгнуть, случилось то, чего я ожидал меньше всего и что окончательно сломало мой рассудок:

Франк вернулся.

 

Отправить