Александр Цорбах

 

Я преодолел мертвую точку. Речь не об усталости, что окутывала меня плотным коконом с момента пробуждения. Я перешагнул болевой порог. Пока я тащился по коридору, разум наполнился забытой ясностью, словно ужас, сквозь который я брел, действовал как анестетик, вытесняя мои муки точечными ударами шока. Головная боль исчезла, и даже правая половина тела снова начала меня слушаться. К сожалению, кошмар, в котором я оказался, притупил лишь физические страдания, оставив душевные раны кровоточить. Поэтому я распахнул дверь в ванную с ясной головой, но с сердцем, переполненным яростью и страхом.

Войдя, я ничего не увидел. Горячий пар превратил ванную в густой туман, в котором было трудно дышать. Я замахал руками, словно отгоняя назойливое насекомое, и пелена перед глазами медленно рассеялась. И я тут же пожалел об этом.

«Пожалуйста, Господи, пусть я ошибся…»

Я чувствовал себя персонажем мультфильма, который шагнул в пропасть и теперь, зависнув в воздухе, силится понять, какую ошибку совершил, прежде чем рухнуть вниз. Вот только передо мной, к сожалению, не было спасительной пропасти.

«Пусть это будет обман зрения. Господи, пусть мой дырявый мозг сыграет со мной злую шутку…»

Наша ванна была монстром, стилизованным под старину, на латунных лапах посреди комнаты. Огромная, способная вместить двоих. Поскольку Никки настояла на экономном напоре воды, требовалось не меньше получаса, чтобы «заправить бассейн», как шутил Юлиан. Сейчас до края оставалось сантиметра два. Два сантиметра, которые решали вопрос жизни и смерти.

Я бросился к ванне и дернул цепи, которыми было приковано измученное создание внутри. Франк постарался на славу. У Том-Тома не было ни шанса выпрыгнуть, ни возможности даже высунуть морду за бортик. Он казался отсутствующим, вероятно, был под действием седативных, что объясняло, почему он не скулил и не лаял.

Шлейка пса-поводыря, за жесткую ручку которой держалась Алина, стала для него роковой. На ней было достаточно колец и петель, чтобы «Коллекционер глаз» продел сквозь них несколько цепей и полностью обездвижил Том-Тома. Пес был прикован за шею, туловище и бедра к смесителю. Его нижняя челюсть уже касалась воды. Сверху почти не оставалось пространства. Ванна, американская модель без перелива, медленно, но верно наполнялась. Еще минута, может, две, и Том-Том уйдет под воду, а я ничего не смогу сделать: вентили кранов были скручены, как и рычаг для открытия слива.

— Видишь, наша игра продолжается, — услышал я злорадный голос Франка в телефоне, который зажал между ухом и плечом, чтобы обеими руками удерживать голову Том-Тома над водой. Пса била крупная дрожь, но в остальном он был апатичен.

— Чего ты от меня хочешь?

— Решения. Ты разве не понял? Здесь все сводится к принятию решений.

«Почему я?!» — хотелось мне заорать. «Почему ты выбрал для своих пыток именно меня?»

«Коллекционер глаз» водил меня по темным подвалам и ставил перед выбором: убить больную женщину или умереть самому. Требовал моей смерти в обмен на жизнь Юлиана. И теперь снова принуждал выбирать между жизнью и смертью.

Том-Том на мгновение открыл глаза и добродушно лизнул мне руку. Он устал и, казалось, снова проваливался в сон. «Не слишком рано, не слишком поздно», подумал я. Безумец хотел, чтобы пес захлебнулся в самый последний момент.

— Итак, делай свой выбор, — сказал Франк.

— Какой выбор?

Я попытался расстегнуть кожаный ошейник и наткнулся на кодовый замок. Том-Том тяжело дышал, его пасть приоткрылась, но тут же захлопнулась, когда внутрь хлынула вода.

«Тринадцать. Десять. Семьдесят один». В голове пронеслась комбинация, которую Франк назвал мне перед последним смертельным испытанием.

— Кто должен жить? — спросил он. — Том-Том или твой старый приятель комиссар?

На заднем плане я услышал стон Шолле. В тот же миг Том-Том впервые заскулил. Звук был приглушенным — его голова почти ушла под воду. Он тщетно пытался смахнуть воду с глаз, отчаянно моргая.

Теперь из воды торчали лишь ноздри.

— Как только ты скажешь, что я должен пристрелить копа, я дам тебе комбинацию, — пообещал Франк.

— Ты извращенная свинья.

Он истерически хихикнул.

— Или будешь смотреть, как он умирает.

«Нет. Я не буду».

Я бросил телефон на пол и обеими руками полез в ванну, хотя знал, что без рычага мне не открыть слив. Ногти впились в щель между пробкой и эмалью, но раз за разом соскальзывали.

По крайней мере, я вытеснил немного воды, подарив Том-Тому пару лишних мгновений. Но я не мог стоять здесь вечно и вычерпывать воду — Франк этого не допустит. У меня не было времени даже на то, чтобы подобрать код. Мокрыми руками я снова схватил телефон.

— Цорбах? — Голос Франка звучал еще более безумно. Либо он принял новую дозу, либо действие наркотиков ослабевало.

— Чего ты хочешь?

— Решай. И быстро.

— Зачем? Зачем ты это делаешь?

Не только его голос становился все безумнее, его поведение тоже теряло всякую логику.

— Том-Том или Шолле? — спросил он.

«Собака или человек?»

По сути, простой выбор. Но одно дело — знать в теории, что жизнь человека выше жизни животного, и совершенно другое — действовать согласно этому знанию, особенно когда человек, которого нужно спасти, еще недавно собирался тебя пытать, а животное было самым дорогим существом для Алины. Большинству людей везет: они никогда не попадают в такие ситуации, поэтому могут рассуждать о них лишь теоретически, задним числом.

Сидя в безопасности, легко критиковать. Разумеется, никто бы не стал сопротивляться грабителям в метро. Само собой, пилот должен был слить керосин. Бесспорно, из горящей машины нужно спасать ребенка, а не старика.

К сожалению, такие оценки всегда ясны лишь постфактум, когда есть время все обдумать. Но когда стоишь посреди поля боя, мозг отключается. Ты больше не принимаешь решений — ты просто действуешь. И я давно перестал быть существом, движимым разумом. Поэтому моей попытке спасти Том-Тома не было рационального объяснения, которое выдержало бы критику всезнаек за барной стойкой.

— Осталось тридцать секунд.

Я подумал, не сорвать ли душевую лейку, чтобы использовать шланг как сифон, но на это не было ни сил, ни времени. По тем же причинам я не мог сбегать в подвал и перекрыть главный кран. В моем состоянии на это ушло бы не меньше десяти минут, а не…

— Двадцать секунд.

Именно этот сухой отсчет времени и направил мои мысли в иное русло.

«У меня есть двадцать секунд, чтобы выпросить комбинацию».

«Максимум через тридцать секунд Том-Том перестанет дышать».

Но как, спросил я себя, Франк собирается это проконтролировать?

«Или будешь смотреть, как он умирает», — вспомнил я его смех. Откуда он знал, сколько мне осталось ждать? Объяснение было лишь одно:

«Он не может быть далеко».

«Он где-то совсем рядом».

От этой мысли у меня закружилась голова. Возникло чувство, будто комната завертелась вокруг меня, а я остался ее единственной неподвижной точкой.

— Десять секунд, Цорбах.

Я посмотрел на белый потолок, не заметив ничего подозрительного, и захромал к единственному логичному месту в ванной — туда, где было электричество.

Я открыл левую, уже приоткрытую дверцу зеркального шкафчика над раковиной и уставился в объектив мигающей красным мини-камеры.

В тот же миг надо мной, на чердаке, прогремел выстрел.

 

Отправить