— Развяжите меня.

Её голос звучал так же слабо, как она себя чувствовала. Неудивительно, ведь большая часть препаратов, которыми он её накачал, всё ещё циркулировала в крови. Усталость была безмерной; каждый вдох требовал титанических усилий. Если бы не ярость, вскормленная страхом, она, вероятно, снова провалилась бы в забытьё.

— Зукер, вы больной ублюдок, — прохрипела она. — Я с вами разговариваю.

Офтальмолог рассмеялся над её напускной храбростью.

— Я понимаю, что вы злитесь, Алина. Я бы тоже злился, окажись на вашем месте на секционном столе. Но как вы думаете, хорошая ли это идея — оскорблять человека со скальпелем в руке?

Секционный стол? Скальпель? Она заставила себя успокоиться. «Нет, не думай об этом. Он говорит это, чтобы возбудиться от твоего ужаса».

— Что вам от меня нужно? — спросила она, и к горлу подкатил ком.

Вдобавок ко всему, у неё не только раскалывалась голова, но и подступала сильная тошнота. Она не помнила, вколол ли ей Зукер что-то или прижал к лицу пропитанную губку. Наркотики лишили её не только сознания, но и чувства времени. Возможно, она пролежала здесь несколько часов, а может, и дней. И Алина понятия не имела, где находится. Она ощущала лишь полный звуковой вакуум, не позволявший ей оценить размеры комнаты.

Джон однажды в красках описал ей кадры из своего любимого фильма ужасов: там была скотобойня, выложенная кафелем, где туши скота висели рядом с выпотрошенными человеческими жертвами. В кошмарах она всегда представляла, что очнётся в подобном месте, если случится самое страшное.

Но здесь не пахло кровью и мертвечиной, а голос не рождал эха, свойственного кафельным комнатам. И всё же, по какой-то необъяснимой причине, она вдруг обрела уверенность: она находится на бойне.

На бойне Зукера, обставленной в соответствии с его извращённым вкусом.

— Что вы собираетесь со мной делать?

— А на что это похоже? — вопросом на вопрос ответил Зукер, проводя рукой по её плоскому животу.

Если бы он коснулся её электрошокером, реакция была бы не менее бурной. Она вздрогнула, выгнулась дугой и судорожно сжалась на жёсткой кушетке.

— Тш-ш-ш… расслабьтесь.

Алина тяжело дышала, чувствуя, как его мягкие пальцы кружат вокруг её пупка, и только в эту секунду до неё дошло… «она голая!»

Это был момент, когда она осознала всю безнадёжность своего положения. Шанс пережить это испытание и, возможно, остаться в живых, свёлся к минимуму. Она заставила себя не плакать, по крайней мере сейчас, хотя сама не понимала, какая разница, выплачет ли она глаза от боли сейчас или позже.

«Моё отчаяние, мой обнажённый страх… больше он стать просто не может», — подумала она, но в тот же миг поняла свою ошибку.

Нет. Может. Страх может расти. Как и боль. У них нет границ. Эта мысль пронзила её, когда Зукер подошёл так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло, и это было хуже всего, что она испытывала до сих пор.

Потому что она была не единственной, кто был голым. Зукер тоже разделся.

 

Отправить