Алина задержала дыхание — так она лучше слышала, заглушая собственные звуки, — и была вынуждена пересмотреть первое впечатление об источнике шума. За дверью точно не стоял никакой крупный медицинский прибор, тем более томограф — звуки были слишком монотонными.

— Похоже, там кто-то никак не может настроить радио, — предположила она.

— Именно так.

Рот открыл дверь, и стало громко. Искажённая мешанина из обрывков музыки и слов барахталась под плотным ковром атмосферного шипения и помех.

— Радиоприёмник настроен на УКВ, ровно на 105,3 мегагерца — между станциями 104,6 и 105,5, в эфирной «нейтральной полосе».

— Зачем? — раздражённо спросила Алина.

— Чтобы успокоить пациента. Радио работает весь день, и его ни в коем случае нельзя переключать или выключать.

«Иначе что-то случится?» — хотела спросить Алина, но в этот момент её нос уловил знакомый запах.

— Постойте, вы сказали «пациента»? — прошептала она в ужасе. — В мужском роде?

— Да. А почему вы спрашиваете?

Рот схватил её за руку.

— О боже… Только не говорите, что…

Он начал беспомощно запинаться.

— Я думал… То есть мне очень жаль, но…

Алина оттолкнула его руку и вошла в палату.

— Прошу прощения, я действительно не знал, — доносилось взволнованное бормотание психиатра за спиной. Он звучал искренне — сожаление и ужас не были наигранными. — Я думал, секретность Стоя касалась только местонахождения. Вы, должно быть, считаете меня бесчувственным болваном.

Алина наткнулась на узкую кровать и, держась за стальной поручень, на ощупь двинулась к источнику шума.

Она ориентировалась на ледяной сквозняк — он мог идти только от открытого окна. Вместе с холодным озёрным воздухом он приносил кое-что ещё.

Пот.

Запах тела, пропитанного страхом, тревогой и стрессом. Он въелся в каждую пору так глубоко, что никакая ванна не смогла бы его смыть, никакой парфюм — заглушить. Но под этими испарениями скрывался безошибочно узнаваемый, неповторимый собственный запах.

Алина опустилась на колени и взяла вялую руку, свисавшую со стула, словно бесполезный груз на омертвевшей конечности. Она застонала, чувствуя, что сейчас взорвётся изнутри. Подозрение сменилось уверенностью. Этот запах был едва уловим, но она никогда не забывала запах человека, с которым спала. Шок узнавания ударил в неё, словно стенобитный таран, пробивая эмоциональную броню.

Кончиками пальцев она ощупала черты лица — тёплую шершавую кожу, впалые щёки, потрескавшиеся знакомые губы — и заплакала.

— Почему?! — закричала она чужим, незнакомым голосом.

— Я могу всё объяснить, — попытался успокоить её Рот, но его слова разорвал крик Алины:

— Что вы, твари, с ним делаете?!

Пациент в кресле не шелохнулся. Александр Цорбах неподвижно смотрел из окна на скованное льдом озеро и сосредоточенно слушал неразборчивый шум транзисторного радиоприёмника.

 

Отправить