Глава 6

Распахнув глаза и вглядевшись в окружающую меня темноту, я не обнаружил никаких стоявших вокруг меня людей в рясах и капюшонах. Чуйка тоже молчала, но воспоминание о том холодном, равнодушном взгляде, от которого я безуспешно пытался спрятаться, невольно заставило напрячься и перейти на темп. Анализ окружающей обстановки не продлился долго и поспособствовал моему скорейшему успокоению: княжество Монако продолжало жить своей обычной размеренной жизнью, а конкретно мне и моим близким ничего не угрожало. Единственным исключением из всего этого условного благолепия являлась повышенная напряжённость, которой буквально фонило не только от Вани Кузьмина и батюшек Владимира и Василия, но и от двух индийских и одного японского колдунов. Это могло означать только одно: мой сон совсем не сон, а ватиканские твари собрали круг и попытались напасть на меня и моих союзников. Хотя… Ничего это на самом деле не означало — мне тупо во сне могла поблазниться очередная чушь, я на нервняке опять перестал себя контролировать и очередной вырвавшейся наружу эмоцией перепугал всех находящихся в Монако колдунов. Проверить любой из этих вариантов можно было только одним способом…

Нащупав на тумбочке телефон и отметив для себя время — половину шестого утра, — написал Кузьмину сообщение следующего содержания: «Объявляю учебную тревогу. Всем, в том числе и японцу с индийцами, к 6:00 прибыть в лобби отеля». Ответ пришёл практически без задержки: «Принято».

Теперь стоило набрать в поисковике вбитую мне в мозг проклятыми монахами фразу Deus noster omnipotens. «Паутина» выдала два примерных перевода: «Всемогущий Бог» и «Бог велик». И что это должно было значить??? Особенно на основании того факта, что никаких совпадений по организациям, девизам, названиям чего-либо поиск не выдал. Ладно, разбираться будем потом, на крайний случай обратимся к помощи батюшек Владимира и Василия — это они у нас были спецами по всему, связанному с отправлением церковного культа.

Пятнадцати минут мне хватило на то, чтобы умыться, почистить зубы, одеться и выйти из номера, где меня встретили трое дворцовых под командованием Валеры.

— Алексей Саныч, — с удивлением смотрел на меня заместитель Михеева, — ты куда собрался в такую-то рань? Вы же с братьями из ресторана в третьем часу ночи только вернулись.

Я отмахнулся:

— Не спится что-то… Решил нашим колдунам учебную тревогу устроить, вот и иду в лобби на общий сбор.

— Тоже дело… — хмыкнул дворцовый. — Территорию отеля покидать собираешься?

Я задумался на пару секунд.

— Пожалуй, потом на яхту пойду, а то, — я демонстративно оглядел стены с потолком и покрутил у уха пальцем, — мне в местном лобби обстановка не очень нравится.

— Согласен, — кивнул Валера. — Бережёного Бог, как говорится… Сам до яхты дойдёшь или?..

— Дойду, — кивнул я в ответ. — Слушай, а во сколько старшие родичи вернулись?

— Часа полтора назад. — Дворцовый опять хмыкнул. — И такие нарядные, что…

— Ясно… — улыбнулся я и решил перевести тему разговора. — Может, вам на кухне какие-нибудь горячие бутерброды заказать? Кофе? Воды?

— Спасибо, Алексей, но нам не положено, — развёл руками Валера. — Мы на посту, да и смена караула скоро.

И тут я хлопнул себя по лбу.

— Валера, слушай, а у тебя глушилка с собой есть?

Дворцовый отошёл в сторону небольшого столика, на котором лежал кожаный портфель, и вернулся с нужным мне прибором.

— Только с возвратом.

— Обижаешь…

В лобби я оказался буквально через минуту и заказал подоспевшему официанту двойной капучино. Кузьмин с батюшками Владимиром и Василием появились, когда я уже допивал кофе, японский и индийские колдуны зашли в фойе отеля вслед за ними.

— Доброго утра, господа! — улыбнулся я всем присутствующим и указал на диван и кресла. — Присаживайтесь.

Моя просьба-приказ была выполнена, колдуны разместились на приглянувшихся им местах и замерли в тревожном ожидании, которое я чуял вполне отчётливо. Причём оба индийца предпочли сесть как можно дальше от моей скромной персоны и замерли в слегка напряжённых позах, хоть их лица и демонстрировали полную беспристрастность. С ничего не выражающим лицом сидел и потомок самураев, а вот правнуки славных русских витязей так хорошо мимикой не владели, и на их лицах читалась озабоченность и тревога.

— Расслабьтесь, господа! — хмыкнул я. — Чего вы такие напряжённые?

Теперь очень аккуратно…

Индийцы под контролем…

Японец тоже…

С батюшками, особенно с Владимиром, тоже справился, но уже с трудом… И виной тому была необходимость получения объективной информации от вменяемых колдунов, а не банальный круг с колдунами в виде моих энергетических и ментальных придатков без воли и мозгов…

Ваня Кузьмин, не успев испугаться, с огромным вниманием наблюдал за тем, как царевич аккуратно берёт под свой контроль их общих коллег по опасному бизнесу. Исполнительское мастерство молодого Романова явно росло: воздействие как будто бы стало мягче, частота этого воздействия точно повысилась, а про силу с проникающей способностью и говорить было нечего! А как ловко царевич для первоначального контроля накинул на всех пятерых нечто напоминающее колокол, а потом по очереди их загарпунил, начиная со самых слабых и заканчивая самыми сильными… Хотя японца даже середнячком назвать было нельзя: самурай точно имел дан и мог сравниться в этом с батюшкой Василием, если использовать термины боевых искусств Страны восходящего солнца.

Тем временем царевич выложил на стол вполне узнаваемый девайс под кодовым названием «глушилка», встал с кресла и вполне обыденным тоном начал допрос:

— Господа, отвечаем по очереди и не перебиваем друг друга. Вам всё ясно?

— Да…

— Да…

— Да…

— Отлично! Начнём с тебя. — Романов указал на младшего индийца. — Тебе что-нибудь этой ночью приснилось?

Ваня вздрогнул и с раздражением подумал, что эта херня приснилась не ему одному. Младший же индиец тем временем ответил механическим голосом:

— Были какие-то сны…

Царевич нахмурился:

— А голоса что-нибудь в этих снах говорили?

— Нет…

— А люди в рясах снились?

— Нет…

— Ясно, — кивнул молодой человек. — Теперь ты. — Он указал на старшего индийца. — Тебе что-нибудь снилось этой ночью?

— Ничего не снилось… Я на дежурстве не сплю…

Царевич переместил взгляд на Кузьмина, и тот кивнул:

— Подтверждаю. Дежурил он… и Володя ещё…

Молодой человек вновь посмотрел на старшего индийца.

— Тревогу какую-нибудь почувствовал?

— От вас тревога шла, больше ничего…

— А ты? — Царевич опять указал на младшего индийца. — Тревогу чувствовал?

— Да, от вас тревога шла…

Допрос японца и батюшек Владимира с Василием дал аналогичную информацию: ничего особенного не снилось, включая монахов в рясах, никто никаких странных слов во сне не слышал, а тревога была, и шла она конкретно от великого князя.

— Ясно… — разочарованно выдохнул царевич, упал обратно в кресло и глянул в сторону Кузьмина: — Ваня, мы с тобой эту тему отдельно обсудим, тем более по твоей реакции я понял, что тебе есть что мне рассказать.

— Поговорим, — кивнул Кузьмин. — И давай уже клиентов из коматоза выводи, а то потом французы при просмотре записи… Короче, заканчивай, а мы с тобой на улице беседу продолжим.

— Как скажете, ваше превосходительство… — Молодой человек взял со стола глушилку и спрятал её в карман.

Напряжение в воздухе резко сошло на нет, в глазах пятерых коматозных клиентов появилась осмысленность, и тут же прозвучал полный разочарования упрёк царевича:

— Устали вы, господа! Совсем заработались! Пропустили элементарную атаку со стороны условного противника! Один только господин Кузьмин кое-как выстоял, но и он, увы, не сумел сохранить жизни охраняемых лиц!

Видимое хладнокровие после таких обвинений сумел сохранить только японец — даже индийцы переглянулись между собой и опустили головы. Сам Кузьмин, как и батюшки, просто «попытался» избежать взгляда царевича, который продолжил с таким же напором:

— Слушайте мой приказ. Даю вам сутки отдыха. Будете спать, гулять, разрешаю даже выпить, но немного. Охрану Монако беру на себя. Приказ понятен?

Все присутствующие колдуны вскочили.

— Понятен, ваше императорское высочество!

— После отдыха проведём дополнительные тренировки, ответственные — господин Кузьмин и я. Иностранные подданные желают принять участие в тренировках?

Самурай и два брахмана глубоко поклонились.

— Это огромная честь для нас, ваше императорское высочество!

— Замечательно! На этом всё, господа, можете быть свободны, а вот господина Кузьмина попрошу задержаться для решения неотложных административных вопросов…

Помимо Ванюши Кузьмина, решили задержаться батюшки Владимир и Василий, которые стали о чём-то перешёптываться. Наконец, они решились озвучить волновавший их вопрос.

— Алексей Александрович, — начал Владимир, — а можно нам сегодня после обеда в Ниццу съездить? Просто там храм реставрируют, мы бы хотели взглянуть… Да и его святейшество там постоянно бывает…

— Не имею ничего против, — кивнул я. — Машину возьмите у дворцовых. Скажите им, что я разрешил.

Батюшки посветлели лицами, но слова благодарности произнести не успели — в разговор влез Кузьмин:

— «Гелик» мой возьмёте, вот ключи. — Он кинул связку Владимиру. — Мою машину лягушатники уже знают и с проверками лезть не будут. И ещё, мужчины, будет к вам огромная просьба: после посещения храма и общения с его святейшеством устройте себе променад по Английской набережной. — Ванюша хмыкнул. — Погуляйте, развейтесь, в каком-нибудь модном ресторанчике предайтесь греху чревоугодия… Короче, можете гулять хоть до утра! Но завтра… — Колдун опять хмыкнул. — Снова в бой!

Батюшки вежливо поблагодарили Кузьмина и пообещали выполнить все его предписания, и только они собрались уходить, как Владимир, видимо, что-то для себя решив, вновь обратился ко мне:

— Алексей Александрович, при всём уважении, но это ведь не была учебная атака? Вы же нас… допрашивали?

Да, не зря у церковных колдунов в лидерах обосновался Владимир Смирнов, ой не зря! Соображает, подлец! И Ванюша Кузьмин к нему вроде как нормально относится, что само по себе говорит очень и очень о многом. Что ж…

— Допрашивал, — улыбнулся я. — Как говорится, ничего личного, просто бизнес, батюшка. Мне нужна была объективная картина произошедшего, а не ваши домыслы с фантазиями. Чтобы вас успокоить… — Я вздохнул. — Вернее, чтобы вам не было так обидно, сообщаю, что в первую очередь такими аморальными методами я воспользовался для скорости дознания и необходимости получения информации ещё и у японца с индийцами. А во вторую очередь… Короче, есть проблемы, но в эти проблемы я вас пока посвящать не хочу. Такое объяснение вам подойдёт, господа?

— Алексей Александрович, — Владимир поклонился, — вы не обязаны перед нами отчитываться, скорее, наоборот… Особенно в свете недавних московских событий… Просто мне подумалось, что нам с Василием всё-таки не стоит расслабляться до такой степени, какой хочет от нас уважаемый Иван Олегович, и имеет смысл сразу после вечерней службы в храме вернуться в Монако.

Решено: после возвращения на любимую родину пристрою Владимира к нормальному делу с хорошими финансовыми перспективами. Должность простого охранника, хоть и с уникальными навыками, для батюшки точно не подходит. А там и остальных церковных колдунов и их детей «на вшивость» протестирую…

— Вы Испанию хорошо помните? — спросил я, на что Владимир кивнул. — А круг? — Вновь кивок. — А Ницца гораздо ближе к Монако, чем Испания, и до вас я точно дотянусь. Вот и отдыхайте спокойно, не забывая о том, что вы мне для круга, если в нём возникнет необходимость, нужны бодрые, свежие и полные сил. Договорились?

— Договорились, Алексей Александрович.

— С батюшкой Василием вы информацией о своих похождениях в Испании уже поделились? Как и о наших с вами и Иваном Олеговичем последующих выводах?

— Конечно, — кивнул Владимир. — С меня же подписку о неразглашении никто не брал, да и Василию всё это… в силу специфики работы знать необходимо.

— Вы всё правильно сделали, — махнул я рукой. — Это наше с Иваном Олеговичем упущение, что мы забыли и сами с батюшкой Василием инструктаж не провели. Ладно, у вас всё?

— Да, Алексей Александрович.

— Тогда не смею задерживать, господа… — Я проводил глазами церковных колдунов и повернулся к Кузьмину: — Иван Олегович, а не прогуляться ли нам до марины? Подышать, так сказать, свежим утренним воздухом?

— С большим нашим удовольствием, Ляксей Ляксандрович…

Уже на Золотой площади, помня про включённую глушилку, я без опасений обратился к колдуну:

— Рассказывай давай, что во сне видел.

Ванюша нахмурился.

— Херню я всякую видел, царевич, а когда в ужасе проснулся, первым делом подумал, что это у меня на фоне католической угрозы уже крыша начинает ехать…

Как выяснилось, наши с Ванюшей так называемые сны различались, и различались очень серьёзно, так что ни о каком наведённом мною на Кузьмина кошмаре говорить не приходилось.

— Сначала я летал в каком-то вязком сумраке с ощущением полной беспомощности, — описывал свои чувства он. — Ещё противный такой взгляд предательский в спину был. Потом я заметил какую-то лежащую фигуру внизу, вокруг которой стали появляться монахи.

— Монахи? — решил переспросить я.

— Монахи, — кивнул Ванюша. — Они были в рясах с капюшонами.

— Ясно. Продолжай.

— И эти монахи начали бубнить: Deus noster omnipotens, Deus noster omnipotens, Deus noster omnipotens… — Кузьмин потряс головой. — У меня от этих слов, царевич, в сознании сразу всё помутилось, а когда я пришёл в себя, эти же твари в рясах и капюшонах окружали уже меня и продолжали бубнить и бубнить это своё Deus noster omnipotens… И так эта их считалочка мне по мозгам била, что предохранители в черепушке сгорели, а очухался я в койке, мокрый, с трясущимися руками, ногами и губами, но с сухими труселями. — Ванюша вздохнул и хмыкнул. — Когда закончил проверку исподнего на чистоту и свежесть, почуял, как от тебя, царевич, откровенно так разит тревогой, но это ощущение быстро пропало. А тут, судя по всему, из-за выплеска твоих эмоций всполошились уже наши с тобой коллеги, включая двух загорелых и одного узкоглазого. Доклад закончил. Что скажешь, Ляксандрыч?

— Скажу, что всё становится как в сказке: чем дальше, тем страшнее… — буркнул я.

И поведал Кузьмину историю своих ярких и запоминающихся сновидений.

— Вот такая вот херня, Ванюша, — закончил я и перешёл к предварительным выводам: — Похоже, это ни хрена не наши с тобой общие галлюцинации, а наведённое кем-то извне… воздействие. И это меня ты там наблюдал, когда видел неизвестную фигуру внизу… Ещё монахи эти в капюшонах со своей считалочкой Deus noster omnipotens. А знаешь примерный перевод считалочки с латыни?

— Бомби… — насторожился Ванюша.

— «Бог велик» или «Всемогущий Бог»! Чуешь, Ванюша, как католиками завоняло? Потому что я не могу себе представить, чтобы у двух русских людей, которые к католицизму не имеют никакого отношения и никогда в Италии не были, кроме того краткого визита в Геную, в одно и то же время во сне какие-то ряженые в рясы мудаки бубнили на латыни цитаты из… хрен знает из чего! — Я поморщился. — Сука! Похоже на какой-то стрёмный ритуал из мрачного европейского Средневековья! Прикинь, Ванюша, если нас с тобой каким-то подлым образом прокляли или сглазили, если пользоваться терминологией родных осин? И нам теперь с тобой, если пользоваться той же терминологией, придёт медленный, но верный пиzдец? По крайней мере, мне хочется верить именно в медленный пиzдец, иначе дело труба…

Ванюша натянуто улыбнулся, перекрестился, поплевал себе за левое плечо и заявил:

— Не нагнетай, царевич! Что-то у меня картинка не бьётся… — Кузьмин задумался на несколько секунд и продолжил: — Если бы эти католические твари могли тебя проклясть или сглазить, то есть оставить фатальный пробой в ментальном доспехе, они бы этой веками проверенной технологией давно воспользовались, а не городили весь этот огород с Тагильцевым, Бирюковым, Контролёром и бандой Западловского. Мысль улавливаешь?

— Не могу не согласиться, — кивнул я. — Тогда какая мразь так затейливо с нами развлекается? Или всё-таки моё собственное подсознание вот такими вот мультиками меня о чём-то предупреждает, а я уже тебя… подтягиваю к совместному просмотру?

— Чур меня! — замахал руками Ванюша. — В гробу я видал такие закрытые ночные показы для избранных!

— Ваня! — протянул я. — Хватит!

— А чего ты хотел, царевич? — ухмыльнулся тот. — Перспективка-то меня не сильно радует! А если у тебя эта хрень в привычку войдёт и станет носить сугубо эротический характер, учитывая твой пубертат? — Ванюша прищурился. — Мальчик-девочка или девочка-мальчик я ещё потерплю, свальный грех тоже, но вот если дело дойдёт до содомии… — Он снова перекрестился и поплевал за левое плечо. — Слово тебе даю, царевич: застрелюсь, но умру натуралом! И моя кровь с непоруганной честью будет только на твоих руках!

Я только отмахнулся и зашагал дальше по направлению к марине. Ванюша чуть приотстал и по своей привычке начал канючить:

— Царевич, ты чего? Я же просто тебя хотел отвлечь, а то ты, как по мне, слишком уж серьёзно воспринял эту херню… Да, мы столкнулись с чем-то не шибко понятным, но, если хочешь знать моё мнение, надо исходить из двух самых вероятных вариантов: или это всё-таки католики забавляются, или появилась неизвестная третья сила.

Я остановился и повернулся к колдуну.

— А моё подсознание ты почему в расчёт не берёшь?

— Это было бы слишком просто, — посерьёзнел Ваня. — Жизнь меня приучила к самым поганым вариантам развития событий, так что… Как говорится, рассчитывай на лучшее, исходи из худшего.

— Допустим, — протянул я. — А что за третья сила?

Ваня поёжился:

— А я-то откуда знаю? И если верить моим недавним ощущениям, да и твоим тоже, на нас пока просто глянули… Устроили, так сказать, смотрины. Хотели бы завалить — не сомневайся, царевич, завалили бы… — Ваня зло сплюнул. — Короче, Ляксандрыч, не бери в голову, прорвёмся! И булки не напрягай! Всё равно мы с тобой при этом варианте, вещает мне чуйка, ничего сделать с «капюшонами» не в состоянии.

У меня от этого пессимистичного заявления всегда весёлого и неунывающего Кузьмина в груди образовался ледяной комок, а колдун продолжил:

— Так что давай за основной вариант возьмём происки наших заклятых друзей из Ватикана и приступим к устранению возможных последствий ихних богопротивных ритуалов, явно сотворённых на крови безвинно убиенных младенцев. — Ваня ощерился. — Царевич, будь так добр, глянь меня. И самое пристальное внимание удели области моих детородных органов — от этих ватиканских тварей можно ждать чего угодно, а импотентом в самом расцвете сил я становиться не готов!..

Осмотр Ванюши выявил только одно: колдун находится в прекрасной физической форме, а повреждений доспеха, особенно в области мочеполовой системы, не наблюдалось. Однако, как подсказывала мне чуйка, Кузьмин активно двигался в сторону психоэмоционального истощения на фоне постоянного недосыпания, о чём я ему и сообщил отдельно.

— Ваня, отдохнуть бы тебе надо, так что слушай мой приказ: доберёмся до яхты, и ты в свободной каюте завалишься спать до обеда. Всё понял?

К моему немалому удивлению, колдун согласился.

— Сам у тебя хотел передышки попросить, — хмыкнул он. — Посещение борделя меня жёстко из графика выбило… Говорили мне опытные люди, что разврат и пьянство — два самых утомительных занятия, а я, дурак, не верил. — И без всякого перехода: — Тебя глянуть, царевич? Так сказать, для объективности картины?

— Валяй, — кивнул я.

Мой самоконтроль доспеха, а также объективный контроль со стороны привлечённого специалиста в лице господина Кузьмина тоже не выявил никаких следов постороннего вмешательства, что не могло не радовать. Успокоенные, мы с привлечённым специалистом по объективному контролю продолжили прогулочным шагом своё движение в сторону марины и через несколько минут были на пирсе, где швартовалась «Звезда».

— Глянь, царевич, — заинтересованно протянул Ванюша, — у наших морских волков, похоже, утренний тренинг проходит.

Действительно, выстроенные шеренгами бойцы морского спецназа под руководством адмирала Варушкина активно махали руками, выполняя одно из базовых упражнений гимнастики Гермеса. Нас с Ванюшей адмирал заметил тоже и сделал приглашающий жест, мол, присоединяйтесь.

— Ваня, тебе перед сном активность проявлять вредно, — сказал я колдуну и передал ему снятый пиджак. — Ещё приснится какая ерунда с участием неотразимых сладких мальчиков. А вот мне перед трудным днём взбодриться не помешает.

— Не очень-то и хотелось. — Это я услышал уже в спину. — И мальчики мне не снятся…

Встав на свободное место в заднем ряду, с огромным удовольствием принялся крутить круги ногами и руками, чувствуя, как уходят из груди остатки ледяного комка, а из головы — дурные мысли. На отжиманиях и приседаниях мыслей не осталось никаких, а вот на растяжке заработали эндорфины, и утреннюю зарядку я закончил с запасом хорошего настроения на несколько ближайших часов.

— Алексей Александрович!.. Алексей Александрович! — Я не сразу среагировал на голос адмирала Варушкина.

— Да, ваше превосходительство⁈

— Алексей Александрович, не желаете ли лёгкий спарринг с бойцами? — Улыбающийся адмирал провёл рукой слева направо, указывая фактически на весь свой так называемый экипаж. — Чисто в тренировочных целях?

Шеренги загудели, а бойцы начали ко мне поворачиваться.

— С удовольствием, ваше превосходительство, — кивнул я. — Только у меня одно условие: я буду в браслетах.

Гул резко прекратился, а моряки теперь смотрели в сторону своего командира. Тот, продолжая улыбаться, негромко протянул:

— Что ж… — И тут же рявкнул, повернувшись в сторону часового, стоявшего рядом с трапом: — Капитан-лейтенант, браслеты его императорскому высочеству!

Капитан-лейтенант, обряженный в форму простого матроса, попытался козырнуть, но, не донеся руку до головы, резко отдёрнул её и рванул вверх по трапу. Когда браслеты были на мне, адмирал указал на место рядом с собой:

— Командуйте, Алексей Александрович.

— Что ж, дамы и господа офицеры, — начал я, — заявляю сразу, что у меня уже был опыт таких тренировок со спецподразделениями, подобными вашему. Про цели и задачи тренировки я вам говорить не буду — вы их знаете лучше меня, поэтому сразу переходим к постановке задачи. Задача у вас будет проста и незатейлива, — я усмехнулся, — необходимо уничтожить — я подчёркиваю — уничтожить предателя, обладающего ценной стратегической информацией. Роль предателя, как вы уже поняли, будет играть ваш покорный слуга. — Я обозначил поклон и обратился к стоявшему рядом Варушкину: — Валентин Сергеевич, может, имеет смысл всё действо на телефон кому-нибудь записать?

— Всё пишется, Алексей Александрович. — Адмирал мотнул головой в сторону яхты.

— Отлично! — Я сделал пару шагов назад, ближе к морю, и крикнул: — Понеслась!

Пару секунд ничего не происходило — моряки просто разглядывали меня оценивающими взглядами, а потом один из них — зам Варушкина — резко скомандовал:

— Окружить! Пятёрка Савоси, работаете первыми! Гринберг страхует!

В полукольцо меня брали уже не просто матросики-физкультурники, а настоящие волчары: резкие, но не суетливые движения, грамотные перемещения с подстраховкой друг друга, а самое главное, я чуял, как у этих тщательно выдрессированных Великой Державой бойцов за короткий промежуток времени поменялось психоэмоциональное состояние: сейчас, после получения конкретного приказа, это были воины, готовые без лишних эмоций и во что бы то ни стало выполнить поставленную задачу.

С первой пятёркой в непосредственный контакт я решил не вступать и переместился вправо, избрав для прорыва трёх очаровательных морячек. Девушки на мой спурт едва успели среагировать и даже попытались атаковать, но попали только в воздух и от моих крайне нежных толчков в спины полетели навстречу своим коллегам.

Резкая команда зама Варушкина, и я, вновь избегая контакта с преследовавшей меня пятёркой, опять наблюдаю чёткую выучку подразделения: полукольцо вокруг меня быстро выправилось, и даже три морячки, с которыми я обошёлся не очень красиво, заняли места «согласно штатному расписанию».

Бегал я так ещё около минуты, успев «уронить» ещё с десяток бойцов, пока пятёрка неведомого Савоси всё-таки не «зажала» меня на краю пирса. Вот тут я и почувствовал разницу между волкодавами и боевыми пловцами: морячки, имея недвусмысленный приказ, миндальничать с особой царских кровей не собирались и работали только на поражение! Ни одного лишнего движения, никаких сложных связок из приёмов, ни одной попытки применения борцовской техники — всё просто и надёжно, как лом! Все без исключения удары руками и ногами наносились с гарантией поражения жизненно важных органов, и были они наработаны у пловцов до такого автоматизма, что дух захватывало! С защитой у них тоже было в порядке: помимо довольно крепких доспехов, моряки отлично владели темпом, были обучены работать в парах и тройках, великолепно чувствовали дистанцию контакта, имели хороший навык постановки блоков, да и с элементарной выносливостью у них было всё в порядке. Что же меня поразило больше всего, так это отсутствие каких-либо звуков, издаваемых моряками, — складывалось впечатление, что, кроме заместителя Варушкина, никто из них так и не открыл рта. В атаку бойцы шли молча, били без всяких этих хэканий, так же молча падали, и даже девушки-красавицы не пищали, когда кувыркались по бетону. Прямо-таки сцена из фильма про зомби-апокалипсис с моряками в ролях второго плана! Но я это списал на специфику службы военно-морского спецназа с этими самыми звуками, которые далеко разносятся над водой…

Ваня Кузьмин с вялым интересом наблюдал за вознёй на пирсе. Всё это он уже видел, и не раз, и даже не два, но царевича он где-то даже понимал: мальчишка ещё не наигрался в великого воина, до конца не самоутвердился, да и искреннее желание помочь всем подряд у него не пропало. Вот как можно было объяснить отроку, что от его толчков и бросков толку всё равно не будет, а морячкам своим джентльменским ведением спарринга он оказывает дурную услугу? Повышать уровень этих отлично подготовленных в моральном и физическом плане псов войны надо только через боль, кровь и страдания, иначе бесполезно! Десяток сотрясов, трещины в рёбрах, пара-тройка закрытых переломов, не считая вывихов, растяжений и серьёзных ушибов, и подразделение получит такой мощный толчок к дальнейшему развитию, что…

— Твою же!.. — буркнул Ваня, когда царевич вновь переместился по пирсу, перетолкав с пяток очередных моряков, и неожиданно даже для себя заорал: — Стоять! Прекратили эти танцы-мансы!..

Требование Ванюши остановиться заставило меня нырнуть в темп ещё глубже и более тщательно промониторить окружающую обстановку. Контроль ничего не дал — источников какой-либо угрозы в доступном мне виденье я не обнаружил. Однако кое-что всё-таки было: от самого Кузьмина сильно фонило раздражением и досадой. Физическим подтверждением моих ощущений стал злой окрик Ванюши:

— Ляксей Ляксандрович, можно вас на минутку?

Оглядев замерших моряков, я махнул им рукой, мол, скоро вернусь, и направился к колдуну. Тот, смерив меня раздражённым взглядом, зло зашептал:

— Царевич, ты прекращай в эти игры играть! Тебя адмирал о чём попросил? О спарринге! А спарринга я что-то не наблюдаю! Наблюдаю самолюбование некоего возомнившего о себе великого князя! Тебя Прохор с Михаилом Николаевичем в детстве что, поджопниками тренировали или всё-таки работали с тобой в полный контакт? Или твой собственный отец с дядькой Колей тебе только подзатыльники раздавали, когда у них эта возможность ещё оставалась? — Ваня уставился мне в глаза и медленно выдохнул. — Не унижай моряков своим пренебрежением, своим явным превосходством, которое досталось тебе… Хер его знает, как именно тебе это всё досталось. Помни, что твои соперники упорно тренировались годами, а некоторые и десятилетиями, чтобы оказаться в элите военно-морского спецназа, а ты… Вот и покажи им уровень, к которому они все должны стремиться. Самое же главное — не жалей морячков, этим ты оказываешь им медвежью услугу, потому что в реальном боестолкновении их жалеть никто не будет. Мысль уловил, царевич?

— Уловил, — кивнул я, понимая, что Ваня если не во всём, то во многом прав. — И ты это… Спасибо, что подсказал…

— Судьба у меня, видимо, такая… — буркнул он. — И это, царевич, не мои гениальные мысли, а веками проверенный рецепт успеха, сформулированный ещё Суворовым: тяжело в учении, легко в бою. Вот иди и научи морячков через боль и страдания хоть части того, что умеешь сам. И ещё, царевич, — Кузьмин хмыкнул, — нам поломанные матросики ни к чему, так что аккуратнее там…

— Учту, — кивнул я с улыбкой.

Минут через пять после очередной команды царевича «Понеслась!» удовлетворённый Кузьмин наблюдал отсутствие всякого активного движения на пирсе: кто-то из моряков просто валялся на бетоне в позе эмбриона, кто-то силился встать, были даже те, кто под рявканье суетящегося адмирала Варушкина поднимались и вновь пытались напасть на великого князя, но попадали под горячую руку самого адмирала. Причём Ванюша чуял, что Варушкин «провальными» результатами «учений» крайне доволен — он получал отличный повод для того, чтобы держать и дальше личный состав в тонусе.

— Ваш приказ выполнен, ваше превосходительство. — К Кузьмину подошёл сам «виновник торжества». — Серьёзных пострадавших не наблюдаю, сейчас займусь реанимационными мероприятиями. — Царевич улыбался. — Тебе предлагаю проследовать на камбуз и дождаться меня там, а то завтракать давно пора. Договорились?

— Договорились. — Колдун оглядел пирс. — С реанимационными мероприятиями не переборщи, просто сделай так, чтобы ходить могли. Морячки должны надолго запомнить свои ощущения после попадания под… Короче, пусть помучаются…

Не успел полковник Панцулай прибыть на службу, как его срочно вызвали к командиру Пограничной стражи. Разговора как такового с высоким начальством не вышло — генерал-полковник Ватутин просто зачитал своему подчинённому приказ о переводе полковника в распоряжение командира Отдельного корпуса жандармов, потом попросил как можно скорее сдать дела заместителю и к одиннадцати часам утра явиться на приём к генерал-полковнику Нарышкину.

Из приёмной Панцулай вышел злым: его жизнь по воле правящего рода империи, похоже, делала очередной резкий кульбит, и было вообще непонятно, куда эта кривая выведет. Передача дел заместителю не заняла много времени, но позволила полковнику немного успокоиться, так что в приёмную грозного командира Корпуса Панцулай входил в достаточно уравновешенном душевном состоянии. Ожидание в приёмной не продлилось долго, и, войдя после приглашения в огромный кабинет Нарышкина, полковник решил от греха подальше изображать до упора тупого служаку, поэтому щёлкнул каблуками ботинок и рявкнул:

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! Полковник Панцулай по вашему приказанию явился!

Сидящий за столом Нарышкин, одетый в цивильный костюм, не поднимая от бумаг глаз, кивнул:

— Здравия желаю, полковник. Присаживайтесь. — И взмахом руки указал на один из стульев за приставным столиком.

Двигаться в указанном направлении строевым шагом Панцулай посчитал за явный перебор, спокойно дошёл до столика и уселся на стул, а командир Корпуса так и не соизволил на него даже посмотреть.

— Чаю, полковник? — Нарышкин наконец поднял на Панцулая глаза. — Чего-нибудь покрепче? — Генерал обозначил улыбку.

— Никак нет, ваше превосходительство, — кашлянул он. — Я у себя в Страже чаю уже выпил.

Нарышкин, продолжая улыбаться, кивнул и потянулся к селектору.

— Дима, сделай два по сто коньяка и лимончик не забудь. — Он убрал руку с селектора, встал, обошёл свой внушительных размеров стол и уселся напротив полковника. — Пока Дима там всё готовит, я у вас, Виктор Викторович, хотел поинтересоваться здоровьем вашего батюшки. Да, не удивляйтесь, мы с ним старые знакомцы, с тех времён, как он уже полковничьи погоны носил, а я всего лишь в ротмистрах обретался.

— Всё с батюшкой хорошо, ваше превосходительство, старик ещё крепок. Сейчас всё больше в нашем именье под Краснодаром сидит, но в самое ближайшее время обещался в Москву приехать, нас повидать.

— Передавайте полковнику мой привет с наилучшими пожеланиями. — Нарышкин был сама учтивость. — А как у вас дела с семьёй, Виктор Викторович? Слышал, супруга с сыновьями не сегодня-завтра вслед за вами должна с отряда в Москву перебраться? Тем более, по слухам, у вас тут и достойное жильё появилось?

Полковник даже не подумал удивляться осведомлённости командира Корпуса, это была его служебная необходимость, поэтому спокойно ответил:

— Жильё появилось не у нас, ваше превосходительство, а у моей старшей дочери, и мы с супругой очень надеемся, что дочь нас приютит на какое-то время, пока мы не приобретём в столице собственные апартаменты.

Генерал покивал.

— Уверен, дочь не откажет вам в приюте, тем более я слышал о ней только самые положительные отзывы. Особенно хвалил Елену Викторовну великий князь Алексей Александрович, чьими родственниками через Пожарских, если я не ошибаюсь, является род Панцулаев. Из военного училища на курсантку Панцулаю нам тоже прислали великолепную характеристику…

Нарышкин продолжить не успел — в кабинет зашёл ротмистр с подносом. Когда за помощником командира Корпуса закрылась дверь, генерал с полковником пригубили коньяк из бокалов, и беседа продолжилась.

— Виктор Викторович, — Нарышкин отставил бокал в сторону, — приличия мы соблюли, предлагаю переходить к основной теме нашей с вами встречи. Скрывать не буду, это именно я стою за вашим стремительным служебным ростом и переводом в центральный аппарат Пограничной стражи. Естественно, делал я это не по собственной прихоти, а с подачи великого князя Александра Николаевича, имеющего на вас собственные виды.

Ожидавший услышать что-то подобное полковник никак не прореагировал и продолжил с почтением смотреть на генерал-полковника. Тот отсутствие видимой реакции заметил и хмыкнул:

— Виктор Викторович, я подчёркиваю: с подачи именно цесаревича, а не его сына, это который Алексей Александрович. Открою вам небольшую тайну, полковник, этот самый Алексей Александрович свои проблемы старается решать самостоятельно, и если бы конечным интересантом в вашем, вне всякого сомнения, заслуженном повышении был именно он, то я бы об этом точно знал.

Вот теперь Панцулай насторожился — как говорится, интрига закручивалась…

— А тут ещё мальчики и девочки знакомца вашего Пафнутьева вокруг прежних ваших мест службы засуетились. — Генерал вновь взял бокал, но пить из него не стал. — Представляете, Виктор Викторович, «чёрные» не только до ваших родных училища и лицея добрались, они ещё и соседей ваших по поместью успели аккуратно опросить и полковника в отставке Панцулая в плотную разработку взять. Каково, а?

Нарышкин, не отрывая взгляда от полковника, поднёс бокал к губам и отпил коньяк. Сам полковник чуть поморщился.

— Ваше высокопревосходительство, при всём уважении, но я полагаю, что офицеры Корпуса занимались тем же самым, раз интерес Канцелярии к моей скромной персоне был отслежен… Просто мне приходилось по роду службы сталкиваться с «чёрными» — уж что-что, а работать они умеют.

— Соображаете, Виктор Викторович, — улыбнулся генерал. — Мы с канцелярскими чуть локтями не толкались. А тут ещё ваш рапорт о дружеских посиделках с четой Пафнутьевых… Всё одно к одному! Кстати, Виктор Викторович, я неформально пообщался с Виталием Борисовичем о результатах вашей негласной проверки, и вы представляете, выводы спецов из наших двух ведомств совпали: полковник Пограничной стражи Панцулай честен, верен государю и отечеству, профессионален, смел, инициативен, исполнителен и многое-многое другое в подобных превосходных эпитетах. Прямо образец для подражания молодым офицерам и молчаливый упрёк для некоторых нерадивых офицеров постарше. Вот такая характеристика на вас и ушла заказчику, то бишь цесаревичу. Александр Николаевич с мнением Корпуса и Канцелярии ознакомился и принял в отношении прохождения вами дальнейшей службы уже своё решение, о котором я вам пока ничего говорить не буду — всё узнаете в своё время. Могу сказать пока только одно: в Пограничную стражу вы в ближайшее время не вернётесь, будете числиться лично за мной. Реально подчиняться с этого момента станете моему заместителю, начальнику ПГУ, генерал-полковнику Разумовскому, на приём к которому сейчас и отправитесь, он вас уже ждёт. Вам всё ясно, Виктор Викторович?

Полковник аккуратно поднялся со стула и вытянулся.

— Так точно, ваше высокопревосходительство!

— Вопросы?

— Не имею.

Командир Корпуса тоже встал и протянул Панцулаю руку:

— А Пафнутьев был прав, когда говорил, что вы, Виктор Викторович, обладаете редким в наше время качеством не задавать лишние вопросы. Удачи, полковник!

— Спасибо, ваше высокопревосходительство! Разрешите идти?

— Идите…

И снова приёмная, теперь уже начальника ПГУ, и новые раздумья по поводу характера будущей службы. Сомнения в том, что эта служба будет связана с внешней разведкой, у полковника пропали, как только его к себе пригласил Разумовский — высокий, статный, с благородной проседью в волосах генерал, напоминающий больше дипломата на приёме, чем старшего офицера спецслужб, и с ходу начавший проверять знание Панцулаем иностранных языков. Если владение французским, немецким и польским языками Разумовский оценил на отлично, то вот английский и итальянский только на хорошо.

— Ничего, полковник, подтянете, — махнул рукой генерал, оглядел Панцулая с головы до ног и продолжил: — Про мундир придётся забыть, голубчик, на службу будете ходить в цивильном. Волосы надо бы чуть отрастить, ещё избавиться от привычки стоять по стойке смирно, да и вообще, голубчик, вид у вас настолько бравый, что только слепой не опознает в вас военнослужащего! Будем над этим работать, деваться некуда…

Дальше последовал «проникновенный» разговор о предыдущих местах службы, о семье, детях и дальнейших жизненных планах. Конкретика началась чуть позже.

— Вот вам адрес, там вас ждут с завтрашнего дня. — Разумовский протянул Панцулаю листок. — Будете в означенном месте проходить спецподготовку. — Генерал заулыбался. — Считайте, курсы повышения квалификации. Помните, голубчик, что я вам сказал про мундир?

— Помню, Максим Фёдорович.

— Хорошо. На этой позитивной ноте предлагаю наше с вами, Виктор Викторович, сегодняшнее общение закончить, а то вас наши кадровики заждались. Надеюсь скоро увидеться.

— И я, Максим Фёдорович…

— Андрей Кириллович, у меня в скором времени будет для вас подарок.

Глава Тайной канцелярии отсалютовал князю Шереметьеву и его наследнику бокалом коньяка. Отец с сыном отсалютовали в ответ, переглянулись, улыбнулись, и старший Шереметьев ответил Пафнутьеву:

— Виталий Борисович, вот только не надо набивать цену вашим так называемым подаркам! Так прямо и скажите, что требуется осуществить информационное сопровождение вашей очередной громкой акции. Или я неправ? — Князь изогнул бровь.

— Правы, Андрей Кириллович, — вздохнул Пафнутьев. — Как всегда, правы. Но тут намечаются сразу две громких акции: одна в Тюмени, другая в Минске. Ваши люди в названных городах сдюжат сопровождение?

Шереметьев-старший уверенно кивнул:

— Сдюжат. Кроме того, реализация ваших подарков, Виталий Борисович, у нас всегда проходит под полным контролем центрального офиса, так что накладки на местах исключены.

— Очень хорошо, Андрей Кириллович. Информацию, как и всегда, мы вам передадим чуть заранее, так что ждите. Может, у вас есть ко мне какие-нибудь вопросы, пока мы не перешли к основной теме нашей встречи? — Пафнутьев растянул губы в некоем подобии улыбки.

Князь кивнул.

— Когда уже наши из Монако вернутся?

— Андрей Кириллович, — протянул канцелярский, — вам-то чего беспокоиться? Ваша внучка в этом самом Монако стала звездой мировой журналистики! И вполне заслуженно стала, надо сказать! А вы хотите, чтобы она домой побыстрее вернулась!

Шереметьев отмахнулся.

— Вот и именно, что стала звездой! Девчонка она ещё, а тут такая известность! Ей ещё учиться и учиться, да опыта набираться, а она по заграницам шастает и возвращаться на родину желанием не горит!

— Не сгущайте краски, князь! — хмыкнул Пафнутьев. — Внучка ваша, считайте, за границей по заданию этой самой родины и находится. Кроме того, за ней сама государыня приглядывает, у которой Анна Кирилловна не то что звезду не поймает, а вообще… — Канцелярский сделал неопределённый жест рукой, на который оба Шереметьева понятливо покивали. — А ещё Алексей Александрович там за всей молодёжью присматривает, а он где-то даже жёстче, чем… — Пафнутьев многозначительно замолчал, а князь с наследником предпочли просто переглянуться. — Вот и не переживайте за Анну Кирилловну, а лучше обратите внимание на других ваших младших родичей.

Последние слова главы Тайной канцелярии Шереметьевы тоже поняли правильно и допили свой коньяк. Сам Пафнутьев достал из пачки влажную салфетку, вышел из-за своего рабочего места, протёр салфеткой приставной столик от возможных следов совместных с Шереметьевыми возлияний, убрал пустые бокалы в шкаф и вернулся за стол.

— Господа, — теперь Пафнутьев смотрел на Шереметьевых совершенно мёртвыми глазами, — это неприемлемо! Государь с государыней очень разочарованы вопиющим поведением ваших подрастающих родичей и очень надеются, что подобное больше не повторится! Вам всё понятно, господа?

— Нам всё понятно, господин Пафнутьев! — сквозь зубы ответил князь, успевший натянуть на лицо маску обиженной гордости. — Можете передать государю с государыней, что произошло досадное недоразумение и старшим поколением рода Шереметьевых по отношению к младшему уже приняты соответствующие меры воспитательного характера.

Пафнутьев кивнул.

— Больше не задерживаю, господа.

Шереметьевы медленно поднялись из-за стола и уже направились к двери, как князь остановил наследника:

— Кирилл, что за кислое выражение лица? Запомни, сынок, проклятым канцелярским никогда не сломать никого из рода Шереметьевых! Где твоя фамильная гордость?.. Во-от… Ещё!.. Пойдёт! Теперь все в приёмной увидят, что мы не поддались на грязный и низкий шантаж царских сатрапов!..

«Возвращения» Шереметьевых в приёмную главы наследники следующих по очереди трёх родов ждали с нетерпением. Волноваться же было о чём: уже побывавшие на приёме у Пафнутьева Юсуповы вышли от главы Тайной канцелярии грустными и задумчивыми. Естественно, никто Юсуповых ни о чём расспрашивать не решился, но выводы напрашивались сами собой.

Из открытой двери тамбура первым появился Кирилл Андреевич с таким спесивым выражением лица, что… Дальше послышался раздражённый голос самого князя:

— Честь имеем, го-осподин Пафнутьев!

И в приёмную вслед за сыном вышел Андрей Кириллович, выражение лица которого не сильно отличалось от выражения лица сына. Князь довольно-таки небрежно закрыл за собой дверь, окинул приёмную высокомерным взглядом, презрительно улыбнулся и сквозь зубы выдавил:

— Устроили чёрт знает что…

После того как мы с Кузьминым позавтракали вкуснейшей рисовой кашкой на молоке с солидным кусочком сливочного масла и свежевыпеченным хлебом, довольный жизнью колдун отправился спать, а мы с адмиралом Варушкиным устроились за столиком на носу яхты с целью подвести предварительные итоги «учений». На комплименты в адрес боевых пловцов я не поскупился и заверил адмирала, что подготовка личного состава подразделения по рукомашеству находится на должном профессиональном уровне. Не забыл похвалить и доспехи моряков и тут же услышал от Варушкина, что качество доспеха является одним из важнейших критериев отбора в его родную структуру. А дальше адмирала «понесло»: он рассказал мне и про высочайшие кондиции физической подготовки личного состава, и про тактическую подготовку, и про боевую, языковую, каждый из его бойцов обязан был знать практически в совершенстве минимум по пять языков, а лучше больше! Страноведенье, местные обычаи, медицина, умение управлять любым транспортом, вплоть до вертолёта, доскональное изучение всех видов вооружений стран —вероятных противников Российской империи! И это всё не считая особо секретных методик подводной подготовки, о которых Варушкин только намекнул! Адмирал договорился до того, что начал на полном серьёзе уговаривать меня бросить этот мой никчёмный гражданский университет и перевестись к ним в Питер в военно-морское училище! Мол, давненько никто из Романовых на флоте не служил, а мне морская романтика, опасные задания в самых экзотических странах и, главное, красивая чёрная форма с кортиком подойдут как никому другому! Я, конечно же, обещал подумать и яхту покидал со стойким убеждением, что, пока в России не перевелись вот такие вот настоящие фанатики своего дела, с моей родиной будет всё в порядке.

По дороге в отель прикинул, что в номер мне возвращаться рано: братья и старшие родичи ещё спят, да и в самом номере сидеть будет скучно. Можно было, конечно, по утреннему Монако погулять, но матушка лень сказала своё веское слово. Бар отеля с залипанием в телефон тоже мне показался не лучшим вариантом… И тут я удачно вспомнил про СПА в нашей гостинке, который уже должен был открыться. Вот туда я и решил направить свои сбитые стопы…

Плавательные труселя с шампунем, мочалкой и шлёпками приобрёл в небольшом магазинчике при СПА, попросив оробевшую при моём появлении девушку-продавщицу записать покупку на номер. А дальше душ и сауна! Потом холодный душ, бассейн и сауна! И снова холодный душ, бассейн и сауна! В четвёртый заход я пошёл уже в хамам, и всё это фактически в полном одиночестве — несколько ранних посетителей СПА старались мне не мешать, организованно кучкуясь возле местного фито-бара, и с интересом наблюдали, как великий принц Алексей Романов изволит релаксировать.

Весь этот релакс сыграл со мной дурную шутку: уже когда я собрался и сам воспользоваться услугами столь популярного в этих широтах фито-бара, меня и накрыло! Опять перед глазами встали «капюшоны», а в ушах зазвучала эта их проклятая считалочка Deus noster omnipotens… На автомате нырнув в темп, никакой угрозы не почуял и, поняв, что это, скорее всего, даёт о себе знать скопившееся напряжение, пробормотал:

— Так и с катушек слететь недолго… Ванюша был прав: надо расслабить булки и решать проблемы по мере их поступления…

К фито-бару я подошёл с упавшим настроением, взял себе пару кислородных коктейлей, с которыми устроился на одном из лежаков, и принялся размышлять о том, как же мне всё-таки хреново живётся на этом свете…

…Мы с Алексией, держась за руки, гуляли по моему Смоленскому поместью. Я говорил какие-то очень серьёзные вещи, а девушка, на голове которой вдруг появился венок из одуванчиков, звонко смеялась…

Вот мы с Лесей купаемся в море, и я точно знаю, что это Монако…

А это Кремль, и нас уже трое: Леся, Соня и я…

Очухался я от резко заигравшей знакомой мелодии… Твою же!.. Я что, заснул прямо в этом грёбаном СПА? А звонок откуда идёт? Из сумки с моими мыльно-рыльными причиндалами!

— Слушаю… — буркнул я, даже не посмотрев на имя желавшего говорить со мной абонента, который, к великому моему сожалению, был конкретно в этот момент в сети.

— Лёха, ты где? — Судя по отвратительно бодрому голосу, звонил мой любимый братец Александр.

Очень хотелось ответить ему в рифму, вот только воспитание не позволило мне поступить так некультурно:

— Я в СПА отеля.

— Здорово! А если мы с Коляшкой щас к тебе спустимся, ты нас дождёшься? — И без всякой паузы: — А в сауне погреться мы успеем?

— Спускайтесь, — вздохнул я. — И купальные причиндалы не забудьте.

— Пять минут, Лёха!..

Взглянув на часы после окончания вызова, я несколько охренел — половина одиннадцатого утра! Похоже, в сауне я так хорошо посидел и расслабился, что проспал аж два с половиной часа! И почему в СПА так тихо?.. И никого нет?..

Поднявшись с лежака, я натянул свои новые шлёпки и поплёлся в сторону служебных помещений, но дойти не успел — навстречу мне вышел мужчина в костюме с бейджиком, при галстуке с рубашкой и, самое нелепое, в туфлях.

— Ваше высочество⁈ — Он мне поклонился, потом выпрямился, а его лицо приняло озабоченный вид.

До меня начало доходить…

— Доброе утро, мсье… Жан, — вгляделся я в надпись на бейдже, — прошу прощения, но вы закрыли из-за меня СПА?

— Что вы, ваше высочество, — профессионально заулыбался он, — у нас именно на сегодня была запланирована санитарная обработка местных служебных помещений.

— Вот как? — хмыкнул я. — Как удачно я зашёл… Мсье Жан, а может эта обработка продлиться ещё часа полтора? Просто как раз сейчас сюда спускаются два моих брата…

— Хоть до вечера, ваше высочество! — Он обозначил поклон. — Желание наших гостей для нас закон!

Я кивнул.

— Благодарю вас, мсье Жан, и заверяю, что все ваши затраты на санобработку служебных помещений будут щедро компенсированы.

— Всё для приятного отдыха наших гостей, ваше высочество!..

Заявившиеся Коля с Сашей, узнав, что СПА находится в нашем полном распоряжении, решили ни в чём себе не отказывать: сначала они просто прыгали с бортиков в бассейн «рыбкой», «бомбочкой» и «медузой», потом крутили сальто в воде и требовали от меня выставления оценок за исполнение трюков, следом плавали на скорость, но в конце концов всё же озаботились посещением сауны.

Я же, пока выдалась более или менее свободная минутка, решил больше не откладывать трудный разговор с Алексией, тем более она мне начала уже сниться. Мысленно помолившись, достал телефон и набрал девушку.

Разговор о текущих делах не затянулся — с последнего нашего созвона толком ничего не изменилось, — и как в омут с головой:

— Лесенька, тут такое дело… Мне тут невесту старшие родичи нашли, — врал я, чувствуя себя полным ничтожеством. — В ближайшие дни будет помолвка…

Несколько долгих секунд в трубке стояла звенящая тишина, пока, наконец…

— Кто она? — Голос Алексии едва дрогнул. — Кто-то из твоих подружек?

— Нет, Лесенька, не из подружек. Это норвежская принцесса Соня Ольденбургская. Ей всего шестнадцать лет, так что… — Я замолчал.

— Красивая?

— Лесенька, это ты у меня самая красивая! И Соня знает, что ты у меня есть… Я ей сказал…

И опять звенящая тишина в трубке!

— Лесенька?..

— Я здесь, Лёшенька… — И протяжный всхлип. — Лёша, милый, — и опять всхлип, — давай лучше завтра поговорим? Мне… привыкнуть надо… Давай?

— Леся, а ты глупостей не наделаешь? — Меня затрясло от страшных предчувствий. — Давай я прямо сейчас в Москву прилечу? Всё, я вылетаю!

И вскочил с лежака, проклиная себя за то, что любимой девушке о своей скорой помолвке с другой додумался сообщить по телефону!

— Не говори глупостей! — Голос Леси был твёрд. — И не смей из-за меня опять нарваться на неприятности с государыней!

— Мне плевать! — Меня продолжало трясти. — А пока я лечу до Москвы, тебя наши дворцовые покараулят! И ещё я Пафнутьеву позвоню, чтобы он к тебе Елизавету Прокопьевну приставил! Маму твою, если ты не забыла!

— Романов, ты дурак? — Намёков на всхлипы уже не было заметно, а вот обида в голосе Алексии чувствовалась вполне отчётливо. — Это так ты обо мне думаешь? Что я из-за какой-то малолетней норвежской вертихвостки на себя руки наложу? Это ты, Лёшенька, похоже, перепсиховал, и именно к тебе дворцовых надо приставлять!

— Лесенька, послушай…

Мою очередную тираду прервал смешок.

— Отставить истерику, Романов! Мне, конечно, льстит твоя обо мне забота, но всему есть разумный предел! — И опять смешок. — Предлагаю компромиссный вариант, Лёшенька: пусть за мной присмотрит матушка Наталья. Как тебе?

— Устраивает, — буркнул я, чувствуя, как меня начинает отпускать. — И я буду тебе звонить каждые два часа!

— Как скажете, ваше императорское высочество. — И тяжёлый вздох. — Всё, ты успокоился, милый?

— Успокоился, — вздохнул я в ответ. — Только ты прямо сейчас до Кузьминой иди. Как дойдёшь — сразу меня набери. Хорошо?

— Уже иду, милый… — Связь прервалась.

Образ Алексии перед глазами… Вроде всё в порядке… По крайней мере, чуйка ни о чём таком не предупреждает…

Разговор с матушкой Натальей долго не продлился — Алексия успела ей рассказать о моих переживаниях.

— Ты удовлетворён, милый? — вернула себе трубку девушка.

— Более чем. — Мне уже было немного стыдно за своё поведение.

— Тогда будем заканчивать разговор. — Алексия хихикнула. — А то мне уже не терпится залезть в «паутину» и глянуть на эту твою подлую норвежскую разлучницу! Жди объективный фидбэк, милый! Конец связи.

Положив телефон на столик, я тут же схватил его обратно — лучше перебздеть, чем недобздеть.

— Виталий Борисович, доброго дня! Вопрос жизни и смерти!..

Для поиска фотографий «подлой норвежской разлучницы» Алексия с Натальей воспользовались планшетом младших Кузьминых. Когда на экране появилось изображение юной, ослепительно красивой девушки с великолепной фигуркой и роскошными блондинистыми волосами, в гостиной особняка великого князя на минуту повисла тишина.

— Ничего особенного, — нарочито равнодушным тоном решила высказаться Наталья. — Просто очередная кукла благородных кровей…

— Кукла? — всхлипнула Алексия, из глаз которой ручьём лились слезы. — Кукла? Наташа, да она просто красотка! Молодая красотка королевских кровей! А я? Простая дворняжка! И уже не такая молодая! И даже если Алексей меня не бросит, государыня ради высших государственных интересов меня точно со свету сживёт, чтобы мы с этой норвежкой в постели её внука не толкались!

Алексия уткнулась Наталье в плечо и разрыдалась. Кузьмина же начала гладить «падчерицу» рукой по голове, шептать слова утешения и одновременно успокаивать… Когда девушка стала затихать, матушка решила, что лучшим лекарством сейчас для Алексии будет сон, и усилила воздействие. И тут…

Наталья замерла, потом проверила ещё раз и после недолгих раздумий решила всё-таки разбудить задремавшую девушку:

— Лесенька, дочка, просыпайся, милая…

Девушка вскинулась:

— Что случилось?

— Лесенька, а ты знаешь, что ты беременна?..