Глава 10

Император Российской империи Николай III поднялся в восьмом часу утра. Выглянув из каюты, он попросил у охранявших его дворцовых добыть у флотских тельняшку с брюками по своему размеру, а сам занялся приготовлением кофе. Через полчаса на носу яхты Николай приступил к выполнению комплекса упражнений, иначе называемого гимнастикой Гермеса. Потом был душ, плотный завтрак и краткий доклад адмирала Варушкина о состоянии дел на вверенной ему яхте «Звезда». Удовлетворившись докладом, император направился в каюту шифрованной связи, где у него состоялся разговор по закрытой линии с младшим сыном, который на время отсутствия в России отца и старшего брата исполнял обязанности правителя империи. Докладом младшего сына Николай тоже остался доволен: Николая-младшего, как и Александра, с детства готовили к государственной службе, а его природный ум и деловая хватка позволяли решать задачи самого широкого спектра. Кроме того, сама машина государственного управления в империи была в достаточной степени отлажена, а запас ее прочности позволял сглаживать мелкие промахи и недоработки даже при принятии не совсем корректных решений на самом высоком уровне. Расстроило Николая только одно: младший сын, как и вчера, просил отнестись к поведению любимой матушки с пониманием, не судить ее слишком строго и найти с ней наконец общий язык. Не забыл великий князь и о племяннике, с уверенностью заявив, что Алексей вполне адекватный молодой человек, способный сделать первый шаг к примирению с «эксцентричной» бабушкой. Император на все эти уговоры прореагировал предсказуемо: сначала наорал на младшего сына, потом отошел, не забыв извиниться за свою несдержанность, и, пообещав с Алексеем все-таки переговорить, закончил сеанс связи.

Вернувшись на нос яхты, император застал там Белобородова и Кузьмина, распивавших кофе со свежими булочками. Дав канцелярским время закончить завтрак, Николай приступил к аккуратному прощупыванию ситуации с дерзким внуком:

— Как вчера вечером и ночью все прошло? — поинтересовался он. — Лешка ничего такого не сотворил?

Получив заверения, что внук вел себя вполне прилично, император перешел к главному:

— С Бурбонами и Гримальди в известном вам проекте кандидатура Алексея окончательно согласована, документы готовы. Остается только заручиться согласием самого Алексея. Вы понимаете, яхонтовые мои, что стоит на кону?

Белобородов с Кузьминым, и так сидевшие в плетеных креслах с прямыми спинами, под хмурым взглядом Николая эти самые спины выпрямили еще сильнее.

— Понимаем, государь!

Император вздохнул.

— Приказывать не буду, просто очень сильно вас попрошу: сделайте так, чтобы Лешка к нашему предложению подошел в адекватном состоянии, дал свое согласие и отнесся к должности со всей серьезностью. — Николай растянул губы в улыбке. — Если все получится, то… — Он хмыкнул. — Тогда прольется на вас двоих даже не дождь, а ливень из всяческих милостей и преференций.

Белобородов с Кузьминым переглянулись и повернулись к императору со слегка обиженными лицами.

— Государь, мы ж не за награды Родине служим! Не за милости! И вообще, мы присягу давали!

Николай вновь нахмурился.

— Я сказал — вы услышали. Украдите, убейте, обманите, но Лешка должен дать свое согласие, дать его добровольно и осознанно.

Император всем своим видом показал, что разговор на эту тему закончен, и за столиком на какое-то время установилась тишина, пока на носу яхты не появился великий князь Александр Николаевич.

— О, а вот и наш великовозрастный блядун идет! — Именно так решил поприветствовать цесаревича император и тут же продолжил: — Сынок, а ты, часом, на эту дамочку не серьезно ли запал? А то у нас тут все планы коту под хвост летят, а ты в это время развлекаешься?

Александр поморщился.

— И вам всем доброго утра! Отец, кто тебя опять с самого утра успел накрутить?

— Ты, сынок, с темы-то не съезжай! Посмотри вон на своих друзей. — Николай мотнул головой в сторону Белобородова и Кузьмина. — Они спят по два часа в сутки, пока ты развлекаться изволишь.

Цесаревич вздохнул.

— И где взаимосвязь, отец? Я свои обязанности выполняю исправно, и даже больше. Или ты предлагаешь мне в свободное время в номере безвылазно сидеть и грустить? Еще и со злой матушкой под боком? Спасибо, но я не готов.

— Проехали, — отмахнулся император, видимо, посчитав, что воспитательная беседа проведена. — Мать тебе со вчера не звонила?

— Не звонила. К ней Вова Михеев должен с утра заглянуть, чтобы общий настрой разведать.

— Это ты хорошо придумал, — удовлетворенно кивнул Николай. — Вова всегда умел находить общий язык с теткой Машей. Сам как думаешь, когда у матери этот бзик пройдет?

Александр криво улыбнулся.

— Отец, бзик у матушки рано или поздно пройдет, но вот его последствия в виде реакции Алексея меня волнуют гораздо больше. Я же тебе еще вчера сказал, а Прохор подтвердил, что твой внук, когда не захотел с нами разговаривать, таким образом показал, что в произошедшем обвиняет не только бабушку, но и отца с дедом, которые этой самой бабушке позволяют очень и очень многое, тем самым провоцируя на неадекватное поведение с ее стороны. Не знаю, как ты, но я все больше начинаю понимать прадеда Александра, который не подпускал прабабушку Марию к решению даже малозначительных государственных вопросов.

— Я Машу тоже не подпускаю! — фыркнул император и тут же поправился: — Ну, почти…

Цесаревич хмыкнул.

— Себя-то не обманывай, отец! Матушка в курсе всех наших важных дел, в которых она тем или иным образом принимает самое деятельное участие — где советом, где прямым участием, а где и своими изощренными интригами. Все всегда сходило ей с рук и оставалось безнаказанным при полном попустительстве с нашей стороны. И ее прошлый конфликт с Алексеем не стал исключением — да, сын серьезно попугал Дашковых, слегка припугнул саму бабушку, мы сказали ей пару ласковых, но на этом все и закончилось. Одним словом, наша снисходительность привела в случае с матушкой к безнаказанности, а эта безнаказанность породила вседозволенность. — Александр вздохнул. — И если нашим планам не суждено будет осуществиться, винить надо будет только себя, а не матушку.

Николай вздохнул в ответ:

— Не могу не согласиться, сынок, но что сделано — то сделано. И учти, я перед внуком на задних лапках скакать не собираюсь, вымаливая прощение… Даже если на кону будут стоять наши грандиозные планы.

Цесаревич вскинулся и обратился к Белобородову:

— Прохор, как думаешь, Лешке нужны чьи-то извинения?

Воспитатель великого князя помотал головой.

— Не нужны, Саша. Лешке требуется обычное человеческое уважение и немного свободы. — Белобородов развел руками. — Таким уж сынка уродился. — Он повернулся к императору. — Государь, позволено ли мне будет предложить один вариант?

— Предлагай, — кивнул тот.

— Надо бы оставить Лешку в покое еще на денек-другой, продемонстрировав ему таким образом свое уважение и право на свободу. Мы же с Ваней в это время будем сынке потихоньку капать на мозги, взывая к его чувству долга. Там, глядишь, Лешка отойдет и…

Прохор замолчал и в ожидании уставился на императора, который долго не думал:

— Договорились, — ударил он ладонью по столу. — Князя Пожарского к промывке мозгов внуку необходимость привлечь есть?

Белобородов переглянулся с Кузьминым и отрицательно помотал головой.

— Пока нет, государь, но, если что, мы с Михаилом Николаевичем сами переговорим.

— Добро.

Тут на носу яхты появилась морячка, принесшая завтрак цесаревичу. Когда девушка удалилась, проводивший ее взглядом император продолжил разговор:

— Ванюша… — Он повернулся к колдуну с улыбкой, не сулящей ничего хорошего. — Расскажи-ка мне, дорогой, какой такой штурм дворца Гримальди вы с Лешкой и импортными принцами вчера чуть не осуществили? И про сегодняшние учения не забудь поведать. А то меня царственные братья и их наследники вечером в ресторане вопросами достали. Пришлось строить таинственное выражение лица и отмахиваться, мол, молодежь сама все увидит.

Александр хохотнул и вернулся к поглощению омлета, Прохор перевел ничего не понимающий взгляд с императора на колдуна, а тот притворно засмущался:

— Государь, да там эти принцы сами к царевичу полезли, видите ли, им скучно стало, а все русские молодые люди так или иначе развлекаются… Испанию еще приплели… Вот царевич меня и позвал…

Дальше Кузьмин в подробностях поведал о грандиозном во всех отношениях плане штурма дворца Гримальди, в лицах описал реакцию на план импортных принцев и с крайне довольным видом подвел итог:

— Скуки, государь, больше у малолеток не наблюдалось. Когда же царевич предложил принцам провести учения, эти ссыкуны благородных кровей дружно отказались.

Улыбавшийся император для порядка прикрикнул на колдуна:

— Но-но, Ванюша, без оскорблений! Не забывай, что все эти молодые люди — члены правящих родов, а Гогенцоллерны вообще наши родственники.

На что Кузьмин буркнул:

— И это не помешало Гогенцоллернам и Виндзорам заставить Савойских напасть на нас на Ибице, а Медичи так и вообще подослали в Москву убийцу.

Реакция императора не заставила себя ждать, но была она совсем не такой, как от него ожидали старший сын и воспитатель внука: Николай выпрямил спину, сверкнул глазами, собрался уже что-то сказать, но передумал и только махнул рукой.

— Хорошо, Ваня, ты прав. Готов выслушать твои предложения по этому поводу.

Растерявшийся Кузьмин нашелся не сразу, а когда начал говорить, голос выдавал его сильное волнение:

— Гогенцоллерны и Виндзоры, как я понял, государь, за инцидент на Ибице ответили деньгами и потеряют еще больше, когда у нас все заработает в Монако. Медичи тоже попали на деньги. Но, может, все-таки стоит их всех наказать доступными мне методами, государь? Гарантирую, никто ничего не заподозрит!

Император хмыкнул.

— Не сомневаюсь, Ваня. А теперь поставь себя на мое место, убери эмоции и ответь себе на простой вопрос: выгодны ли России смерти двух не шибко дальновидных правителей Британии и Германии, упустивших существенную долю контроля за энергоресурсами, и одного испуганного до ужаса итальянского короля, которого твой любимый царевич цинично избил, показав ему и его родичам их настоящее место в конце пищевой цепочки? — Николай опять хмыкнул. — Ваня, ты с ответом только не торопись, подумай хорошенько.

Кузьмин, однако, долго не думал:

— Я понял, государь… Этих мы убивать пока не будем, нам это невыгодно. — И тут же добавил: — Но раз этих нельзя, кого тогда можно? При всем уважении, государь, весь мой жизненный опыт подсказывает, что, когда в деле фигурирует контроль за таким огромным финансовым потоком, кого-то валить все равно придется.

Император глянул в сторону улыбавшегося цесаревича.

— Наш-то соображает! — И опять уставился на колдуна. — Ваня, а кто теперь, кроме нас, получает доступ к этому огромному финансовому потоку, дополнительной власти и влиянию?

— Гримальди и Бурбоны, государь. Но Гримальди мелковаты для серьезных дел, а вот Бурбоны на пакости вполне способны…

Николай опять хлопнул ладонью по столу.

— Так точно, Ваня! Я просто уверен, и аналитики это подтверждают, что в будущем с Бурбонами у нас появится куча проблем. Точно таких же, как и с Гогенцоллернами и Виндзорами. Но это будет потом, Ваня, когда лягушатники освоятся и попривыкнут к своим новым возможностям. Пока же… Ты в курсе про заходы в сторону Алексея со стороны европейской аристократии через прелестницу фон Мольтке и Петровых-Врачинских?

— Да, государь.

— Передел энергетического рынка в первую очередь ударит именно по интересам отдельных европейских дельцов, а мириться с этим они не собираются и будут устраивать разного рода провокации. Так что в самое ближайшее время тебе придется довольствоваться не такими родовитыми жертвами из европейской шушеры, но в том, что они у тебя будут в товарных количествах, можешь не сомневаться. — Николай ухмыльнулся. — Я тебя порадовал?

Колдун вскочил с кресла и обозначил поклон.

— Государь, вы вселяете в меня робкую надежду!

— Как мало человеку надо для счастья! А теперь покажи нам этого… ну, которого ты принцам показал. Джокера, во!

Через несколько секунд побледневший император истово крестился.

— Ваня, убирай эту погань! Чтоб тебя черти в ад уволокли!

Еще через пару минут, отошедший от увиденного, Николай заявил:

— Теперь я принцев вполне понимаю. Слушай, Ваня, а Лешка так может?

— Он еще и не так может, государь, — тяжело вздохнул колдун.

— Ужас какой… — снова перекрестился Николай. — Ладно, это все лирика, а вот твое вчерашнее выступление поимело далеко идущие последствия: на учениях пожелали присутствовать все без исключения старшие родичи принцев и принцесс. Даже Филипп-младший, это который Савойский, напросился. Что делать собираешься?

Кузмин осклабился.

— Государь, все зависит только от вас. Какой приказ отдадите, так учения и пройдут.

— Очень интересно… А поподробнее? И будь так добр, оперируй понятными нам всем терминами…

— Ну что, Вова, рассказывай.

Мария Федоровна откинулась на спинку кресла и с ожиданием посмотрела на устроившегося напротив нее подполковника Михеева. Тот тяжело вздохнул и начал:

— Все плохо, тетка Маша. Дядька Коля злой, Саша тоже, Александровичи вообще на тебя обиделись из-за твоего конфликта с тетками Катей и Наташей. Что касается Алексея, то он обиделся вообще на всех — не пожелал разговаривать ни с отцом, ни с царственным дедом. Попытка Михаила Николаевича поговорить с внуком тоже особой пользы не принесла: Алексей вроде как трубку взял, но, когда дело дошло до выяснения отношений, молодой человек сбросил вызов.

— Что еще? — подчеркнуто равнодушным тоном спросила императрица.

— Дядька Коля и Саша думали, что Алексей может улететь в Москву, но он этого не сделал, а нам с Прохором и Ваней заявил, что ни за что не пропустит помолвки братьев, лучшего друга и своей собственной.

Мария Федоровна постучала пальцами по подлокотнику кресла.

— Как Алексей вечер провел? Не сотворил что-нибудь в своем стиле?

Подполковник криво улыбнулся.

— Тетка Маша, Алексей уже не тот мальчик, которым он был еще четыре месяца назад. Молодой человек научился себя сдерживать, и не посвященному в наши дела стороннему наблюдателю не удалось бы засечь в поведении великого князя ни намека на провокации. И еще, тетка Маша, — подполковник вздохнул, — вчера на пляже Прохор произнес непонятную фразу, мол, судя по поведению и внешнему виду Алексея, тот принял для себя какое-то решение и отступать не намерен. Когда Ваня поинтересовался у Прохора, что это значит, последний ничего внятно объяснить не смог, сказал только, что о характере принятого молодым человеком решения не знает и он сам.

— Что сам думаешь по этому поводу? — хмыкнула императрица. — Ты же за последние полгода успел в полной мере ознакомиться с характером нашего великого князя. Только не вздумай мне врать, Вова, говори как есть.

— Могу только предполагать, — поморщился Михеев. — Мне кажется, что теперь Алексей постарается прекратить всякое с тобой общение, тетка Маша. И это в лучшем случае.

— В лучшем случае? — изогнула бровь Мария Федоровна. — А что в худшем?

Подполковник несколько секунд молчал, а потом решился:

— Вообще прекратит общение с Романовыми.

Императрица улыбнулась.

— Вова, что за глупости? Из-за какой-то ерунды прекратит общение с родичами?

Дворцовый пожал плечами.

— По крайней мере, именно этого больше всего опасается Саша. И дядька Коля, кстати, тоже.

Мария Федоровна отмахнулась.

— Не будет такого никогда! Никуда внучок не денется! Пару дней повыступает, повыделывается, а потом все будет как раньше.

— А если не будет?

— Вот увидишь, Вова, все будет так, как я сказала.

— Тетка Маша, а ты сама-то как? Отошла после вчерашнего?

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Мария Федоровна.

Михеев опустил глаза.

— Ну… ты погорячилась, тетки Катя с Наташей погорячились, Алексею вожжа под хвост попала, дядька Коля опять на табурет залез… Может, мне с Лешкой поговорить, чтобы вы встретились вдвоем и просто поговорили?..

— Еще чего! — Императрица вскочила с кресла. — Мы не должны встречаться! Лешка должен сам нижайше испросить у меня аудиенции, на которой он будет каяться и униженно молить о прощении!

Михеев медленно поднялся из своего кресла.

— Тетка Маша, может, не стоит доводить ситуацию до таких крайностей?

— Вова, не беси меня! — Мария Федоровна упала обратно в кресло. — Вы как сговорились все! — Она поднесла руку ко лбу и закрыла глаза. — Опять голова разболелась! Все, больше никого не хочу видеть. Можешь идти.

— Людмиле Александровне что-нибудь передать?

— Ничего не надо. И ты это, Вова, — императрица открыла глаза, — забегай ко мне… И если что-то заслуживающее внимания произойдет, звони, не стесняйся.

— Обязательно, тетка Маша.

— И скажи Маргоше, пусть меня навестит.

— Уже выполняется…

— Твою же!.. Вот на хрена ночью пиво это проклятое в три горла дули?

Именно это восклицание я услышал сквозь сон, а окончательно помогло мне проснуться шлепанье голых пяток по полу. Звук закрывающегося гальюна я уже слышал в полном сознании. Усевшись на диване, привязал себя к реальности и тут же направился в сторону холодильника, из которого достал минералку. Выпив стакан, уже хотел было потянуться к кофемашине, но вспомнил, что братья еще спят. Вернее, один из них спит, а второй в гальюне.

— Леха, вы чего с Колей подорвались? — донесся со стороны кровати голос Александра. — Время еще только половина одиннадцатого!

— Вставай уже тоже, — хмыкнул я. — Тебе кофе приготовить?

— Будь так любезен…

Пока готовил кофе, из гальюна вернулся Николай. Он зевнул, потянулся и заявил:

— Черт бы побрал это пиво! Сколько мы его выдули, а эффекта никакого! Чтоб я еще раз трезвым в ночной клуб пошел!.. Не будет такого никогда!

Действительно, мы с Колей и Сашей старательно выполняли данное Ане Шереметьевой обещание не злоупотреблять алкоголем и даже в ночном клубе спросили ее разрешения выпить пива, потому что шампанское употреблять уже больше не могли. Наша интервьюерша сжалилась над тремя мучившимися алкогольной абстиненцией великими князьями и дала свое согласие на смену марки алкогольсодержащей продукции, но жестко ограничила нас в количестве пенного, чтобы мы сегодня в кадре выглядели не сильно опухшими. Кроме этого Аня взяла с нас обещание, что утром мы сделаем хорошую зарядку для разгона метаболизма и вывода из организма лишней жидкости: ей было очень важно, чтобы мы казались бодрыми и свежими.

Вообще, вечер в «Джимис» прошел довольно стандартно, но были и некоторые отклонения от нормы, касающиеся предстоящих учений «по отработке действий в условиях ментального воздействия высокой интенсивности». Особый интерес проявили к этим учениям Тамара Хачатурян и Женя Демидова. И объяснялось это очень просто: именно эти две девушки совсем недавно лежали в кремлевской больнице после так называемых учений Тайной канцелярии, во время которых ментальное воздействие на курсанток было далеко от минимального.

— Алексей, — смотрела мне прямо в глаза Тамара, — а не получится так, что мы опять окажемся в больнице? Лично я хочу закончить этот замечательный отпуск на положительный ноте.

Сидевшая рядом с подружкой Женя Демидова в ожидании моего ответа замерла, как и Елена Панцулая, устроившаяся с другой стороны от Хачатурян. Напряглись и все остальные молодые люди из России, кроме моих братьев. Я же только отмахнулся:

— Да все будет нормально! Иван Олегович — профессионал высочайшего класса! Никаких эксцессов точно не предвидится. Вон на Колю с Сашей посмотрите, они у Ивана Олеговича проходили тренинг — и ничего, живы.

Упомянутые великие князья с важным видом закивали и, в свою очередь, заверили всех в полной безопасности предстоящих учений. Правда, в конце Саша с ехидным видом добавил:

— Ну, помучаетесь недельку от головных болей и тошноты, но потом-то все будет нормально.

У наших девушек от подобного заявления случилась чуть ли не истерика! Нам с братьями припомнили все: и Ибицу с падающими без сознания людьми, и пятьдесят образовавшихся там трупаков, и нападение на нас колдунов близ Сен-Тропе. Мне битых полчаса пришлось успокаивать наших красавиц. Молодые же люди волновались тоже, но старались этого не показывать.

Когда страсти немного стихли и вся наша компания занялась своими делами, мне наконец-то удалось поговорить с Сашкой Петровым.

— Как и обещал, Шура, — хлопнул я его ладонью по колену. — Сейчас мы с тобой будем вдумчиво общаться. Рассказывай!

Друг заулыбался и решил схитрить:

— Сам рассказывай, Лешка, потому что у тебя новостей должно быть явно больше.

— Это точно, — хмыкнул я, задумался на несколько секунд и решил рассказать Сашке про свою предстоящую помолвку с Соней.

Петров слушал меня с загадочной улыбкой, а когда я закончил, заявил:

— Считай, что открыл мне секрет Полишинеля. Все из нашей компании и так уже поняли, что вас связывают довольно-таки серьезные отношения, но вот что помолвка состоится в ближайшие дни, — он хмыкнул, — это да, новость.

— Неужели наши довольно серьезные отношения с Соней так заметны со стороны? — заулыбался и я.

— Конечно заметны! — Сашка пихнул меня локтем в бок. — Если ты не особо палишься, то вот Соня ведет себя с тобой, как будто имеет на тебя права. А учитывая твою репутацию и твое отношение к подобному поведению со стороны девушек, права на тебя Соня должна иметь достаточно серьезные.

Я вздохнул.

— Да, хреновый из меня выйдет разведчик. Впрочем, и контрразведчик тоже… А что наши девушки по этому поводу думают?

— Потихоньку ревнуют, — с довольным видом заявил мне Сашка. — И вовсю завидуют Соне. Но, опять же, учитывая твою репутацию, делают это шепотом и только в узком кругу. — На мой удивленный взгляд Шурка ответил своим горделивым. — У меня разведка в лице Кристины работает без проколов!

— Ясно, — кивнул я. — Что сама Кристина думает по этому поводу?

— В принципе, Крис одобряет твой выбор, но на месте Сони она хотела бы видеть или Еву, или Стефанию.

— Короче, протекционизм во всей его красе, — хохотнул я. — Род Романовых должен быть опутан Бурбонами и Гримальди со всех сторон.

— Не без этого, — согласился со мной друг. — И Кристину можно в этом желании понять.

Я опять кивнул и решил сменить тему:

— Как сама Кристина? Ведет себя хорошо в преддверии вашей помолвки?

— Все нормально, — махнул рукой Сашка. — Помогает мне с реставрацией храма, забив на все эти дневные тусовки. Одним словом, Лешка, общие интересы — залог нормальных отношений. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Буду за вас очень рад, если это окажется именно так, — покивал я. — А как Кристина отнеслась к графскому достоинству вашего рода?

Улыбка с лица Шурки медленно сползла.

— Представляешь, она поверила в эту подлую польскую пропаганду и начала нас жалеть! Мол, Романовы за нами следят, Пожарские надзирают, все это длится веками, а нормально жить мы сможем только в Монако, где Гримальди сумеют в полной мере защитить род Петровых-Врачинских от всех поползновений со стороны правящего рода России. Пришлось ругаться… — Сашка поморщился. — Кое-как удалось Кристину убедить в обратном, указав ей на очевидные факты: нашу с тобой дружбу, мое проживание в твоем особняке, мою полную творческую свободу и так далее…

Я, мысленно отдавая должное старшим родичам, решил поинтересоваться:

— Слушай, Шурка, а как остальные Гримальди относятся к Романовым?

— Боятся они вас, — буркнул друг и посмотрел мне в глаза. — Особенно тебя, Лешка. Считают тебя непредсказуемым и слишком резким. А после недавней казни так и вообще думают, что у тебя есть ярко выраженные садистские наклонности.

— И Кристина?

— И Кристина, — кивнул он и вздохнул. — И Бурбоны, судя по моим сведениям, считают тебя таким же. Ты это хотел услышать?

— Примерно, — обозначил я улыбку. — Раз боятся, Шурка, значит, десять раз подумают, прежде чем обмануть или каким-то образом кинуть. Ты помнишь тот разговор во дворце Гримальди, когда я их пообещал всех убить, если они не будут соблюдать договоренности?

— Помню.

— С волками жить — по-волчьи выть. А кинуть Бурбоны с Гримальди нас все равно попытаются и твоего мнения не спросят, — решил подытожить я. — Предлагаю на этом обсуждение нашей бурной личной жизни закончить и приступить к разговору о более приятных вещах. Расскажи-ка мне, дружище, что вы там в храме реставрируете?

Петров достал телефон и открыл галерею с фотографиями храма.

— Лучше я тебе покажу.

Не прошло и пяти минут, как Шурка увлеченно рассказывал мне о своей работе в православном храме в Ницце и иллюстрировал это все фотографиями с телефона. Половину употребляемых художником терминов я так и не понял, но выяснил для себя главное: другу вся эта «производственная практика» очень нравится, останавливаться на достигнутом он не собирается и по возвращении на родину будет нижайше просить Патриарха пристроить его на реставрацию какого-нибудь московского храма.

Не забыл я и про Соню, станцевав с ней несколько медленных танцев. К моему удивлению, девушка про завтрашнюю тренировку с так «нелюбимым» ей господином Кузьминым спрашивать меня не стала, а тема для обсуждения у нас была нейтральной: Соня уговорила в подробностях рассказать про события на Ибице, особенно про те, которые не попали в официальные сообщения мировых СМИ.

На яхте мы с братьями оказались около пяти утра, по очереди приняли душ и тут же завалились спать…

Во время распития свежесваренного кофе я решил задать братьям волнующий меня вопрос:

— Как дальше жить будем, молодые люди?

— В смысле? — насторожились они.

— В том смысле, что видеть и слышать старших Романовых я пока не хочу, и, как следствие, конфликтов избежать не удастся. А вот вы двое тут совершенно ни при чем, но можете попасть под раздачу.

Коля с Сашей переглянулись, и последний, нахмурившись, заявил:

— Леха, мы свой выбор еще вчера сделали, когда с тобой из дворца Гримальди свалили и перебрались на яхту. Спасибо, конечно, за заботу, но за нас не беспокойся — у нас будет все нормально. — Он хмыкнул. — Если что, мы от гнева царственного дедушки в училище спрячемся.

Николай поддержал брата:

— До родного училища, конечно, еще дожить надо, но в Монако старшие нас прессовать точно не станут: в их интересах, чтобы наши предстоящие помолвки прошли на позитивной ноте. Учти, Леха, к тебе это тоже относится.

— Не могу не согласиться, — покивал я. — Но на рожон все-таки не лезьте. Договорились?

— Так точно.

— Ладно, с этим разобрались, а теперь предлагаю выполнить обещанное Анечке Шереметьевой, а именно заняться утренней гимнастикой. — Я прислушался к своим ощущениям. — Учитывая, что в районе носа яхты обосновались царственный дед и мой отец, тренировку предлагаю перенести на пирс.

Братья даже выяснять не стали, откуда я знаю про деда и отца, а просто пожали плечами.

— На пирс так на пирс… Не принципиально.

В качестве спортивной формы натянули на себя футболки, шорты и кроссовки из моего шмотья, любезно доставленного на яхту дворцовыми. Ощущения меня не обманули, и, когда мы попытались незаметно просочиться на пирс, у самого трапа нас тормознули.

— Молодые люди, доброе утро! — услышали мы возглас императора. — И куда это мы так спешим? Да еще и в таком виде?

Из соображений элементарной вежливости и уважения к старшим пришлось проследовать на нос, а роль переговорщика взял на себя Александр.

— Доброе утро, деда! И вам, дядьки Саша, Прохор и Иван! На зарядку мы спешим.

Дед переглянулся с отцом и хохотнул:

— Зарядка — дело хорошее, но вы, молодые люди, в подобных хороших, даже полезных, делах замечены не были. По крайней мере, по собственной инициативе. Вы не заболели, часом?

Александр отмахнулся.

— Не заболели, деда! Просто мы вчера Анюте Шереметьевой пообещали утреннюю гимнастику сделать, чтобы на интервью прилично выглядеть. — Он сделал вид, что засмущался. — По собственной инициативе мы бы никогда физическими упражнениями в такое прекрасное утро заниматься не стали.

Император вздохнул.

— Кто бы сомневался… Но ничего, вот в училище родное вернетесь, там вам с регулярностью будут помогать.

Я решил вставить свои пять копеек:

— Государь, я прошу прощения, а можно перед нами приоткрыть завесу тайны: когда именно мы окажемся на богоспасаемой родине, чтоб, значит, в полной мере приступить к регулярным физическим упражнениям? А то, если честно, меня от этого Монако уже тошнит.

Чуйка подсказывала, что царственный дед совершенно не удивился моей провокации и, следовательно, не собирался реагировать в своем привычном стиле.

— Точных сроков назвать пока не могу — слишком многое завязано на другие правящие роды, но обещаю тебе одно: лично я не собираюсь провести… в проклятом Монако ни одного лишнего дня. Такой ответ тебя удовлетворит, Алексей?

— Не особо, государь, — пожал я плечами. — Тем более с моим мнением все равно никто считаться не собирается.

И вновь чуйка подсказывала: привычной резкой реакции не будет. Так и получилось, дед обозначил улыбку.

— Это тебе, внучок, только так кажется. Всё, молодые люди, можете проследовать к месту проведения утренней гимнастики, а то за взаимными пикировками мы с вами так до вечера бессмысленно время и проведем.

Позаниматься спокойно нам не дали: на пирс спустился Прохор, и тренировка проходила под его чутким руководством. Через сорок минут мы поднимались на яхту мокрые как мыши, а братья громко стенали, что уже давно пора возвращаться на любимую родину, в такую милую сердцу казарму.

После принятия водных процедур завтракать мы решили в каюте, но остаться втроем у нас не получилось: пришел отец и сообщил «приятную» новость:

— Молодые люди, насколько я помню, у вас сегодня запланировано интервью у Анечки Шереметьевой. — Он сделал паузу. — А еще у нас назначены так называемые учения под руководством господина Кузьмина. Так вот, старшие родичи ваших друзей тоже заинтересовались вышеупомянутым мероприятием и собираются его посетить. Ваше присутствие обязательно тоже, так что свои планы стройте именно исходя из этого. Договорились?

— Договорились, — кивнули Коля с Сашей.

Я же вытянулся на стуле.

— Так точно, ваше императорское высочество! Будет исполнено, ваше императорское высочество!

Родитель, как до этого и царственный дед, решил на такое мое вызывающее поведение не реагировать, а просто добавил:

— Алексей, и не забывай, что у тебя сегодня вечером ужин в Ницце с известной тебе особой. Будь так добр, позаботься о столике.

— Будет исполнено, ваше императорское высочество! — не стал я выходить из образа.

Отец улыбнулся.

— Приятного аппетита, молодые люди! Не буду вам мешать.

После того как за отцом закрылась дверь каюты, оба брата уставились на меня с любопытством, а вопрос решил озвучить Николай:

— Твое императорское высочество, позволь полюбопытствовать насчет известной тебе особы? Уж не баронесса ли фон Мольтке это?

— Она, — кивнул я и, не дожидаясь дальнейших расспросов, стал озвучивать версию прикрытия: — Европейская аристократия решила при посредничестве баронессы выйти на Романовых со своими предложениями по нашему новому бизнесу в Монако. Так что это будет не романтическое свидание, а деловая встреча.

Коля с Сашей переглянулись с видимым разочарованием, и последний заявил:

— А мы-то подумали… — вздохнул он, и тут же его глаза сузились. — Лешка, а если твоя Соня про этот ужин узнает? А она обязательно узнает, ведь мир не без добрых людей…

Я отмахнулся.

— С Ольденбургскими все согласовано, проблем быть не должно.

— Вона как… — протянул Коля и ухмыльнулся. — Леха, если тебя баронесса для закрепления достигнутых договоренностей потащит в номер при отеле «Негреску», не смей отказываться! — Он причмокнул. — Эта немка реально секси милфа! — Брат ударил себя ладонью по колену. — Эх, почему меня на подобные деловые ужины не посылают? Уж я бы в грязь лицом не ударил! Отработал бы и за себя, и за того парня!

Ответил ему Александр:

— Потому что, в отличие от нас с тобой, Лешке в будущем придется очень плотно общаться со всей этой европейской шушерой. В том числе и с такими вот секси милфами. Их нашему будущему императору будут подкладывать десятками. — Он хмыкнул. — Но ничего, Коляшка, наступит и наше время! Я верно говорю, Алексей?

Я кивнул:

— К гадалке не ходи!..

Когда братья в преддверии предстоящего интервью ушли в гостиницу переодеваться, я нашел в «паутине» телефон отеля «Негреску» и набрал рецепцию. Представившись, заказал на вечер два столика в ресторане на так полюбившейся веранде. Потом передумал и дозаказал третий столик — родичи в любом случае отправят со мной Прохора с Ваней и Владимира Ивановича Михеева, так пусть подполковник проведет вечер не с воспитателем и колдуном, а с любимой супругой. Подумав еще, перезвонил и попросил приготовить на вечер два букета цветов: один я подарю баронессе, а второй вручит супруге Михеев. Что характерно, вежливая девушка с рецепции не стала интересоваться, какие именно цветы предпочитает великий принц Алексей Романов: похоже, услуга была востребована и претензий по поводу качества ее выполнения к отелю не возникало.

Следующей я позвонил Алексии. Долго разговаривать с девушкой у меня не получилось — в мою скромную каюту пришел с визитом князь Пожарский, — но я успел выяснить самое главное: с нашей эстрадной звездой все в порядке, а настроение позитивное. Это же подтверждала и моя чуйка.

Дед Михаил долго рассусоливать не стал и с ходу заявил:

— Алексей, мне очень стыдно за твое поведение. Такому Прохор и я тебя точно не учили. Ну, обиделся ты на бабушку, отец-то с дедом тут при чем?

Я вздохнул.

— А вы не понимаете?

— Нет, — помотал головой князь. — Будь так добр, объясни, как ты это все видишь.

Я поморщился.

— Всё вы прекрасно понимаете… Такое вопиющее поведение бабушки стало возможным только при полном попустительстве со стороны деда, отца и всех остальных Романовых. Следовательно, они тоже виноваты. И, в отличие от всех остальных, я терпеть такое отношение к себе не намерен.

Дед Миша хмыкнул.

— Прекрасно тебя понимаю, Лешка, сам в твоем возрасте таким был: и со старшими родичами ругался, и на покойного государя огрызался, и старшим офицерам, дурак малолетний, дерзил… Короче, много чего было, о чем все последующие годы я жалел. Понять тебе необходимо лишь одно: Романовы, в том числе и твоя бабушка, хотят тебе только добра.

— Добра?

— Именно что добра! Да, тебе иногда кажется, что это не так, но… Что же касается вчерашней истории, то Маша действительно перегнула с тобой палку на фоне стрессового общения с Изабеллой, вот Машеньку и понесло не туда…

— А я, получается, просто под руку попался?

— Получается так… — вздохнул дед. — Бывает. И будет еще не раз, и не только со стороны государыни. И сам ты в своей, я надеюсь, долгой жизни не раз будешь срываться на близких. К сожалению, именно так, Лешка, мы устроены, и ничего с этим не поделаешь. Ладно, пойду я… А ты подумай над моими словами. Обещаешь?

— Обещаю.

— И прекращай уже обижаться на весь белый свет — обида, конечно, сильный мотиватор, но не в этом случае…

Разговор с дедом Михаилом оставил у меня на душе не очень приятный осадок. И дело было даже не в том, что князь говорил мне правильные и очевидные вещи, а в том, что мои старшие родичи не могли понять одного: я не обижался, а боролся доступными методами за свое во всех отношениях комфортное и удобное место под солнцем. А может, я себя так обманывал…

Долго заниматься самокопанием у меня не получилось: из отеля вернулись братья и с ходу мне заявили, что им уже отписалась Аня Шереметьева и предложила запланировать интервью как можно скорее, законно опасаясь, что предстоящие учения этому могут помешать. Прикинув все за и против, я согласился и набрал нашу звезду журналистики. После взаимных приветствий Аня потребовала перевести звонок в режим видеосвязи, обосновав это желание проверкой нашего внешнего вида. Обозрев меня, Шереметьева заулыбалась.

— Ничего такой на первый взгляд. На второй тоже. А теперь, Алексей, покажи мне своих братцев. — Я переключил камеру и продемонстрировал девушке Колю с Сашей, которые стали строить журналистке разные гримасы. — С пивом потянут! — засмеялась Аня. — А мешки под глазами гримеры замажут, прически тоже поправят. Жду вас через сорок минут во дворце Гримальди.

Убрав телефон в карман, я услышал неожиданный вопрос от Николая:

— А цветы Шереметьевой дарить будем?

Мы переглянулись с Александром, и он ответил:

— Вчера вроде мы заявились без цветов. — Саша на секунду задумался и продолжил: — Но там бабушка всем рулила, не до этого было…

— Лучше с цветами прийти, — прикинул я. — И еще вопрос: не обидятся ли ваши матушки, если их не пригласить на интервью?

Теперь уже переглядывались Коля с Сашей, и кивнули они одновременно.

— Обидятся конечно. — И тут же потянулись уже за своими телефонами.

Достал свой и я, набрав незаменимого в этих случаях подполковника Михеева и попросив его организовать доставку на ресепшен отеля трех роскошных букетов. Потом, правда, исправился и попросил доставить пять, с учетом присутствия на интервью двух великих княгинь.

Закончив с телефонными звонками, мы покинули каюту и направились в носовую часть яхты, где, как и положено, поставили в известность старших родичей о наших планах. В ответ получили ожидаемое напутствие от царственного деда:

— Напоминаю, что предстоящую тренировку под руководством Ивана Олеговича изъявили желание посетить короли и императоры. Будет очень некрасиво, если их ожидание затянется. Вы меня поняли, молодые люди?

— Так точно, деда.

— И звоните, если что.

— Всенепременно.

Во дворце Гримальди мы оказались даже раньше установленного срока, но княжна Шереметьева и две великие княгини Романовы были уже на месте. Пожелали присутствовать и супруги великих княгинь, великие князья Романовы: Александр Александрович и Виктор Петрович, — так что вручение букетов прошло в очень торжественной обстановке. Естественно, Анна с моими тетками были очень довольны проявлением нашего внимания, но от многословных благодарностей воздержались и, помня про основную цель нашего пребывания в этой зале дворца Гримальди, тут же по очереди стали сажать нас за гримерные столики, одновременно обсуждая план интервью. Сама запись началась минут через тридцать, а главным напутствием со стороны Анны стало:

— Мальчики, на камеры не обращаем внимания, мы с вами просто общаемся. С богом!

Общее приветствие, вопросы про гостеприимство княжества Монако и соседней французской Ниццы, про местные красоты и погоды, про общение с отпрысками других правящих родов и про то, как мы тут с пользой для себя и Российской империи проводим время. Отвечали мы с братьями достаточно бойко, особенно на фоне просмотренных ранее интервью молодых людей из нашей компании, да и Анна свои вопросы строила так, что отвечать на них было достаточно просто. Кроме того, Шереметьева давала нам говорить по очереди, и перекоса по экранному времени в пользу кого-то одного не случилось. Особенно мы повеселились, когда Анна подняла тему провокационных публикаций в иностранной прессе, где Россию выставляли империей зла, а великого принца Алексея Александровича исчадием ада, и под непрекращающийся смех пришли к общему мнению, что собака лает — караван идет.

Интервью подходило к концу, все было хорошо и крайне позитивно, пока Шереметьева не задала мне очередной вопрос:

— Алексей Александрович, теперь я хочу поговорить о недавних печальных событиях. Я уверена, что все наши российские зрители, да и не только они, очень хотят знать, что именно вы почувствовали, когда узнали про нападение на наше посольство в Мадриде?

Теперь напротив нас сидела не Анечка, не Аннушка и тем более не Анюта, а крайне сосредоточенная, волевая и цепкая Анна Кирилловна Шереметьева, княжна из знаменитого и заслуженного рода Шереметьевых, потомственный журналист и просто очень умная девушка. Анна же, видя нашу легкую растерянность, сделала небольшую паузу и продолжила:

— Алексей Александрович, я понимаю, что вам очень трудно сейчас все это вспоминать, но все же, где вы находились, когда узнали про нападение?..

Великие князья с княгинями несколько опешили от того, что спросила Шереметьева — в плане интервью про эту тему разговора никакого не было, — и тут же стали вглядываться в лица Алексея и своих сыновей. Выражения лиц молодых людей были показательны: они превратились в застывшие маски, а от Алексея пошла волна вполне ощутимой угрозы.

— Где мы были в этот момент? — переспросил он. — Было раннее утро. Мы с братьями спали, когда к нам в спальню буквально ворвался мой отец и сообщил первые подробности нападения… Что есть жертвы среди наших мирных дипломатов и сотрудников охраны посольства… Что я почувствовал? — натуральным образом оскалился Алексей. — Сначала неверие, потом недоумение, затем дикую ярость.

— Что было дальше? — ровным тоном продолжила спрашивать Шереметьева.

— Дальше? Дальше мы с братьями спустились в гостиную, где наши старшие родичи по телефонам принимали доклады из России от различных специальных служб, — теперь уже монотонным тоном пересказывал Алексей. — Буквально через десять минут мы выехали в Ниццу, где в одном из госпиталей находился на излечении король Испании, Филипп.

Молодой человек замолчал, но Шереметьева не отставала:

— Алексей Александрович, что было дальше? Можете хотя бы вкратце рассказать о встрече с королем Испании?

— Анна Кирилловна, — Алексей грустно улыбнулся, — при всем уважении, но это закрытая информация.

— Ну хотя бы какие-то итоги встречи?

— Это закрытая информация, — повторил молодой человек.

— Хорошо, — кивнула Анна. — А можно хотя бы пролить свет на подробности расследования нападения? Как именно установили виновных лиц в этом чудовищном злодеянии?

— Могу сказать только одно: расследование нападения и установление виновных лиц происходило при полном взаимодействии испанских и российских спецслужб. Подробности носят закрытый характер и разглашению не подлежат.

Шереметьева опять кивнула.

— Принимается. Но хочется надеяться, что подробности расследования в самое ближайшее время станут достоянием общественности. И последний вопрос, ваши императорские высочества, и адресован он будет сразу вам троим. Что вы чувствовали, когда приводили в исполнение приговор, вынесенный этим троим испанцам, напавшим на наше посольство? Александр Александрович?

Саша нахмурился.

— Глубокое удовлетворение я чувствовал, когда приводил в исполнение приговор этим тварям.

— Николай Викторович?

— Тоже глубокое удовлетворение, — поморщился тот. — И брезгливость — напасть на фактически беззащитное посольство… Это подло и низко, особенно для дворян и офицеров, коими оказались те три твари.

— Алексей Александрович?

— Мои братья верно сказали: удовлетворение и брезгливость. И я вновь готов испытать эти чувства, если в этом возникнет такая необходимость…

— Спасибо за интересный разговор, ваши императорские высочества! — не очень весело улыбнулась Анна.

— Спасибо за интересные вопросы, Анна Кирилловна! — так же невесело улыбнулись мы с братьями.

— Закончили съемки! — скомандовала на французском девушка операторам и звукорежиссеру.

Суета с микрофонами продлилась недолго, и к нашей звезде мировой журналистики тут же «подлетели» старшие Романовы.

— Аннушка, а вот эти последние вопросы было обязательно задавать? Может, их не стоит включать в конечную версию интервью?

Шереметьева засмущалась.

— Это была не моя инициатива, ваши императорские высочества, цесаревич попросил… А еще Александр Николаевич просил об этом никому не говорить, чтобы избежать эффекта наигранности. — Девушка засмущалась еще больше. — При всем уважении, ваши императорские высочества, как по мне, реакция мальчиков на последние заданные вопросы была очень естественной, а ответы вполне искренними. Зрители точно оценят! — Она окончательно смутилась. — Но если вы настаиваете, то я, конечно же, последнюю часть вырежу.

Первым решил высказаться Александр Александрович:

— Такая провокация действительно в духе Николаевичей и в особенности Саши-цесаревича. Но мне показалось, что в этих вопросах и ответах что-то есть… Аннушка, а ты можешь перед отправкой в Россию этой видеозаписи ее нам показать?

— Конечно, Александр Александрович, — кивнула девушка. — Я и сама хотела вам предложить этот вариант.

Дождавшись согласных кивков от Виктора Петровича, Натальи Николаевны и Екатерины Васильевны, Александр Александрович кивнул в свою очередь.

— Договорились. — Он заулыбался. — Аннушка, отличная работа! Тебя, без всяких сомнений, ждет блестящее будущее!

— Спасибо, Александр Александрович!

После того как Шереметьева разобралась с родителями моих братьев, она осторожно подошла к нам и еле слышно спросила:

— Мальчики, вы на меня не обижаетесь?

Наши дружные уверения в том, что Аня сделала все правильно, продлились, наверное, больше пяти минут, а итог подвел Саша:

— Анюта, лично я не прощу тебе только одного: если некий великий князь Александр Александрович не будет смотреться на записи настоящим мачо! — Он горделиво выпрямился и нарочито небрежным движением поправил волосы. — Подруга, делай что хочешь, хоть компьютерную графику применяй, но от моего мужественного образа девчонки должны падать в обморок, а молодые люди — сгорать от зависти!

Журналистка хихикнула, шлепнула Шурку по руке ладошкой и бросила:

— Дурак!

Десять минут гримерам потребовалось на снятие макияжа с наших физиономий, а потом последовала команда со стороны Виктора Петровича:

— Закругляйтесь, молодые люди! Нас срочно ожидают на пляже. — Дядька повернулся к журналистке. — Аннушка, твое присутствие на пляже не обязательно, так что можешь спокойно заниматься своими делами, а к нам присоединишься чуть позже.

Пляж для проведения ответственного мероприятия подготовили в лучших традициях высшего света: вместо шезлонгов стояли мягкие раскладные стулья, количество зонтиков от солнца увеличилось, между стульями поставили столики с легкой закуской и прохладительными напитками, на заднем фоне дежурили официанты, а представители правящих родов мира и родов «поплоше» в ожидании начала действа тусили в теньке у бара.

— Все прям как на рыцарских турнирах, — высказал свое мнение Николай. — Трибуна со зрителями, поле для ристалища и сами рыцари. Только герольдов не хватает.

— Точно! — хмыкнул Александр. — Сейчас выберут королеву турнира, и все начнется. — Он опять хмыкнул. — Интересно, а допинг в виде алкоголя на этом турнире не запрещен? А то у меня после безалкогольной ночи и заключительной части интервью желание промочить горло растет с каждой минутой.

Николай кивнул.

— Такая же ерунда…

Хоть на тренировку по действиям в условиях ментального воздействия высокой интенсивности и явились практически все присутствующие в Монако главы правящих родов мира со своими наследниками, наши взаимные приветствия не заняли долгое время — всем им уже не терпелось начать. А вот молодежь, судя по моим ощущениям, момент начала тренировки хотела оттянуть на попозже. И я их в этом желании вполне понимал: все-таки колдуны и ведьмы по всему миру были чем-то экзотическим, непонятным и очень опасным, и ничего хорошего обычные люди от них не ждали. Свою роль играли и национальные легенды с преданиями, и сказки, и обрывки слухов. Даже те правящие роды, у которых на службе были подобные уникумы, до конца колдунам и колдуньям не доверяли, а те, в свою очередь, в этом вопросе своим правителям отвечали полной взаимностью.

Друзья нас заждались и тут же начали расспрашивать про интервью. Заверив их, что Анна, как и всегда, была на высоте, мы «по секрету» поделились информацией о скорой отправке записей в Москву на окончательный монтаж. Больше всего этому факту обрадовались наши девушки: как же, русских красавиц во всем их ослепительном великолепии скоро увидит весь мир! А вот молодые люди отнеслись к услышанному подчеркнуто равнодушно и заявили, что когда интервью выйдет — тогда выйдет.

К супружеским парам Михеевых и Петровых я подошел отдельно, чтобы засвидетельствовать свое почтение. А после обмена приветствиями отвел подполковника и его супругу в сторонку и поставил в известность, что они сегодня вечером идут в ресторан. Если Владимир Иванович информацию воспринял спокойно, то вот Маргарита Викторовна не на шутку возбудилась, но поблагодарить меня все-таки не забыла. Покидал я чету Михеевых с большим облегчением: Маргарита Викторовна уже при мне начала выедать мозг супругу по поводу другой прически, того изумрудного платья с зелеными же туфлями и украшений, которые она собиралась выгулять в Ницце.

Начало тренировки положил мой царственный дед, громогласно заявивший на английском:

— Дамы и господа, предлагаю начинать!

Спорить никто не стал, и уже скоро главы правящих родов и их наследники восседали на удобных стульчиках, а молодежь собралась чуть сбоку, чтобы не загораживать обзор своим старшим родичам. На импровизированную сцену, коей в данном случае являлась довольно узкая прибрежная полоса, вышел Ваня Кузьмин и прочитал краткую лекцию, основной темой которой была необходимость приобретения навыков борьбы с ментальной угрозой в современных условиях. Лекция вызвала живейший интерес у слушателей, была задана масса уточняющих вопросов, но постепенно фокус дискуссии сместился в сторону использования ментального воздействия в боевых, разведывательных и контрразведывательных целях. Вот тут уважаемый господин Кузьмин начал мяться и отвечать общими фразами, все чаще и чаще поглядывая в сторону моего царственного деда, пока тот не пришел на выручку попавшему в непростую ситуацию лектору.

— Господа! Господа! — поднялся император со своего стульчика. — Мы с вами очень сильно отклонились от первоначальной тематики учений. Кроме того, ответы на те вопросы, которые вы задаете уважаемому Ивану Олеговичу, составляют в России государственную тайну, разглашать которую уважаемый господин Кузьмин права не имеет. Давайте будем уважать друг друга и все-таки вернемся к первоначальной тематике учений.

С минуту короли с императорами для вида повозмущались, но достаточно быстро успокоились, и старший Гогенцоллерн выступил с инициативой:

— Николя, может, тогда уважаемый господин Кузьмин нам что-нибудь покажет из описанного? Продемонстрирует, так сказать, на своем примере?

Дед кивнул и повернулся к Ванюше.

— Иван Олегович, я не возражаю. Но в рамках.

Кузьмин обозначил поклон.

— Так точно, государь!

И просто исчез.

Вернее, исчез он для всех присутствующих, отведя им глаза. Я же наблюдал, как слегка потерявшая резкость фигура колдуна на темпе перемещается за спины зрителей и аккуратно, никого физически не задевая, протискивается к немецкому императору. Вот фигура Ванюши вновь проявляется в фокусе, замирает, и рука колдуна аккуратно хлопает Гогенцоллерна по плечу:

— Ваше величество, из напитков заказывать что-нибудь будете?

Вздрогнул не только Вильгельм, но и сидящие рядом с ним зрители. Остальные, включая молодежь, обернулись в сторону немцев в попытке понять, что же там происходит. Спустя буквально несколько секунд со всех сторон послышались возгласы удивления, а кое-кто начал даже хлопать. На свою импровизированную сцену Ванюша вернулся уже под полноценные аплодисменты, но Гогенцоллерн не успокоился:

— Господин Кузьмин, — улыбнулся он, — значит ли этот ваш фокус, что я условно уничтожен?

Колдун ответить ничего не успел — за него это сделал французский король:

— Если только господин Кузьмин не собрался тебе незаметно яд в бокал добавить или так же незаметно вытащить из открытого сейфа особо секретные документы, — хмыкнул Людовик. — А для уничтожения противника колдуны предпочитают работать на максимально возможном удалении от цели, чтобы остаться незамеченными, а в крайней ситуации не попасть под стихии охраны. Я правильно излагаю, Николя?

Царственный дед кивнул.

— Все верно, Людовик.

Гогенцоллерн все не унимался:

— Иван Олегович, — он с трудом выговорил отчество, — а еще что-нибудь покажете?

Колдун кивнул, на пару шагов приблизился к зрителям и накинул свою любимую маску, когда отдельных черт лица было не разглядеть. Пройдясь вдоль столиков туда и обратно, Ванюша пояснил:

— Обезличивающая маска, дамы и господа. Незаменимая вещь в ситуациях, когда тебе необходимо сохранить инкогнито. К сожалению, от видеокамер эта маска не спасает. Следующая маска — та, которую вчера наблюдали молодые люди. — Кузьмин указал в нашу сторону.

На Джокера зрители среагировали весьма эмоционально, но не так бурно, как вчера мои друзья. А вот когда Ванюша явил натурального черта с горящими адским пламенем глазами, небольшими рожками, длиннющим хвостом и трезубцем в когтистой лапе, крестились и по-иному выражали свое отношение к нечистому уже все. А Кузьмин, вновь превратившись в себя, с легкой улыбкой заявил:

— Маска устрашения, дамы и господа. На впечатлительных и морально неустойчивых индивидуумов производит абсолютно деморализующее воздействие.

Признавать то, что они впечатлительные и морально неустойчивые, никто, естественно, не захотел, и уважаемого господина Кузьмина попросили показать еще что-нибудь. Ванюша ломаться не стал и… предстал перед зрителями в образе императора Российской империи Николая III.

Даже для моего виденья созданный колдуном образ царственного деда выглядел достаточно реалистичным: характерный властный взгляд, слегка хмурое выражение лица и, самое главное, посадка головы, позволяющая смотреть на всех без исключения окружающих как бы сверху вниз.

— Встать! — внезапно заорал лже-Николай на английском очень похожим на оригинал голосом. — Встать, когда с вами разговаривает император великой Российской империи!

И оторопевшие зрители стали невольно подниматься со своих стульчиков! А лже-Николай продолжал орать:

— Равняйсь! Смирно! На первый-второй рассчитайсь!

Уже не такие впечатлительные и гораздо более морально устойчивые представители правящих родов мира, надо отдать им должное, на этот раз в себя пришли довольно быстро и тут же принялись восхвалять талант и потрясающие навыки уважаемого Ивана Олеговича. Поток комплиментов прервал уже настоящий Николай III и предложил наконец переходить к тренировке с участием молодежи. Озвученное предложение не встретило особого сопротивления, и вся наша компания за исключением моей скромной персоны в два ряда скоренько выстроилась перед Ванюшей. Ноги от страха у моих друзей, понятно, не тряслись, но вот некоторая подавленность после только что увиденных «фокусов», как подсказывала чуйка, все же присутствовала. В бодром расположении духа были только мои братья: Коля и Саша, — но и они слегка мандражировали.

Задача, поставленная Кузьминым перед родовитой молодежью, была проста как перпендикуляр: захват потенциального языка в условиях ментального воздействия высокой интенсивности. Роль языка Ванюша брал на себя, а вот состав групп захвата решили для чистоты эксперимента определить слепым жребием. Не забыли приготовить и лежаки для отдыха молодых людей, если кому-то из них станет плохо, а также назначили Прохора, Владимира Ивановича Михеева и меня на должности ответственных дежурных, в обязанности которых входила эвакуация до лежаков «уставших» молодых людей. И учения начались.

Первая тройка, рванувшая к стоявшему в пятидесяти метрах Кузьмину, состояла из Фрица Гогенцоллерна, Сандро Багратиона и Натальи Долгорукой. Наталья первая и «споткнулась», будто налетев на невидимую стену. Практически сразу после этого замедлился и Сандро, а за ним и Фриц. Три шатающиеся фигуры на фоне моря смотрелись достаточно сюрреалистично, пока не упали на колени. Через несколько мгновений Наталья завалилась вперед и перестала подавать признаки жизни, а вот Сандро с Фрицем на коленях продолжили движение вперед, но надолго их тоже не хватило, и вот на песке распластались уже три фигуры.

Стоявший рядом со мной Прохор не удержался от комментария:

— Готовы, голубчики. Все, пошли тела подбирать.

Наша эвакуационная команда с поставленной задачей справилась достаточно споро, тем более Гогенцоллерн с Багратионом к моменту доставки к лежакам начали приходить в себя. Проблемы возникли только с потерявшей сознание Долгорукой, но и она через минуту открыла еще мутные глаза и прошептала, что хочет пить. Быстро глянув общее состояние девушки, я успокоил подбежавшего к нам Андрея Долгорукого и отправил его обратно на условный рубеж.

Следующие тройки тоже не показали ничего выдающегося, но были и исключения: мои братья практически доковыляли до Кузьмина, нескольких метров не хватило Елене Панцулае, а вот настоящей звездой учений неожиданно для всех стал Александр Петров-Врачинский, умудрившийся по рваной синусоиде не только добраться до колдуна, но и предпринять очень условную попытку его захвата! Попытка, понятно, не удалась — Ванюша без проблем и очень нежно уложил хитрым приемом художника на песок, — но именно действия моего друга вызвали среди зрителей целую бурю восторга! И опять я услышал уже знакомую фразу, произносимую разными представителями правящих родов:

— А чего вы хотели? Александр с детства вместе с Алексеем спецподготовку проходил!

Разубеждать я никого не собирался, хотя прекрасно знал, что Коля с Сашей, Лена и Шура Петров смогли так далеко пройти не без помощи хитрого колдуна. А этот колдун решил продолжить показательные выступления, для чего подозвал к себе моих братьев, поставил их напротив себя и обратился к присутствующим:

— А вот так проходят настоящие тренировки по защите от ментального воздействия.

Для постороннего наблюдателя Александр с Николаем просто замерли, я же видел, как Ванюша постепенно увеличивает силу своего ментального воздействия. Вот Колю повело в сторону, а потом и Сашу. Кузьмин прореагировал на это совсем не так, как от него ожидали присутствующие — он просто заорал на русском:

— Терпим!

Братья кое-как выпрямились, но тут же опять начали терять равновесие. И новый окрик:

— Еще терпим! Еще!

Но, казалось, Николай с Александром колдуна уже не слышат: они с трудом удерживали равновесие. На очередную команду Ванюши «терпим!» братья уже не прореагировали и просто завалились на песок.

На мою с Прохором попытку помочь Коле и Саше Ванюша только отмахнулся.

— Сейчас уже в себя придут, не переживайте.

И действительно, не прошло и пары минут, как братья стали делать робкие попытки пошевелиться. А спустя непродолжительное время Коля с Сашей даже умудрились сесть, и все присутствующие смогли разглядеть их бледные до синевы лица с красными, воспаленными глазами. Потом братьев начало натуральным образом выворачивать…

Зрелище, конечно, было малоэстетичное, но тем не менее практически никто из присутствующих и не подумал отвернуться. И если у представителей старшего поколения правящих родов происходящее вызывало чисто познавательный интерес, а у родителей Коли и Саши — естественную жалость к своим детям, то вот молодежь находилась в перманентном шоке.

Сам «виновник торжества» взирал на дело рук своих с философским спокойствием, а когда рвотные позывы братьев стали утихать, подчеркнуто вежливо обратился к моему воспитателю:

— Прохор Петрович, будьте так любезны, принесите молодым людям по стакану водки и огурчиков на закусить.

Воспитатель хмыкнул:

— Конечно, Иван Олегович. Одну секундочку.

Когда Прохор удалился, Ванюша выдал присутствующим очередную сентенцию:

— Дамы и господа, подобный тренинг необходимо проходить на протяжении достаточно длительного периода времени и под руководством опытного специалиста, чтобы добиться хоть какого-то результата. А сейчас прошу меня простить, надо привести в норму великих принцев.

Прохор вернулся с «таблетками на все случаи жизни», и реанимационные мероприятия прошли весьма успешно: лица Коли и Саши порозовели, и к ним наконец подошли родители. Освободившегося господина Кузьмина взяли в оборот императоры, короли и принцы, требуя от него более внятного объяснения методики защиты от ментального воздействия. Молодые люди из нашей компании тоже без дела не скучали и стали обсуждать свои ощущения во время проведенных учений. И все было хорошо и спокойно, пока неугомонный император Германии нарочито громко не спросил:

— А может, нам в завершении таких познавательных учений принц Алексей что-нибудь покажет?

Моя попытка отбрехаться не возымела успеха: остальным главам правящих родов и их наследникам идея немца показалась такой интересной, что меня никто не слушал. «Полезную» инициативу на корню зарубил мой царственный дед:

— Отставить провокации! — рявкнул он. — Способности и навыки моего внука составляют государственную тайну! А у кого все же возникнет непреодолимое желание испытать на собственной шкуре все таланты Алексея, милости просим!

Представители правящих родов переглянулись между собой, но больше попыток «развести» меня на показательные выступления не последовало…